Искушение

— Твой отец меня не одобрил. Уверен, он хотел бы видеть на моем месте кого-нибудь вроде Лань Сиченя. — Мой отец хотел бы видеть на твоем месте тихую милую девушку, но он слишком хорошо меня знает.   — Как я должен отреагировать? — У вас, Цзиней, паранойя врожденная? — Минцзюэ притягивает его к себе за ремень. Уже почти ночь, Минзюэ возвращается к нему после ужина и каких-то своих дел. Яо ждал его, в чем вряд ли признается, но это понятно и так. Минцзюэ сегодня внимателен и заботлив, даже интересно, куда приведет. — Не вижу ничего плохого в осмотрительности. Минцзюэ доставляет особое удовольствие снимать его заколки. Волосы рассыпаются, Яо встряхивает головой, но пряди снова падают на глаза. Минцзюэ отводит их сам. — Такой красивый с распущенными. — Господину нравятся мои волосы? — тревожно улыбается Яо. — Господину нравится, когда ты умоляешь, — Минцзюэ хмыкает. — Есть в этом своя прелесть. — Господин может взять меня за волосы, когда… когда… — Яо изображает смущение. Судя по реакции, Минцзюэ любит доминировать. — Я знал, что тебя такое заводит. — Игры в подчинение? — Минцзюэ сжимает его ягодицы. — Только с тобой. — Этот недостойный польщен! — Яо опускает глаза. — Он будет стараться еще больше, чтобы господину было приятно! Минцзюэ мнет его ягодицы как в фильмах про сладких мальчиков и их приручение. Яо нравится, но это потому, что Минцзюэ. Яо многое нравится только с ним. —Люблю слушать как ты умоляешь, и мучить тебя тоже люблю. Знаешь, сколько я на твой первый раз дрочил? Ты, я, ремни и анальная пробка. — Думал, ты счастливо избежал стереотипов, — Яо приподнимает его лонгслив и гладит поясницу. — Первый раз? — Что плохого в фантазиях о твоем первом разе? — Ну, не знаю. Предсказуемость? — А чего ты ждал? Ты меня до сих пор бесишь, а первые полгода я про тебя думал матом. — Хм-м, — Яо расстегивает его штаны и вжимается бедрами. — Дай подумать, доминирование, ограничение подвижности, эротические наказания, мольбы, слезы? — И отложенный оргазм. — А, точно. — Минцзюэ гладит его по спине и Яо теряет мысль. — И как? — Тебе и в реальности доставалось. — Но я же кончал, — Яо целует его шею. — Это твоя заслуга, — Минцзюэ вытаскивает его рубашку. — Ты ей дорожишь? — У меня не так много одежды с собой, — Яо с сожалением отстраняется и расстегивает пуговицы. Минцзюэ едва дожидается последней и стаскивает с него рубашку. От штанов Яо избавляется еще быстрее. — Мне пора трепетать? Минцзюэ поднимает его на руки. Яо обнимает его за плечи, испытывая знакомое ощущение, и тихо смеется. — Я тебе не говорил, но я люблю, когда ты носишь меня на руках. — Потому что я гораздо сильнее тебя? Нравится физическая сила? — Только твоя, — Яо прижимается к нему, когда Минцзюэ опускает его на постель. — Чувствую себя невольником в гареме. Минцзюэ смеется и выпрямляется. Он высокий, красивый, Яо к нему тянет, хочется продлить сегодняшний день еще ненадолго. — Хочешь побыть невольником? А как же стереотипы? — Минцзюэ отбрасывает лонгслив. — Хотя я знаю один, там ремни пригодятся. — Я опытный невольник или у меня первый раз? — серьезно спрашивает Яо, когда Минцзюэ ложится сверху. Он хохочет так заразительно, что Яо тоже смеется. А потом Минцзюэ целует его, держит лицо в ладонях. Медленно раскрывает его губы, скользит по ним языком, Яо отвечает, но Минцзюэ не торопится. — У нас есть вся ночь, — выдыхает Минцзюэ. — И завтрашний день. Яо скользит ладонями по его плечам. Минцзюэ отрывается от его губ, спускается по шее. Яо вздрагивает от каждого прикосновения, подставляется, открываясь, стонет неслышно. Минцзюэ прикусывает его ухо и ловит дрожь. Яо держит его за плечи, чувствует, как он вжимается бедрами, но и только. Минцзюэ двигается на нем, касается губами плеч, Яо хочется сделать хоть что-то, но он не может. Лежит, подставляется под ласку, выгибаясь навстречу, зовет Минцзюэ по имени. Голова кружится, дыхание тяжелеет, между ног наливается жаром, Минцзюэ целует и покусывает его кожу, Яо дрожит и старается сохранять хоть каплю спокойствия. Хоть видимость. Ему нельзя… Минцзюэ накрывает губами его сосок. Яо выгибает, дыхание перехватывает, пальцы сжимаются на чужих плечах. Он не понимает, что делает, о чем просит, пока Минцзюэ играет с его соском. Ему до слез, до жалких стонов хорошо. Когда Минцзюэ отрывается, Яо готов на все, что тот захочет. — Нет, нет! Пожалуйста! — Яо бьется под ним, с ума сходя от возбуждения. — Такие чувствительные, — Минцзюэ сжимает зубы. — Прекрати! Наслаждение острое, не дает дышать. Яо трясет, он смотрит в потолок и хватает ртом воздух. — Сегодня кончишь без рук. Яо не сразу понимает, что все кончилось. Тело стало слишком чувствительным, он ощущает каждый вздох, каждый шорох. Ткань белья неприятно трется, покрывало липнет к спине, Яо ведет даже лежа. Минцзюэ не видно, приходится искать его взглядом. Яо облизывает пересохшие губы. Минцзюэ говорит ему что-то. Яо мотает головой, пытаясь понять, что он хочет, и смотрит наверх. Все плывет, он дышит с трудом и приподнимается на локтях. Минцзюэ стаскивает его белье, неприятно. Яо шипит и отползает, Минцзюэ переворачивает его на бок. Яо опускает голову и упирается лбом в запястье, Минцзюэ кусает его шею сзади. И еще раз. Яо стонет глухо и переворачивается, Минцзюэ лижет его шею, держит за бедра, хочется, чтобы он перестал. Чтобы все перестало. Минцзюэ раздвигает его ягодицы и мнет, Яо протестует. Ощущения болезненно острые, Минцзюэ перестает, снова берет его за бедро и входит. Яо подается вперед, но Минцзюэ не останавливается. Двигается сразу, не давая привыкнуть, Яо едва может вздохнуть. Он пытается, вздрагивает от каждого толчка, жмурится и сдается. Минцзюэ выходит и укладывает его на спину. Наклоняется, прижимает ладонь к щеке и ждет, пока Яо встретится с ним взглядом. — Ты как? — Яо не сразу понимает, что слова что-то значат. — Слышишь меня? — Да, — Яо с трудом сглатывает. — Нормально. — Можно продолжить? Яо бьет дрожь. Минцзюэ подхватывает его под коленом и входит. Яо пытается, честно. Минцзюэ замедляется и останавливается, дает привыкнуть. Яо вытягивает руку, но не касается, смотрит сквозь пальцы. Минцзюэ ловит его руку и сжимает в своей. Наклоняется, раскрывая его сильнее, начинает двигаться. Яо шипит. Уже не так больно, от удовольствия не хочется скулить, Минцзюэ осторожен. Яо смаргивает слезы и отвечает. Пытается. Минцзюэ снова останавливается. — Можно? — Подожди… — Яо вдыхает несколько раз. Внутри отпускает немного. — Это… не больно… просто… — Скажешь, когда. — Хочу тебя. Минцзюэ выдыхает в сторону что-то резкое. Яо касается его плеча кончиками пальцев. Ведет вверх. По телу Минцзюэ бежит дрожь, он смотрит со злостью. Яо пробует качнуть бедрами. Теперь намного приятнее, он чувствует Минцзюэ внутри и ему хорошо от этого ощущения. Минцзюэ понимает его и толкается. Яо прикрывает глаза, по телу проходит жаркая волна удовольствия. Он снова дрожит. Минцзюэ больше не ждет. Старается медленнее, но срывается, останавливается несколько раз. Лучше бы не останавливался. Яо сжимает покрывало и жмурится, старается не шевелиться. Дышит со стоном, внутри так хорошо, так сладко, так горячо, Минцзюэ берет его быстро и глубоко. Яо стонет и открывает глаза. Минцзюэ держит его за бедра, не позволяет двигаться. Яо и не пытается, смотрит, как Минцзюэ поднимает его бедро выше, как его лицо искажается от наслаждения. Внутри Яо что-то сжимается, скручивается в тугую пружину, он задыхается, плавится от ощущений, его трясет. Минцзюэ не останавливается, толчки резкие и глубокие, Яо выгибается и стонет беззвучно, дрожит всем телом. В глазах темнеет, но он продолжает чувствовать каждое движение. Минцзюэ отпускает его и ложится сверху, держит за плечи. Яо подмахивает, не может остановиться, ему так хорошо и сладко, до боли, до слез, до беззвучных стонов хорошо. Минцзюэ ускоряется и кончает, Яо ловит его движения, ему жарко и тесно, и слишком хорошо, чтобы быть. Он выдыхает и отключается. Минцзюэ чертыхается где-то рядом и Яо открывает глаза. Шевелиться не хочется. — Очнулся? — Ну, так. Минцзюэ ложится рядом и приподнимается на локте. Отводит спутавшиеся пряди с его лица. Яо едва поворачивает голову и целует его пальцы. — Знал бы, давно тебя малиной кормил. Реальность возвращается постепенно. Под поясницей что-то лежит, Яо ощупывает это что-то, но не может узнать. Минцзюэ хмыкает и тянет его к себе, отбрасывая что-то пестрое за спину. В пестром Яо узнает подушку с дивана.  — Это… — А ты думал, я тебя на весу держал? — Минцзюэ кладет его руку на грудь. Яо с трудом шевелит пальцами. Кажется, чувствительность сошла, но на всякий случай руку он тянет пониже. — Тебе понравилось? Я не очень помню, чтоб отвечал. Минцзюэ фыркает, потом смеется. — Ты серьезно? Ты серьезно. Не знаю, что ты сделал, но можешь повторять. — Не знаю, — Яо сглатывает с трудом, горло пересохло. Кажется, он еще и голос сорвал. — Прости, я… сплю, кажется. — Спи, — Минцзюэ опускает его ногу. Оказывается, у него все еще разведены колени, Яо бы стало неловко. Ему и станет, когда проснется. — Набирайся сил, у меня много планов. — Я хочу для тебя так же. Чтобы ты… тоже… Яо засыпает, не договорив. Он не знает, сколько прошло времени, даже не просыпается до конца. Минцзюэ шевелится во сне, матрас прогибается, Яо выплывает апрельскую ночь. Кожу саднит и стягивает в разных местах, Яо вспоминает, что после секса сразу заснул, а Минцзюэ о нем не позаботился, да и с чего бы. Нужно проснуться и самому до душа дойти. Или хотя бы что-то одно. Минцзюэ снова шевелится. Они не лежат, прикасаясь друг к другу, если только Яо сознательно не прижмется к нему. Но это не близость, а форма манипуляции, расчетливое действие, призванное обеспечить нужную реакцию. Яо делает так всегда, отлично зная, что именно ему требуется, а Минцзюэ — Минцзюэ, кажется, это и вовсе не нужно. Ему льстит усталость Яо после секса, ощущение его уязвимости, дающее некоторую власть, не более. Яо и не хочет никакой близости после секса, но это полезно для отношений. Разве что иногда, когда настроение странное. Яо собирается с силами и выползает из-под одеяла. В ванной свет не включает, не хочется. Открывает воду и некоторое время стоит, закрыв глаза. Просыпается, когда его подхватывают знакомые руки. — Мог бы меня разбудить, — ворчит Минцзюэ. — Вместе помылись бы. Яо закидывает руки ему на шею и закрывает глаза, дремлет некоторое время. Они оба дремлют. Минцзюэ начинает гладить его по спине и Яо снова просыпается. Точно. Он здесь не под водой постоять. В присутствии Минцзюэ смывать следы их общего секса странно, обычно они оба заняты этим процессом. Сегодня Минцзюэ некоторое время наблюдает, потом присоединяется. Вместе выходит не сказать чтоб быстрее, но приятнее. Они целуются, вода заливает глаза и попадает в нос. Минцзюэ не углубляет поцелуй и Яо не дает, поцелуи легкие, нежные, как в романтическом фильме для девочек, где герои первый раз целуются под дождем и все волшебное. На этой мысли Яо окончательно просыпается. — Тебе не надо голову мыть? — спрашивает Минцзюэ. — Ну там… — Надо, — Яо вздыхает. — Не хочу сейчас. — А ты дашь мне утром? — Яо согласно мычит. — Голову тебе помыть. Минцзюэ смеется коротко и мягко. Выключает воду, снимает полотенце с крючка и ведет его обратно в постель. Яо терпеть не может спать с полотенцем на голове, но придется, мокрая подушка ему тоже не нравится. Ладно, потом стянет, минут через пять. За время их отсутствия Минцзюэ расстелил постель и теперь ждет его под одеялом. И сегодня это не фигура речи, он притягивает Яо к себе, устраивает на груди и обнимает за плечи. Как будто они герои того самого фильма. Яо вопросительно смотрит, приподнявшись, Минцзюэ ворчит, что он хочет спать вместе не только в одной постели. Знал бы Яо его хуже, подумал, что смущается. К утру эта блажь точно пройдет, думает Яо и закрывает глаза. Утро наступает довольно быстро. Яо просыпается от мягких прикосновений к телу, но глаз не открывает. Минцзюэ сам ведет по его щеке рукой и отводит волосы. По крайней мере, Яо считывает этот жест так. — Доброе утро, — негромкий густой голос Минцзюэ отдается в теле. Яо приятно. — Утро? — Семь часов. Вполне подходит для утра. Яо открывает глаза. Минцзюэ наклоняется и целует его, позволяет обнять себя. Хочется продолжения, Яо чувствует бедром, что не только ему. Минцзюэ осыпает его поцелуями, не давая отвечать. Яо был бы совсем не против вернуть ласку, он ведет руками спине Минцзюэ и отмечает, как тот двигается. Минцзюэ приятно. Они меняются местами и Яо покрывает его шею легкими поцелуями. Кожа горячая и вкусная, Минцзюэ обнимает его, позволяет ласкать и шею, и ключицы, Яо лежит на нем, чувствует его реакцию и дрожит. — Нравится? — Да-а, — Яо целует его за ухом. Минцзюэ выдыхает и едва заметно вздрагивает от удовольствия. — Хочу так еще. Он знает тело Минцзюэ, но менее желанным оно за это время не стало. Яо касается его, ласкает, проводит кончиками пальцев по коже, вызывая тихие звуки, выцеловывает ключицы, спускается вниз. Минцзюэ любит, когда он целует его живот, когда вылизывает короткими быстрыми движениями или, как сейчас, широкими и плавными. Когда Яо прикусывает и оттягивает кожу, дожидаясь ответной дрожи. Яо и сам теряет контроль от своих ласк. Минцзюэ переворачивается и укладывает Яо лицом вниз одним слитным движением. Яо подставляется, раздвигает ноги, зная, что его ждет. Медленный утренний секс, глубокие плавные толчки, беспомощное удовольствие и собственные тихие стоны. С Минцзюэ должно быть так. Минцзюэ опускается сверху, его член ложится между ягодиц и Яо вздрагивает. От удовольствия, от полноты ощущений, от того, что член большой и горячий, от того, как он раздвигает ягодицы. Минцзюэ толкается в него, не входя, Яо выгибается, прижимаясь теснее, но Минцзюэ прижимает его к постели, лишая возможности двигаться. Яо хочет его, хочет почувствовать внутри, ощутить движения в себе, почувствовать, как Минцзюэ хорошо с ним. В нем. Просто хочется. Он трется всем телом и дышит загнанно, ловит ответ Минцзюэ, тот приподнимается, но лишь за тем, чтобы толкнуться между бедрами. Яо разочарованно стонет. — Мы так и будем? — Да, — Минцзюэ коротко кусает его за ухо. — Как подростки. — Мне нравится, — Минцзюэ снова толкается, вызывая сладостно-разочарованный стон. — Можешь подушку грызть. О да, Яо близок. — Я секса хочу! — Я тоже, — Минцзюэ начинает двигаться. Теперь все как он любит. В самом начале Минцзюэ толкается плавно и глубоко, раскрывая его, пока Яо не начнет подставляться. Пока не уткнется лицом в простынь, сдаваясь, и не начнет стонать. Пока не сможет принимать его так глубоко, так полно, что Яо бы смутился, если б умел. Только теперь Минцзюэ не входит. — Люблю когда ты такой, — Минцзюэ ускоряется. — Сожмись. Яо сжимает ягодицы, чувствуя, как между ними толкается член. Он ненавидит себя за это. За удовольствие, которое получает, за готовность послушаться, за то, что не может, не способен настоять на своем. Минцзюэ трется о него как какой-нибудь извращенец, а Яо даже возразить не может. Только сжимает ягодицы и надеется, что все кончится побыстрее. Минцзюэ трахает его задницу, Яо отчаянно хочет почувствовать его внутри, стонет, ругается, сжимает кулаки и, черт, грызет серую ткань. Минцзюэ срывается и наваливается сверху, кончает, Яо чувствует, как по спине растекается липкое. Минцзюэ переворачивает его, Яо прожигает злым взглядом. — Подрочишь себе? За это он тоже ненавидит. За скорость, с которой обхватывает собственный член, за благодарность, когда Минцзюэ опускает руку ниже и растирает. Но не вставит, конечно же, нет, Яо бьется затылком и сжимает член сильнее нужного. Это не секс, а насмешка. Яо дрочит себе, прикрыв глаза, стонет громко, толкается в кулак, разведя ноги в стороны. Ему было бы хорошо, будь он один. Минцзюэ не помогает, только смотрит и надавливает, ждет, пока он кончит. Яо и кончает, светлые капли попадают на грудь и живот, он дышит судорожно, смотрит бессмысленным взглядом. Удовлетворения никакого. — Какого черта? — хрипит он. — Я тебе что, мальчик? Минцзюэ довольно смеется. — Решил внести разнообразие. Не понравилось? — Нет! — Жаль, — Минцзюэ поворачивает его за подбородок. — А мне очень. Яо собирается огрызнуться, но Минцзюэ закрывает ему рот поцелуем. Оргазм делает свое дело, Яо отпускает немного и уже не хочется разорвать, но на поцелуй Яо не отвечает из принципа. — У нас был первый утренний секс, — цедит он, когда Минцзюэ разрывает поцелуй. — Я хотел узнать тебя утром, а не этого подросткового петтинга. — Завтра исправлюсь. — Завтра, — саркастично выдыхает Яо. У них всего лишь четыре дня. Четыре утра, два из которых Яо потерял по собственной глупости, а третье завершилось таким позором, которым он и в юности не занимался. И он позволил. — Не злись, — Минцзюэ гладит его по щеке. — Ты выспался и отдохнул, вон какой вчера был отзывчивый. Вчера. Яо цепенеет, их прошлый секс появляется в памяти кусками. Что там было, что такого сделал Минцзюэ, чтобы он полностью утратил контроль? Никто никогда не получал над Яо такую власть. Он встает и идет в душ, ему нужны хотя бы две минуты в одиночестве. Он возьмет себя в руки, сможет что-нибудь вспомнить и поймет, как вести себя правильно. Что бы там Минцзюэ ни обещал, он сам о себе позаботится, больше некому. Да взять хоть сейчас — Яо никогда не злился при других людях, он и в одиночестве проявлял эмоции только тогда, когда был уверен, что никто не увидит. Никто никогда не должен узнать, что Яо чувствует, это он давно понял. Он даже маме лгал, чтобы ее не расстраивать, отлично зная, что и она ему лжет по той же причине. Яо включает воду, смотрит перед собой и дышит на счет, выгоняет все мысли. В его голове должен остаться только шум воды, тогда он сможет улыбнуться как раньше, посмотреть на Минцзюэ и делать то, что должен. Чего от него ждут. Сможет вернуть себе контроль, хоть немного. Когда Минцзюэ обнимает его сзади, он готов. — Ну прости, — выдыхает Минцзюэ. — Завтра сделаем как захочешь. — Завтра ты снова что-то придумаешь, — Яо прижимается к его груди. Минцзюэ этого ждет. Минцзюэ этого хочет. Не в его характере извиняться, так что он просто говорит нужные слова и ждет, что все решится само собой, Яо нужно только подыграть. Это Яо умеет лучше всего. Минцзюэ обнимает его пару минут, потом скользит рукой по животу. Ну конечно, им нужно помыться. Как трогательно. — Сразу оно все лучше смывается, — ворчит Минцзюэ. — Как ты справляешься? Я вчера пробовал оттереть, тебе не понравилось. Вдвоем они смывают следы утреннего секса, целуются под теплыми струями. Яо возвращает себе утраченный контроль почти полностью, самое время вспомнить, что вчера обещал, и дать Минцзюэ привязаться еще сильнее. — Ты вчера хотел мне голову мыть. Так нравятся мои волосы? — Да вроде и тебе нравится, когда я их трогаю, — Минцзюэ гладит его по голове, было бы приятно, но мокрые пряди снижают чувствительность. — Такие мягкие. Яо улыбается соблазнительно и наклоняет голову к плечу. Вытягивает руку, указывая на полку. — Тебе долго стараться придется. Минцзюэ хмыкает, но это он потому, что не представляет проблему. Он наносит шампунь и массирует голову, это приятно. Яо поворачивается к нему спиной и говорит что делать. Минцзюэ слушает, смывает, когда он говорит, наносит новое, иногда массирует, иногда просто ждет, обняв, выключает и включает воду когда нужно. Процедура затягивается, Минцзюэ начинает терять терпение. Удивительно, что продержался так долго. Когда Яо, обсушив голову полотенцем, говорит ему втирать масло в кончики, Минцзюэ не выдерживает. Яо фыркает про себя. — Это почти последнее. — Что дальше, укладка? Еще десяток всего? — Думаешь, красивым быть просто? — Яо поворачивается и целует его подбородок. — Сам справлюсь, иди. — Точно последнее? — Сегодня тебя пощажу и обойдусь так. Вечером придется дополнить. Минцзюэ хмурится. Яо почти ждет, что тот развернется, но Минцзюэ справляется с собой и выдавливает масло в ладонь. Яо собирает лишнее обратно в бутылочку и подставляется под его руки. Доверчиво, он знает, подняв голову и заглядывая в глаза. Так, словно ждет поцелуя. Минцзюэ и целует, не переставая втирать, Яо ощущает спокойствие и уверенность в собственных действиях. — Для лица тоже есть? Хуайсан два шкафа у себя держит. — Нет, с лицом проще, — Яо улыбается нежно. — Иди, я дальше сам справлюсь. Тебе тоже нужно привести себя в порядок. Минцзюэ ворчит, что ему просто побриться, целует его в лоб на прощание и уходит. Яо улыбается все время, пока дверь не закроется, потом опускает плечи и смотрит на себя в зеркало. Кого он обманывает, какое спокойствие. Минцзюэ слишком опасен, Яо подпустил его слишком близко и теперь не знает, как справиться. Спит в его присутствии, позволяет ему за собой ухаживать, хочет верить, что значит что-то большее, чем просто безотказный партнер. Пока Яо для него бесполезен, но если ему удастся заставить Главу Цзинь признать себя? Будет ли у него возможность на что-то влиять, позволит ли Цзинь Гуаншань ему принимать решения? Яо знает, что позволит. Если он добьется чего хочет, Цзинь Гуаншань просто не сможет не допустить его к управлению. Тогда Минцзюэ будет только мешать. Яо обнимает себя за плечи. Нужно заканчивать.