Искушение

Пробуждение приятное. Яо медленно просыпается от поцелуев и прикосновений, тело расслабленное и отдохнувшее, постель мягкая и теплая. И руки тоже теплые. Яо тянется и обнимает Минцзюэ за плечи, не открывая глаз. — Доброе утро, — мурлычет Яо. — Сколько времени? — Добрый первый час дня, — Минцзюэ смеется коротко. — Завтрак ты проспал, но всегда есть обед. Яо опускает руки и садится. Первый час? Дня?! — Ты мог меня разбудить. Минцзюэ фыркает. — Я старался. Помнишь? — Яо качает головой. — Поэтому и не получилось. Тебе нужно отдыхать, считай, что у тебя отпуск. — Мне нужно связи налаживать. — Мы их налаживали всю ночь, тебе мало? — Мне… — и тут Яо понимает, что комната не его. — Мне бы переодеться. И не увидеть ничего, что не предназначено для его глаз. А лучше вообще ничего не увидеть. — И для этого тебе нужно вернуться? Может, лучше сюда принести? Яо сначала не понимает его веселья, но потом вспоминает о печальной судьбе рубашки. Без рубашки он готов выходить от Минцзюэ ночью, но не утром. И не днем, уж тем более. — Да, наверное. — Хочешь, свою одолжу? — продолжает веселиться Минцзюэ. — Оставь мне хоть каплю гордости, — морщится Яо. — Тогда скажи, что тебе нужно, я схожу. — Мне нужно, чтобы ты все время был со мной и следил, что секреты Не в безопасности. — Минцзюэ поднимает брови. — У меня очень хорошая память, я говорил. И зрение острое. Я вчера видел деловую переписку твоего отца. — Судя по лицу, Минцзюэ не понимает масштабов проблемы. — Дай что-нибудь записать. Минцзюэ без слов протягивает ему ежедневник и ручку, Яо открывает на последней странице и сосредотачивается. Он видел не все, листы закрывали друг друга, расстояние, к счастью, было слишком велико, чтобы разобрать сложные иероглифы, но многое он помнит. Яо отдает ежедневник, Минцзюэ хмурится. — Здесь несколько страниц. — Я помню разные документы на столе. Проверь, вряд ли я сильно ошибся, — по лицу Минцзюэ он понимает, что вообще не ошибся. — Теперь понимаешь? — Ты не просто так кланялся. — Кланялся я потому, что по правилам так положено, но это тоже влияло. — Хуайсан принесет что тебе нужно. И теперь я хожу в твою комнату. — Да, — Яо чувствует облегчение, хотя и не должен бы. Демонстрация, конечно, эффектная, но Яо не привык, что ему верят с первого раза. Минцзюэ входит в ванную без стука и протягивает ему сумку с косметикой. Яо шагает из-за стеклянной перегородки душа и смотрит ему в лицо. Настроение у Минцзюэ снова хорошее. — Хуайсан хочет поговорить с тобой про волосы, — фыркает Минцзюэ. — Так пищал, я думал, у тебя там антикварное порно. Антикварное порно. Не Хуайсан. Яо медленно моргает, переваривая информацию. — Твой брат разбирается в искусстве брачных покоев? — Мой брат любит живопись и непристойности. Не удивлюсь, если он вместо обучения рисует что-нибудь на продажу. Кхм. Не Хуайсан, рисующий порнографические истории тушью, еще долго будет его преследовать. Интересно, много ли ему будут платить? — Я постараюсь ответить на его вопросы. — И ты всем этим пользуешься? — Яо кивает. — Всей ерундой? — Да, я действительно все это использую, некоторое два раза в день. — Яо улыбается соблазнительно. — Думаешь, у меня волосы от природы такие? Минцзюэ касается его волос, пропускает мокрую прядь между пальцами и выходит. Жаль, Яо надеялся на продолжение. Ну, еще весь день впереди. На обеде он знакомится с госпожой Не. Госпожа Не — мать Не Хуайсана, милая, тактичная и обаятельная женщина. Минцзюэ относится к ней с подчеркнутым уважением, Яо вспоминает, что госпожа Не вторая жена. Первое время ему неловко, за обедом присутствуют все, кроме Главы Не, и Яо никак не может отделаться от мысли, что это семейный обед. Прекратить сравнивать тоже не может. Все очень традиционно и мило, разве что мяса необычно много, Яо привычно поддерживает светскую беседу, производя хорошее впечатление, Минцзюэ посматривает на него со странным выражением, а госпожа Не замечает вскользь, что Минцзюэ еще не приглашал своих деловых партнеров. Яо с приличествующей случаю улыбкой заверяет в осознании оказанной чести, но все понимают, какое слово здесь лишнее. Хуайсан щебечет почти все время, удивительно, что он успевает все съесть. У самого Яо нет аппетита, он жует механически, отмечая несвойственное для себя волнение. Он должен произвести на этих людей хорошее впечатление, это важно, но при этом сделать так, чтобы они не считали его тем, кем он не является. И поняли, почему он больше здесь не появится. Обед заканчивается, Яо благодарит госпожу Не за гостеприимство и получает приглашение бывать в ее доме чаще. Минцзюэ уводит его на тот самый балкон, где они вчера завтракали. Кладет руку на плечо, притягивает ближе и обнимает. Яо с готовностью прижимается и кладет голову ему на плечо, но, кажется, не обманывает. Минцзюэ понимает, что он напряжен. — Я знаю, что ты недоволен, — говорит Яо. — Тогда какого черта? — Потому что я такой? — Яо пожимает плечами. — Явно не тот человек, которого нужно знакомить с семьей. Минцзюэ не возражает. Что ж, Яо и не ждал ничего другого. Они никогда не говорили о характере отношений, но Яо бы отнес их к сексу без обязательств. Они ни о чем не договаривались, ничего друг другу не обещали, встречались случайно и даже то, что у Яо больше никого не было, не означало обязательства хранить верность. У него не было времени. Да и Минцзюэ наверняка не хранил, зачем. Хотя, признается себе Яо, он будет скучать, когда их встречи закончатся. Он будет скучать по Минцзюэ. — Ты меня бесишь. — Я знаю, — Яо трется щекой о его плечо, закрывая глаза. — Но ты же не думал, что я вот так просто возьму и откроюсь им таким, какой есть? Хотя бы потому, что сам не помнит какой он. Яо лжет и притворяется так давно, что, может, никогда и не было настоящего Яо. Минцзюэ гладит его по спине, его прикосновения неожиданно успокаивают. — Вчера у тебя получалось. — Вчера я был несколько выбит из колеи. — Ты от стресса был честен? — Минцзюэ хмыкает. — Вот уж не думал, что у тебя самоконтроль работает как у всех. Выходит, надо почаще тебя удивлять. — Вряд ли получится повторить вчерашний успех. Если только у тебя нет невесты, которая предложит нам тройничок. Минцзюэ смеется. Смех отдается в теле Яо, расходится волнами, от ласки Минцзюэ уютно и хорошо. Яо запоминает эти минуты, вряд ли когда-то в его жизни будет подобное. Настроение Минцзюэ меняется, теперь он снова спокоен и весел. — А ты совсем не такой, каким мне запомнился, — Яо кладет руку выше, между лопаток. Знак близости и приязни, он раньше не хотел так никого обнимать. Но сейчас-то можно, почти три дня впереди. — На тебя так родные стены действуют? — А ты такой же, в точности. Разве что вчера я подумал, может, ты умеешь быть немного нормальным, — Минцзюэ фыркает. — Вчера ты был даже очаровательным. Очаровательным. — Удивлен, что ты знаешь подобное слово. — Яо никогда не был ни романтиком, ни сентиментальным, собственное странное настроение ему не нравится. — Может, синонимы подберешь? — Вряд ли, — Минцзюэ опускает руки, приходится отступить. Колет разочарованием, но Яо привычно прячет его за улыбкой. — Пойдем. Минцзюэ указывает на стол, не накрытый скатертью. Яо садится и вопросительно улыбается. У Минцзюэ лицо довольное, словно сейчас произойдет шалость, которую он долго планировал. Яо собирается, но не слишком тревожится, это же Минцзюэ. Вряд ли он придумает что-то по-настоящему болезненное. На балконе появляется Не Хуайсан с тележкой, на металлических клошах бликует солнце. Улыбка Минцзюэ тускнеет, но не слишком. Наверное, Хуайсан не планировался. — Мы заметили, что ты не ел! — он начинает говорить сразу от двери. — Дагэ не любит, когда кто-то не ест, да и мама очень расстраивается. Поэтому! Поэтому дагэ придумал план! — Думаешь, я стесняюсь есть на людях? — Яо лукаво смотрит на Минцзюэ. Идея, признаться, странная. Минцзюэ хочет его накормить? — Думаю, тебе еда не понравилась, — отвечает Минцзюэ. — Но у нас есть кое-что, что придется тебе по душе. Хуайсан сервирует стол. Яо чувствует себя чертовски странно, не должны наследники Не прислуживать ему за столом, но на попытку вмешаться Минцзюэ реагирует быстро. Берет его за руку и усаживает обратно. Еще и за бедро придерживает потом. — Да, дагэ сказал, что тебе понравился творог. А у нас есть много разного из молока! Любишь молоко? Неважно, его все любят. И еще сыр. У нас есть сыр из коровьего молока, из овечьего и из козьего, ты должен попробовать. — Хуайсан открывает первое блюдо и там действительно сырная нарезка. — Дагэ не сказал, что тебе нравится, поэтому вот. И еще, — Хуайсан открывает глубокие емкости с чем-то светлым, но Яо никогда в жизни не слышал таких названий. — И, дагэ, это тебе, наверное, самому. Яо зачерпывает из ближайшей емкости что-то густое и белое, кладет в рот. Вкус непривычный и на творог мало похож. Минцзюэ перестает его держать и кладет руку на спинку. Яо зачерпывает снова, надеясь распробовать. Интересно, найдет ли он у себя что-то подобное? — Ну как? — Интересно. — Минцзюэ хмыкает, а Хуайсан сияет улыбкой. — Никогда такого не пробовал. — И не попробуешь, это не на продажу, — Хуайсан подается вперед. — Вкусно, да? Яо как-то пропускает момент, когда он сел за стол. Минцзюэ заметил, что он не ел, а Хуайсан добавил кое-что от себя, слишком уж хорошо, чтобы быть правдой. — Не знаю. Но пока мне нравится, — он берет кусочек сыра. Сыр он ел, есть с чем сравнить. Сыр Не нравится ему значительно больше деликатесных сыров, к которым он привык. — А это?.. Он снимает клош с единственного закрытого блюда. Хуайсан издает мурлыкающий звук, Минцзюэ опускает руку ему на плечо, Яо стоит большого труда не уронить клош, поставив его на стол. — Это лучше невесты? Яо кивает. — Дагэ сказал, что ты все ягоды любишь, и мы подумали, что малина подойдет. Ты любишь малину? — щебечет Хуайсан. — Ай, неважно, ее все любят! Я в детстве болел много, поэтому ее начали выращивать для меня. Вкусная, правда? Попробуй! Яо встречается взглядом с Минцзюэ. Минцзюэ довольно улыбается. Улыбаться в ответ так, словно ничего не случилось, Яо научился, но давно это не было таким сложным. В груди что-то переворачивается, он опускает руку и накрывает пальцы Минцзюэ. — Ну-у, я думал, ты обрадуешься, — тянет Не Хуайсан. — Это было неожиданно и приятно, — улыбается ему Яо, но, кажется, не может обмануть до конца. — Благодарю. Хуайсан усмехается совсем как его брат, но не говорит ничего. Яо глубоко дышит, но комочек в груди никуда не девается. Минцзюэ касается губами его виска. — Ешь, она совсем свежая. Это не поцелуй, Минцзюэ просто наклоняется, но этого хватает, чтобы вернуться в реальность. — Уверен, дагэ будет счастлив, если ты его сейчас поцелуешь! Что? Что я такого сказал? Яо усмехается и целует. Минцзюэ не ожидал, но отвечает, обнимает его за плечи. Разбираться со своей реакцией Яо совершенно не хочется, он подумает как-нибудь потом. Через три дня. Когда голова перестанет кружиться от того, что Минцзюэ уже второй раз дарит ему подарок. И когда Минцзюэ перестанет целовать его так, словно хочет взять прямо сейчас. — Знаешь, мы все думали, что такого в тебе мой брат нашел, — доверительно говорит Хуайсан. — Обычно ему с людьми сложно. — Хуайсан. — Ну людям с тобой, какая разница? Кто еще может выдержать твою вспыльчивость? Минцзюэ вспыльчивый? Он как-то не замечал такого. Может, потому, что рядом с ним Минцзюэ не бывал спокойным, не с чем сравнивать. — Что-то незаметно, что ты боишься. — Ой, дагэ, я в таком ужасе, ты просто не представляешь! — Хуайсан закатывает глаза. — Но я-то привык. — Знаешь, я скучаю по тем временам, когда угрозы на тебя действовали. — Я тоже скучаю, — отмахивается Хуайсан. — Было так весело! Ну, когда я в больнице не лежал. Но я исправился, видишь? Все делаю, что мне говорят. Минцзюэ смеется так искренне и громко, как Яо никогда от него не ожидал. Его рука на плече обнимает Яо бережно и надежно, будто он действительно этого хочет. — Еще и учиться начал? — Ну, не совсем все, — подумав, говорит Хуайсан. — Неважно. Так вот, Мэн Яо, спасибо за то, что тебе хватает ума. И за то, что у тебя есть недостатки. О, это сейчас был камешек в огород Лань Сиченя? Неужели Хуайсану он тоже не нравится? — Этот недостойный польщен вашей похвалой, второй молодой господин Не. Не Хуайсан смеется, прикрывая лицо рукавом. Удивительная благовоспитанность. — Он Цзинь, — недовольно гудит Минцзюэ. — Он все свои недостатки считает достоинствами. — О, ну в этом и есть его шарм? — Хуайсан поднимает брови. — К тому же, вряд ли нас выдержит кто-то нормальный. Минцзюэ красноречиво вздыхает. Яо кладет голову ему на плечо и придвигается, поест он потом, а близости с Минцзюэ хочется. Такой близости, когда соприкасаются не только тела. Минцзюэ сжимает его плечо чуть крепче, кажется, сам не осознавая. Улыбка Яо рассеянная, ему все еще сложно держать лицо. Хуайсан прощается, вспомнив о срочных делах, Яо скользит рукой вверх, по груди и шее, касается ладонью лица Минцзюэ и тянется к нему, целует его в губы. В голове все еще не прояснилось, Яо может позволить себе немного импульсивных поступков. Минцзюэ все-таки заставляет его есть. Яо не то чтобы сопротивляется, но еды слишком много для него одного. Сыр и малину, впрочем, он съедает полностью, насчет остального Минцзюэ ставит его в тупик вопросом о предпочтениях. Яо никогда в жизни не задумывался о любимой еде, разве что про ягоды знал. Мама в детстве принесла откуда-то три ягодки клубники, они разделили их на двоих, Яо еще много лет не ел ничего вкуснее. Минцзюэ такой ответ вряд ли устроит, поэтому Яо придумывает что первое придет в голову. Интересно, зачем ему это. После обеда Яо прозрачно намекает, что хотел бы снова связи налаживать, но Минцзюэ усмехается и ведет его по саду гулять. Действительно ли ему хочется гулять или это его хитрый план, Яо не уточнят. Они гуляют по территории поместья, по саду, встретив там госпожу Не, целуются во всех укромных местах, признанных Яо укромными и, кажется, их действительно не замечают. Яо устает через пару часов, Минцзюэ находит скамейку на солнце, в окружении зелени, и усаживает его рядом. Распускает его волосы и перебирает, Яо прижимается к его плечу. Минцзюэ обнимает его, касается губами волос, Яо тихо смеется. Картина, наверное, в высшей степени умиротворяющая. Яо сам не замечает, как погружается в сон. — Ты начал мне доверять. — Не обольщайся, — отвечает Яо, не открывая глаз. — Не так уж долго я спал. Минцзюэ посмеивается. Яо обнаруживает себя в уютном кольце рук, лежащим спиной на его груди так, что солнце не светит в глаза, но согревает почти все тело. Долго или нет, но он просыпается отдохнувшим. — Ты когда высыпался в последний раз? — Не знаю… не помню, — Яо и сейчас просыпаться не хочет, так бы и лежал дальше. — Нам обязательно куда-то идти? — Если только связи налаживать. — Давно хотел спросить. Я-то понятно как отсутствие на рабочем месте объясню, а ты? Отпуск? Насколько его присутствие повлияет на переработку. В том, что Минцзюэ будет работать по ночам, чтобы наверстать эти четыре дня, Яо не сомневается. — Беспокоишься обо мне? — В некотором роде. Мы нечужие люди друг другу. Минцзюэ фыркает. Потом смеется. — Отпуск. У меня достаточно заместителей, чтобы они четыре дня сами собой были заняты. А у тебя часто такое? — Отпуск или налаживание связей? — Яо вдыхает его чистый запах. Минцзюэ пахнет собой и разогретой на солнце тканью, Яо нравится. — Первый. — То-то я смотрю, ты  не проявляешь инициативы, — Минцзюэ переплетает их пальцы. — Ты удивишься, но в этой сфере я консервативен. Минцзюэ снова смеется, на этот раз громче. — Я удивлен, да. Каждый раз жду от тебя большего. Это не плохо, — он чуть крепче обнимает Яо другой рукой. — Но не соответствует ожиданиям от сына Цзинь Гуаншаня. Ты меня устраиваешь какой есть. Ну хоть кого-то устраивает. Настроение меняется, Яо садится. Минцзюэ отпускает его, только волосы приглаживает рукой. Руки у него удивительные. Минцзюэ понимает его по-своему и ложится на колени. Яо даже устроиться толком не успевает, Минцзюэ вытягивается на скамейке и блаженно вздыхает. Яо кладет руку ему на грудь. — Минцзюэ. — Сразу по имени, — Минцзюэ усмехается. — Где же твоя цзиньская вежливость. Минцзюэ смотрит ему в глаза с насмешкой. Яо тоже усмехается. — Как предпочитаешь? Минцзюэ-сюн, а-Цзюэ, Минцзюэ-эр? На твой выбор. Минцзюэ смеется. — Начинаю скучать по твоему «господин». — Господин Минцзюэ, простите этого недостойного! Минцзюэ поднимает руку и касается его щеки. Яо ловит его руку и целует ладонь. Жест совершенно ему несвойственный, но сегодня можно. Сегодня все можно. И завтра. — Давно хотел спросить, — Минцзюэ гладит его по щеке. — Как ты расстаешься? — Я не расстаюсь, они просто… перестают появляться. Яо чувствует уязвимость. Минцзюэ не делает ничего особенного, он вообще почти ничего не делает, кроме, разве что, подаренных ягод, но Яо ощущает, как он становится ближе. Яо начинает привязываться. — Закапываешь их, что ли? Яо задумчиво перебирает его волосы. — Думаешь, меня просто выдерживать? Волосы у Минцзюэ короткие, но так тоже приятно. Короткие и жесткие, как мех какого-то хищника. Пальцам щекотно. — Я же выдерживаю. — Мы просто видимся редко. — Предлагаешь встречаться? — Минцзюэ смотрит с иронией. Яо замирает. Рука останавливается, он вглядывается в лицо Минцзюэ в поисках ответа. Собственные мысли отступают на второй план, потому что такого он от Минцзюэ не слышал. — Это сейчас было?.. — Яо переводит дыхание. — Ты умеешь шутить? — Ну да, у меня есть чувство юмора, — Минцзюэ фыркает. — А недостатки? — Яо наклоняется, насколько позволяет спинка скамейки. — Я надеялся, у тебя есть недостатки. Минцзюэ смотрит с сомнением. Яо думает, почему он не замечал раньше, не может же быть, что Минцзюэ первый раз при нем шутил. Ну не может. — Так, ради интереса. А что тебе нравится? — Обожаю твою честность, горячность и упрямство, и неуступчивость и... Да если бы ты не был такой яростный и упертый, я б тебя не заметил. — Это звучит очень странно, знаешь? Яо смеется. Искренне, хоть и устало, словно эти слова что-то затронули в его душе. Яо и чувствует, что затронули, Минцзюэ говорит так, будто между ними что-то есть. Что-то хорошее. — А я тебя чем привлек? — Кроме того, что сразу в постель пошел? — Яо согласно мычит. — Дай подумать. Никто меня не бесил так, как ты. — Ни один Цзинь? — Вообще никто. Только меня отпустило, как мы в аэропорту встретились. — И опять переспали? — Секс был не главным, — Минцзюэ кривится. — Знаю, звучит странно. С тобой было хорошо, не как сейчас, но тоже хорошо. Но ты не в числе лучших. — Яо кивает, он и не претендовал. — Иногда ты бываешь жестоким и честным. А иногда просто жестоким. Когда вслух говоришь, звучит еще глупее. — Значит, тебя привлекли мои ум, хладнокровие, коварство и изворотливость? — И подлость, жестокость и практичность, — кивает Минцзюэ, насколько можно лежа на коленях кивнуть. — И я все еще пытаюсь найти хоть какое-нибудь достоинство, кроме честности. — Ум, хладнокровие и практичность? — Я бы назвал верность и умение быть благодарным, но не хочу ошибиться. Яо молчит, выпрямившись и положив руку поверх его. Ему тоже не хочется ошибиться. — Если решу предать, ты узнаешь сразу после меня, — говорит он. — Но до этого я постараюсь сделать все, чтобы ущерб был минимален. Минцзюэ серьезнеет. Он тоже понимает, что это самое полное обещание соблюдать его интересы, которое Яо может дать, не может не понимать. Почти как его обещание безопасности. Минцзюэ обнимает его за шею и притягивает, Яо наклоняется к его губам и… спинка скамьи упирается в позвоночник, не давая согнуться. Минцзюэ приподнимается и преодолевает оставшееся расстояние.