Искушение

Переговоры переносятся на неделю и за эту неделю Яо узнает, что высочайшим решением его назначили за них ответственным. Не главой делегации, глава по-прежнему Цзысюнь. Теперь Яо отвечает за их результат. И за то, что Цзысюнь ничего не испортит. Яо предстоит сидеть по правую руку, излучать вежливость всем собой и слушать очень внимательно. Вряд ли кто-то удержится от намеков. Он встречает Минцзюэ еще в коридоре. Улыбается вежливо, кланяется с почтением, отвечая на приветствие, смотрит искоса в ответ на взгляд на булавку. Да, Яо продолжает ее носить, странно, что Минцзюэ этому удивлен. Минцзюэ сводит брови, но кажется не слишком мрачным. Как будто ждал от состава другого, но в целом не удивлен. Как основной переговорщик Яо не слишком полезен, он разве что направляет дискуссию в нужное русло да вовремя вспоминает детали. Сроки, проценты, процессы — это все не его, для деталей есть профильные специалисты. И Не Минцзюэ. Минцзюэ помнит все, теснит Цзысюня, который теоретически знает о чем говорит, и точно знает чего хочет. Яо приходится вмешаться, чтобы они не потеряли слишком уж много. Минцзюэ это не нравится. Яо тоже не нравится, но у каждого сегодня своя роль и у Яо она не в том, чтобы Минцзюэ был доволен. Не сейчас, по крайней мере. Яо спасает «Ланьлин Цзинь» от полного разгрома, Цзысюнь шипит ему поработать ночью как следует. Яо с любезной улыбкой сообщает о готовности уступить эту важную роль, но Цзысюнь не оценивает. Минцзюэ бросает, что на сегодня у него планы. Яо кивает, ничуть не изменившись в лице, разумеется, у наследника Не есть планы на вечер. Было бы странно, если бы нет, досуг во время его визитов теперь организовывают куда тщательнее. Они расходятся в разные стороны, Яо живет недалеко и предпочитает ходить пешком, а Минцзюэ — какая разница, куда. Яо настаивал на отсутствии обязательств, Минцзюэ с ним согласился. Видимо, Яо переоценивал привлекательность своего общества. Он переодевается в домашнее, съедает свой готовый обед, просматривает еще раз все документы. Минцзюэ, конечно, материалом владеет куда лучше него, но хоть что-то. Цзысюнь и в таком объеме не помнит. А еще Цзысюнь не поделился информацией об уступках, Яо понятия не имеет границ дозволенного. Какая скидка приемлема? Какова конечная цена? Комфортные сроки поставок? Документа не было в его папке, а бумагам Цзысюня он не уделил должного внимания. Он пытается выяснить, но никто не горит желанием общаться с ним в десять вечера, обещают разве что завтра прислать. Завтра в шесть утра. Яо вздыхает. Ну, хоть так. Нет смысла что-то делать сегодня, до шести утра он хоть выспится. Яо трет висок и поднимается, замирая, когда раздается звонок в дверь. Десять вечера, напоминает он себе. Будний день. Завтра снова переговоры. Кому нечего делать настолько, что он даже не по телефону звонит? Он открывает дверь и упирается взглядом в чужую широкую грудь с развязанным галстуком. Поднимает глаза, отмечая количество расстегнутых пуговиц, крепкую шею, твердый подбородок. — Так и будешь меня рассматривать? Яо отступает. Минцзюэ закрывает за собой дверь, от него пахнет алкоголем и чужими духами. — Зачем пришел? — Так, птичка на хвосте принесла где ты живешь, — Минцзюэ осматривается. — Решил нанести ответный визит. — И как тебе? — Яо наклоняет голову к плечу. — Тесно, скучно, очень по-цзиньски. Компания, надеюсь, не подведет. Минцзюэ стаскивает резинку с его волос и пропускает их между пальцами. Яо мечтал об этом весь день. Он закрывает глаза и выдыхает приоткрытым ртом, надеясь, что не будет стонать слишком громко. Минцзюэ скользит рукой под подол его домашней футболки и гладит поясницу. Яо тихо стонет от удовольствия. Прошло всего ничего, но он успел соскучиться по прикосновениям. По Минцзюэ. По его ласке. Минцзюэ подхватывает его на руки, не переставая целовать, но потом опускает. — Передумал? — Где спальня? Яо смеется. Колени дрожат, голова кружится, во рту привкус крепкого алкоголя, он обнимает Минцзюэ и не может перестать хохотать. — Это однокомнатная, Не Минцзюэ. У меня все здесь. Судя по лицу Минцзюэ, он не очень-то представляет. Яо ведет его за руку, небрежным жестом указывая в сторону ванной, обводя кухню, кабинет и крошечный балкон, но к складной кровати Минцзюэ все равно не готов. Яо тянет на себя ручку механизма, кровать раскрывается из ниши в стене, Минцзюэ недоверчиво следит за движением. — Думал, Цзинь Гуаншань несколько больше ценит своих полезных детей. — Я незаконнорожденный, — Яо улыбается. — Скудное содержание помогает держать меня на коротком поводке. — А еще? — Честолюбие. Не беспокойся, содержание достаточное, чтобы я мог откладывать, мне много не нужно. Минцзюэ мрачнеет, наверное, вспомнил, где Яо рос. — Он ублюдок, хоть и твой отец. — Технически это я, — смеется Яо. — Я — ублюдок, а он достойный сын достойных родителей, но за поддержку спасибо. Когда-нибудь я добьюсь его признания, — Яо обнимает его за шею. — И заставлю его пожалеть. — Достойный сын никогда бы так не поступил со своим отпрыском, — ворчит Минцзюэ. — Законность не оправдание. — Я его не оправдываю, — Яо смотрит ему в глаза. — Это значило бы, что я питаю к нему теплые чувства. Я поклялся матери, что он признает меня, но дальнейшие планы обсудить мы не успели. Мы точно хотим продолжать этот разговор? — Я хочу тебя на столе, — Минцзюэ кладет ему руки на пояс. — Выбирай, письменный или кухонный? Яо вспыхивает мгновенно. — Кухонный, — говорит он. — Но мне и письменный нравится. Возьмешь меня на рабочем столе? — Сначала на твоей постели. Яо разворачивается и ведет его в кухню. Минцзюэ подсаживает его на стол и разводит колени, Яо откидывает голову, открывая шею, и стонет от удовольствия, когда Минцзюэ кусает ее основание. С каждым поцелуем, с каждым толчком бедрами он съезжает все ближе, пока не чувствует, как Минцзюэ упирается ему в живот. Яо мешает галстук, он берется за свободный конец, но Минцзюэ отводит его руку. — У меня на него планы. — Прямо сейчас? — Яо расстегивает его рубашку. Минцзюэ сам отбрасывает галстук, стоит Яо прижать ладони к его груди. Твердой, горячей, рельефной груди, которую так приятно касаться губами. Минцзюэ держит его за бедра и позволяет себя ласкать, Яо целует его под ключицами, ловит ответ. Минцзюэ стаскивает его штаны вместе с бельем и мнет ягодицы. Футболка мешает, Яо все хочет ее снять и все не получается. Минцзюэ помогает ему, стаскивает через голову, они запутываются, Яо прижимается к его груди, футболка фиксирует руки где-то над головой. Минцзюэ довольно смеется, а Яо не разделяет веселья. Теперь он не может касаться Минцзюэ и совершенно беспомощен. Минцзюэ укладывает его на стол и опускается сверху, между его поднятых ног. Яо вздрагивает и ловит его взгляд, пытается что-то сказать, но не может. Минцзюэ ласкает его шею и плечи, прижимается губами, прикусывает кожу, заставляя Яо жмуриться и просить, дрожать в ожидании следующей ласки. Руки не двигаются, Яо вздрагивает от каждого поцелуя и дергается, когда Минцзюэ накрывает губами сосок. — Пожалуйста, — лихорадочно шепчет Яо. — Пожалуйста. Нет. Хватит. — Такой сладкий, — Минцзюэ выпускает его изо рта. — Хочешь еще? — Нет! — Яо смотрит умоляюще, но Минцзюэ все равно сделает как захочет. — Пожалуйста. Минцзюэ выпрямляется и проводит ладонями по всему его телу, от шеи до бедер. Яо льнет его рукам, дрожит и кусает губы, тело слабое и горячее, он даже руки поднять не может. Минцзюэ гладит низ его живота, Яо выгибается навстречу его ласке. Минцзюэ стаскивает с него остальную одежду и расстегивает брюки, подтягивает за бедра к краю стола. Яо разводит ноги шире, чтобы ему было удобнее, и стонет, чувствуя как тело поддается давлению. — Минцзюэ! — Минцзюэ с трудом фокусирует на нем взгляд. — Я… мне… — Остановиться? Яо жмурится и стонет. — Помоги. Минцзюэ избавляет его от футболки. Ткань трещит, но Минцзюэ плевать. Им обоим плевать. Яо с наслаждением тянется к его рукам. Минцзюэ входит до конца и останавливается на пару секунд, чтобы услышать, как Яо дышит с жалобным стоном. Ему хорошо, очень хорошо и мало, Яо просит его продолжить. Минцзюэ берет его сначала медленно, потом все быстрее, пока Яо не начнет стонать в голос, а стол не начнет ездить от ритмичных толчков. Яо держится за край стола, за руки Минцзюэ, за что угодно, Минцзюэ подхватывает его бедра и тянет на себя, Яо проезжается по острому краю, в глазах темнеет. — Черт, Яо! — Все… нормально… Ни черта не нормально. Минцзюэ помогает ему выпрямиться, спину саднит. Он толкает стол вперед, к стене, и наклоняется, Минцзюэ без слов раскрывает его сильнее и входит. Яо вздрагивает и втягивает голову в плечи, от проникновения бьет дрожь. Минцзюэ больше не ждет, берет его быстро и глубоко, Яо прогибается навстречу, дыхание перехватывает. В глазах темнеет от удовольствия, он на грани, но Минцзюэ не позволяет кончить, так и входит на всю длину. Между ног саднит и тянет, Яо роняет голову, его трясет. Минцзюэ прижимает его грудью к столу, ноги перестают дрожать так сильно. — Не молчи, — Минцзюэ сжимает его шею. — Яо! — Дай кончить… Яо поднимает ногу, надеясь закинуть на стол, Минцзюэ помогает. Так еще лучше, Яо подмахивает пока может, Минцзюэ входит глубоко, так глубоко, что у Яо от наслаждения слезы выступают. Так жарко и хорошо, так сладко, Минцзюэ заполняет его собой, Яо сжимается и роняет голову, Минцзюэ сильным толчком зажимает его между собой и столом. Ногу сводит, Яо снова дергается всем телом. Минцзюэ рычит. Стаскивает его со стола, снова кладет грудью и прогибает, Яо понятливо подставляется, держась за край. Нужно не так много. Минцзюэ снова входит, Яо жмурится больше всего хочет кончить. — Яо! — Да к черту! — он стонет. — Просто… хоть один… Больше Минцзюэ не отвлекается. Берет его быстро и грубо, не заботясь, Яо подмахивает и терпит, пока он не кончит. Минцзюэ недолго, он знает. Яо чувствует, как он кончает. Как ускоряется, теряет ритм, тянет его за волосы, вбивается в его тело. Яо больно и хорошо, он вздрагивает и стонет, не может вздохнуть. Минцзюэ все еще в нем, снова тянет за волосы, вынуждая Яо выгнуться, и усмехается. Яо вскрикивает и кончает, когда Минцзюэ покидает его тело, дрожит от наслаждения, скребет пальцами по столу. Давится стонами и перестает понимать, где он. Приходит в себя лежа на полу, на плече у Минцзюэ. — Стол не наш вариант, — хмыкает он. — Мы твою рубашку порвали? — Да нет вроде. У тебя там на спине… — Что? — Яо пытается оглянуться и охает от боли. — Это стол, да? — И на ногах тоже, — Минцзюэ бережно обводит следы на его бедрах. — Но на спине хуже. — Кожу ссадил, — Яо хмурится. — Как невовремя. — Ты как? В целом? Яо обнимает его крепче и прижимается лбом к плечу. — Хочу так остаться дня два. — Минцзюэ осторожно вплетает пальцы в его волосы и пропускает пряди. Яо понимает, о чем он спрашивал. Минцзюэ никогда не задает вопрос о его самочувствии напрямую. — Просто неудачный секс, бывало и хуже. В душ и в постель, не будем упускать время. Болит примерно все и пока непонятно, что больше. Яо позаботится о спине, выпьет пару таблеток и присоединится к нему в душе. Ни к чему Минцзюэ знать как он себя чувствует. В душ, впрочем, Минцзюэ его не пускает. Моет его сам, стараясь не попадать на спину, безропотно ухаживает за его волосами, нанося и смывая все, что нужно, снова берет на руки и несет на постель. И не дает ему лечь на бок. Яо так и лежит, растекшись по его груди, пока Минцзюэ перебирает его волосы, и чувствует что-то, похожее на умиротворение. — Я в твоем доме, в твоей постели, где все пахнет тобой, — Минцзюэ берет его руку в свою и целует. — Не думал, что так скоро случится. — Не думал, что это вообще случится, — Яо немного меняет положение тела. Знал бы, хоть постель перестелил. — Кто сказал? — Твой адрес? Не помню, слышал где-то. Его адрес, конечно, не то чтоб секретная информация, но и на каждом углу не висит. Вряд ли ему решили помочь, скорее, наоборот. — На ужине в приятной компании, — Яо переплетает их пальцы. — Где члены моей большой семьи, несомненно, делились информацией обо мне. — Наперебой, — Минцзюэ фыркает. — Стоило большого труда никого из них не заткнуть. Мне предложили опытных мальчиков вместо тебя. Я сказал, что предпочитаю ум и хладнокровие. — М-м, польщен, — Яо целует его в подбородок в качестве благодарности. — Ты все же нашел второе мое достоинство. — Не уверен, что это достоинство, — ворчит Минцзюэ. — Но это не мешает хотеть быть с тобой. — Если это не достоинство, — Яо предпочитает не заметить последнюю фразу, — то, может, скажешь мне комплимент? — А я недостаточно делаю тебе комплиментов? — К стыду своему, не могу припомнить ни одного. — Ты лжешь, — убежденно говорит Минцзюэ. — Я хвалю тебя достаточно часто, чтобы ты запомнил. Ладно. Мне нравится, как ты заливаешься краской, — Минцзюэ ведет по его лицу тыльной стороной ладони. — Сначала щеки, потом шея, вот так, потом плечи. Красивый такой. Губы кусаешь, просишь меня. Он краснеет от возбуждения? Отлично. Еще и глаза слезятся, просто бог соблазна. — Это не комплимент. — А что это? — Это… — Яо поджимает губы, все равно не объяснить. — Неважно. Минцзюэ фыркает и обнимает его крепче, целует в плечо. — Мой драгоценный Яо, ты просто кладезь красоты и талантов. — Кладезь красоты, — Яо фыркает. — Ладно, сам виноват. Но «мой драгоценный»? Не Минцзюэ, с каких пор? — Довольно давно, — Минцзюэ целует его в губы. Когда он разрывает поцелуй, спор перестает иметь смысл. — Все нормально? — Да. Конечно, да. Яо ведет рукой по его груди и ниже. Минцзюэ ловит его руку и возвращает обратно на грудь. — Утром. Если захочешь. — Я хочу сейчас. Мы с тобой еще два месяца не увидимся. — Я тоже хочу, — Минцзюэ крепче обнимает его за плечи. — Но ты потянул спину, ссадил поясницу, у тебя ногу сводило и руки, по-моему, тоже. И судя по тому, что ты шевелишься, выпил обезболивающее. Я себе не прощу, если еще раз тебе боль причиню. Дыхание перехватывает. Минцзюэ не говорит ничего особенного, он заботится как всегда, но для Яо его слова звучат по-особенному. Дело не в Минцзюэ, Минцзюэ не изменился. Дело в том, как Яо реагирует на его слова. Как что-то внутри трепещет, как сладко замирает сердце, как хочется прильнуть в ответ на его заботу и заглянуть в глаза. Как Яо хочет верить, что между ними не просто постель. Минцзюэ спрашивает, все ли в порядке. Яо согласно мычит и усилием воли расслабляет мышцы. Минцзюэ накрывает их обоих и снова обнимает Яо за плечи. Ерошит его волосы, целует в макушку. Такие обыденные жесты, он всегда так делает. Яо никак к ним не может привыкнуть, старается игнорировать, так проще. Не придавать им значения. Если бы Яо верил хотя бы каждому третьему, кто проявлял заботу о нем, он бы кончил куда быстрее и хуже. Проблема в том, что Минцзюэ хочется верить. Яо понимает, что испытывает к нему чувство куда более сильное и глубокое, чем симпатия и привязанность.