Искушение

Теперь Яо знает о Не Минцзюэ и его семье значительно больше. И о его наследстве. Яо и раньше знал, что семья Не не бедствует, но чтоб настолько. Как и Цзини, Не — не совсем семья, скорее клан, несколько больших ветвей, связанных общим родством. У Не есть шахты и горно-обогатительные заводы, они занимаются сельским хозяйством и редкоземельными металлами, у них даже станкостроительные заводы есть. От Не он ждал, признаться, не этого. Не тяжелого машиностроения и физической химии. И не университета, построенного специально чтобы кадровый голод не наступал. Хотя Минцзюэ карьерный самосвал, конечно, идет. Яо не дрочил на фотографии, но был близок. С Цзинями и Цинь их связывает разве что сельское хозяйство, о нем и переговоры. О северной целебной говядине, чудодейственных лекарственных травах и волшебном меде, который будут продавать втридорога в магазинах экологически чистых продуктов и нужно договориться о монополии. Кто будет покупать волшебный мед за чудовищные деньги, если рядом он стоит в пять раз дешевле? Минцзюэ же приезжает, чтобы договориться о поставках проката. Не хотят расширяться, а что может быть лучше, чем использовать строительные фирмы Цзиней? Они, правда, и без Цзиней отлично бы обошлись, но их что-то такое связывает, чего Яо не понимает. С Минцзюэ они встретятся через неделю, переговоры, для разнообразия, пройдут на их территории. Делегация Цинь увидит и пастбища, и поля, и пасеки, а если повезет, то и карьеры. Яо едет по своей основной должности, работника службы безопасности, но все, кажется, в курсе, зачем он после отъезда основной делегации остается и какие производства изучит. Цзысюнь вот не скрывает. Как жаль, что руководитель делегации он, а не его брат. Цзысюнь точно не умнее, но опытнее и куда как противнее. Высокомерный, чванливый, туповатый, заносчивый, упрямый и ограниченный. Почти как Минцзюэ, только Минцзюэ обладает харизмой и острым умом, а Цзысюнь — законным происхождением, на этом его достоинства заканчиваются. А у Минцзюэ начинаются, пожалуй. Яо как-то незаметно начал ценить его принципиальность, упрямство и веру в собственную правоту. Цзысюнь донимает его всю неделю. Отпускает сальные шуточки, подкалывает насчет способностей и происхождения, намекает на свое недостижимое положение — все то, к чему Яо привык. Разве что заслуги его присвоить на этот раз не получится, слишком уж всем известно, каким способом будут налажены отношения. Яо испытывает мрачное удовлетворение по этому поводу, вот и на его улице праздник. Хоть и весьма странно оформленный. Визит проходит спокойно. Их возят по разным местам, показывают все, что нужно, отвечают на вопросы доброжелательно, а на вопросы Яо несколько удивленно. Живых коров он до сего дня не видел, а встречи с пчелами бы предпочел избежать, так что ему действительно интересно. Минцзюэ присоединяется во второй части, при обсуждении строительства, тут Яо уже имеет некоторое представление и может поддержать разговор. К неудовольствию большинства, конечно же. Завтра банкет и отъезд основной части делегации, осталось немного. Вот бы еще Минцзюэ его не искал. На банкете как обычно. Алкоголь, закуски, сплетни, приправленные деловыми переговорами. Яо заводит несколько полезных знакомств и собирается их поддерживать, узнает о Минцзюэ кое-что новое и куда более ценное — о своих. Эта информация ему еще пригодится. Цзысюнь бродит по залу, сужая круги, пока не решает, что пора. — Смотри-ка, ты ему приглянулся, — Цзысюнь уже достаточно пьян, чтобы говорить без обиняков. — А я думал, он подождет. Минцзюэ смотрит на них с другого конца зала. — Выйдем на воздух, дражайший кузен, — Яо шагает на балкон, не дожидаясь его реакции. Цзысюнь идет следом. — На что ты надеешься? Ты просто жалкий отброс. — То ли дело ты, племянник самого Цзинь Гуаншаня? — Яо усмехается. — Напомнить, кто с твоими проблемами разбирался? — Да уж без тебя обошлись! — Цзысюнь с силой опускает бокал на перила, едва его не разбив. — Ну да, ну да. После того, как мой отчет получили. Он бы и не стал, впрочем. Шантажисты Цзинь Цзысюня не заслуживают суровой кары. А он мог быть более осторожным в выборе развлечений. — Зато теперь надеешься выслужиться? Лежать много ума не надо. Всегда знал, что ты любишь такое. Прямо как твоя мать! — А как неловко будет говорить, что это ты добился подписания договора, да, Цзысюнь? — Яо улыбается ему даже не вполсилы, так, отпугнуть. Цзысюнь выплескивает в него содержимое своего бокала, Яо успевает увернуться. Как всегда. А вот зрители у их спектакля впервые. Минцзюэ мрачно меряет взглядом сначала его, потом Цзысюня. Цзысюнь трезвеет немного и говорит, что ему, пожалуй, пора оставить дражайшего кузена. И подмигивает похабно, Яо морщится. К счастью для них обоих, Минцзюэ не видит. — И часто такое? — Всегда, — Яо пожимает плечами. — Прости за эту семейную сцену, обычно он держит себя в руках. Обычно оскорбления лучше замаскированы. — Отвратительно. — Да, мы, Цзини, такие, — Яо поворачивается спиной и смотрит с балкона. — Ну, пока мы наедине, можем обсудить что-нибудь нейтральное. У вас всегда такая погода? Для апреля прохладно. — Ты так себя не ведешь. — Ты склонен меня идеализировать, потому что я меньше тебя и снизу. Дражайшего кузена спасает только его положение. — Мэн Яо! — Да брось, я привык. Ничего особенного. Или тебя задевает, что я тебе не единственному не нравлюсь? — он оборачивается. — Ты мне не настолько не нравишься. Кажется, он недооценил воздействие цзиньской манеры общения на окружающих. Яо действительно привык и перестал обращать внимание, но первое время было больно до слез. Он успокаивающе сжимает руку Минцзюэ своей. Минцзюэ по-прежнему злится. — Подумай о хорошем. Четыре дня впереди, можно никуда не спешить. — Тебя в самом деле не задевает, — говорит Минцзюэ через минуту. — Тебя. Не задевает. — Это Цзысюнь. Он примитивен и предсказуем. Ну же, погода хорошая тема. — После банкета едешь со мной. — Чтобы дать Цзысюню повод для сплетен? — Яо становится весело. — А давай. Можем даже конца банкета не ждать, устроим скандал! — Яо улыбается ему с нежностью, Минцзюэ не отвечает. — Не бери в голову, у меня сегодня настроение странное. Я постою тут еще, если ты не против. Небо красивое. Минцзюэ фыркает и уходит, бормоча что-то про небо. Яо льстит его отношение. Этак он поверит, что для Минцзюэ их отношения что-нибудь значат. Банкет заканчивается под утро и Минцзюэ действительно едет с ним в гостиницу за вещами. Собирать Яо особенно нечего, он возвращается через десять минут. Минцзюэ ждет. Яо ожидает чего угодно, но не того, что происходит на самом деле. Минцзюэ привозит его в дом своей семьи. Он говорит, что ждал чего-то менее официального, жилище Минцзюэ его бы тоже устроило. Минцзюэ смотрит на него мрачно и отвечает, что живет он здесь. И следующие четыре дня Яо тоже проведет здесь, что бы он там ни думал по этому поводу. Яо считает, что привозить его — большая ошибка, но вслух не говорит. Минцзюэ вряд ли оценит. Ему отводят гостевые покои в два раза больше его квартиры, Яо проводит рукой по серому с золотом покрывалу и вздыхает с завистью. Хлопок такого качества он себе позволит приблизительно никогда. Секс на такой постели должен быть восхитителен. Сон, впрочем, не хуже. Яо просыпается сильно позже обычного, но не выходит, соблюдая приличия. Минцзюэ появляется через час, когда есть уже очень хочется. С удивлением спрашивает, почему Яо еще здесь и получает ответ о приличиях. Нельзя выходить из комнаты, не будучи никому представленным и не получив разрешения хозяина дома, странно, что Минцзюэ не понимает. Минцзюэ смотрит на него с сомнением и говорит идти следом. Раз уж ему так нужно, Минцзюэ представит его отцу. Яо не то чтобы готов, но сам напросился. Про Главу Не он ничего толком не знает, а учитывая их отношения с Минцзюэ, знакомство предстоит напряженное. Яо и сам по себе не предел мечтаний, а учитывая их отношения с Минцзюэ так совсем. Вряд ли Глава Не одобряет такое, род должен продолжиться. Впрочем, вряд ли будет хуже, чем знакомство с Цзинь Гуаншанем. Глава Не занят, но ради сына отвлекается от дел. Яо кланяется самым почтительным образом, каким умеет, представляется и рассыпается в вежливостях. Он чувствует себя как на смотринах — хотя это смотрины и есть, разве что за Минцзюэ он выйти по понятным причинам не сможет. Глава Не ждет, но Яо не выпрямляется. Он должен произвести впечатление хотя бы манерами. Глава Не велит ему подняться и Яо видит, что он хмурится так же мрачно, как Минцзюэ, когда тому что-то не нравится. — Так вот ты какой, Мэн Яо, — медленно произносит Глава Не. У Яо сердце пропускает удар и в животе что-то скручивается. Он должен был лучше подготовиться к этому дню, должен. У него может не быть шанса исправить. — Незаконный сын Цзинь Гуаншаня. Яо снова кланяется, досадуя про себя. Кто-то постарался о нем сплетни собрать, чтобы у Главы Не было более полное представление. Вряд ли Минцзюэ единственный в семье так относится к будущим партнерам. — Из-за которого мой сын летает регулярными рейсами, — продолжает Глава Не. — Этот недостойный приносит свои извинения, — голос Яо звучит тихо и виновато в нужной степени. — Что ж, у тебя есть манеры, Мэн Яо. В отличие от твоего отца. Надеюсь, ты сможешь соблюдать приличия в моем доме. Он делает знак уходить, Яо шагает назад и только потом выпрямляется. Минцзюэ следит за ним с возрастающим удивлением. Когда двери закрываются, Яо облегченно вздыхает. Минцзюэ ворчит, что можно было не возвращаться ко двору Императора. Яо искренне не понимает претензий, с человеком такого положения иначе нельзя. Он и так нарушил правила этикета. Минцзюэ машет рукой и советует быть проще, особенно с теми, кого он дальше встретит. Тут не любят долгие церемонии, предпочитая судить по делам. Дела у Яо такие, что о них лучше не знать, не то что судить, так что он вежливо улыбается и говорит, что последует совету. Минцзюэ чертыхается и ведет его завтракать. Завтрак накрыт на одном из балконов и больше похож на обед. Учитывая аппетит Минцзюэ, неудивительно, но и Яо вполне положительно оценивает яйца, рисовую кашу и мясные булочки. Только что-то белое и зернистое вызывает у него вопрос. Минцзюэ говорит, что это творог. Яо кивает. Можно подумать, ему известно название. — Попробуй, — Минцзюэ усмехается. — Это наш традиционный продукт. В Цинхэ проще пасти скот, чем что-то вырастить, наш предок был мясником. — Так вот что это, — Яо вспоминает что-то бронзовое на шее Минцзюэ. — Голова скота. Минцзюэ смеется. — Быка. Голова быка. Да, она. И я, и Хуайсан ее носим, у отца как Главы другая. Хуайсан, мой младший брат. — Яо кивает, это имя ему известно. — Творог делают из коровьего молока, он богат белком и очень полезный. Его едят сам по себе или поливают сладким топпингом. Или вприкуску вот с этим. Минцзюэ двигает к нему блюдо, накрытое металлическим клошем, и открывает жестом фокусника. Если бы у Яо было меньше опыта, на его лице отразилось все удивление, которое он испытывает. Минцзюэ довольно смеется. Клубника. Гора клубники. Куда больше, чем в тот раз и пахнет она так, что Яо отсюда чувствует. Спелая, сладкая, яркая настолько, что Яо едва не зажмуривается. Он переводит взгляд на Минцзюэ. — У тебя такое лицо, — Минцзюэ снова смеется. — Не думал, что такое увижу. — Это… — Наша клубника. У нас оранжереи есть, мы ее на продажу выращиваем. Но это из нашей личной. — Это… — Яо трясет головой. — У тебя нет слов, я понял. Потом поблагодаришь. Яо протягивает руку над столом и сжимает. Минцзюэ он даже не нравится, но тот запомнил и подарил ему клубнику. Два килограмма отборной клубники, которую Яо нужно растянуть хотя бы на полчаса. Яо никогда в жизни не видел столько клубники сразу. Минцзюэ двигает к нему ложку и творог, Яо берет и то, и другое, откусывает клубнику и перестает понимать где он и что. В себя приходит, когда пальцы начинают задевать металлическое дно блюда. Минцзюэ следит за ним с интересом. — Прости, я, наверное… — Очень вдохновляюще выглядел. Мне понравилось. Два килограмма клубники. — Лучший подарок в моей жизни. — Минцзюэ скептически смотрит. — Лучший из всех, что приходит мне в голову. Не знаю, чем смогу отблагодарить. — Да ты уже. Ешь, одной ягодой сыт не будешь. Яо медленно выдыхает. Во рту сладкий клубничный вкус, хочется поцеловать Минцзюэ, чтобы тот тоже почувствовал, но Яо обещал приличия соблюдать. — Спасибо. Минцзюэ кладет палочки на пиалу и откидывается в кресле. Яо смотрит на творог, потому что когда еще доведется попробовать, и зачерпывает его ложкой. Творог рассыпчатый и не слишком сухой. Яо решает, что пока обойдется без топпинга. — Доброе утро! — доносится из-за спины, произнесенное приятным мужским голосом. — Прекрасное солнечное утро, как всегда! Надо чаще приезжать к тебе в гости. Яо с трудом проглатывает и поднимается. Позади него стоит молодой мужчина такой красоты, какая только в кино бывает, и улыбается тепло и доброжелательно. А у Яо ягодный сок в уголках рта. Минцзюэ вздыхает. — Лань Сичень, мой друг, — представляет он их друг другу. — Мэн Яо, мой гость. Яо вежливо кланяется. Лань Сичень смотрит на него с любопытством. — Мэн Яо? Тот самый? Яо долгие годы тренировал улыбки. Выражение его лица не меняется, дыхание все такое же ровное, разве что пульс частит. Впрочем, он успокоится. Минцзюэ чертыхается. — Да что ж такое сегодня! — А что я сказал? — удивляется Сичень. — Мы же все знаем. О. Отлично. Все знают, что Мэн Яо здесь, чей он сын и в каких отношениях с Не Минцзюэ. Хоть не все в курсе, для чего он приехал? — Приятно познакомиться, Лань Сичень, — Яо улыбается вежливо и немного испуганно. — Мне тоже приятно, — Сичень улыбается в ответ. Яо начинает испытывать к нему симпатию. Обаяние Лань Сиченя почти противоестественное, Яо ни к кому с первой секунды не расположен. Он и после первой недели общения не испытывает положительные эмоции. — Вот и хорошо, — ворчит Минцзюэ себе под нос. — Не возражаете, если я к вам присоединюсь? Я все понимаю, так мало времени наедине. — Яо непонимающе смотрит. — У вас же свидание.   Улыбка Яо тускнеет. Минцзюэ чертыхается во второй раз. — Это деловая поездка, — Яо берет себя в руки. — Группа компаний «Ланьлин Цзинь», интересы которой я представляю, ищет пути сотрудничества. — Какое свидание на втором этаже в доме, где есть ты и Хуайсан? — Минцзюэ наклоняется вперед. — Кстати, где он. — Я… не знаю? — Значит, скоро придет. Познакомишься с моим младшим братом. Яо думает, можно ли этого как-нибудь избежать. Еще одного знакомства его психика может и не перенести. — Буду счастлив, — Минцзюэ смотрит внимательно. Яо приходится уточнить: — если наше знакомство состоится чуть погодя после завтрака. — О, значит, я все-таки невовремя, — говорит Сичень расстроено. — Прошу прощения. — Ты уже пришел, — отмахивается Минцзюэ. — Нет смысла уходить, ешь. Яо раздумывает, почему он мысленно называет Лань Сиченя просто «Сичень» и как избавиться от этого наваждения. И почему Сичень ведет себя так, словно они давно знакомы. — «Ланьлин Цзинь»? — повторяет Сичень, словно кое-что вспомнив. — О. Прошу прощения, как неловко. Яо прикрывает глаза, не переставая улыбаться. Сейчас упомянут его происхождение, придется опять что-то придумывать так, чтобы не лгать при Минцзюэ. Но Сичень больше ничего не говорит, а Минцзюэ смотрит предупреждающе не на Яо, что удивительно, а на него. Завтрак продолжается в полном молчании. — Я рад, что мы, наконец, познакомились, — Сичень кладет палочки и говорит только после этого. — Мой дорогой друг о вас много рассказывал. — Надеюсь, только хорошее, — улыбается Яо вежливо и немного просяще. Сичень деликатно опускает глаза. — Я говорил о тебе правду. Тогда бы с ним рядом никто не сидел. Впрочем, если Минцзюэ говорил то, что о нем думает, Лань Сичень очень хороший друг. — Вынужден вас оставить, — Яо придает лицу выражение искреннего сожаления в ответ на эти слова. — Прошу, наслаждайтесь обществом друг друга! Яо вопросительно смотрит, не переставая улыбаться, а Минцзюэ вновь чертыхается. Лань Сичень покидает их, сияя одухотворенной улыбкой, Яо берет последнюю ягоду клубники и надкусывает ее. Минцзюэ предлагает прогуляться по саду. Яо смотрит вниз, с балкона. Сад если и есть, то больше похожий на альпийскую горку. Минцзюэ вздыхает и указывает рукой за декоративные стены, где действительно виднеется что-то зеленое. По пути к зеленому Яо выясняет, почему здесь так трудно вырастить что угодно. Суровый климат, отсутствие заморозков разве что в июле, постоянный недостаток воды, эрозия почвы — кое-какие слова он знает, но вместе они не говорят ничего. Кивает в нужных местах, восхищается достижениями, делает мысленную пометку разобраться как вернется к себе. За стенами, защищающими от постоянного ветра, обнаруживаются настоящие деревья, правда, высотой не совсем с настоящие. Настоящие деревья, настоящие кусты, настоящие вкусно пахнущие цветы и даже настоящий ручей. Яо наклоняется, зачерпывает воду рукой и пьет. — И как? — серьезно спрашивает Минцзюэ. — Вкусная, — задумчиво говорит Яо. — У тебя тут рай, знаешь? Если бы его спросили, где лучшее место на земле, он бы ответил, что здесь, не задумываясь. Место, похожее на Минцзюэ. Еще бы он Яо обнял, было бы идеально. — Спасибо! — из кустов поднимается молодой человек с книжкой. Минцзюэ закатывает глаза, но уже не чертыхается. Надоело, наверное. — Это моя матушка сделала, мы с ней вместе придумывали! Приятно познакомиться, мое имя Не Хуайсан! Он кланяется, Яо тоже кланяется. — Мое... — О, мы все в курсе, не беспокойтесь! — он смеется и машет рукой. — Интересно, откуда, — ворчит Минцзюэ. — Не знаю, слышал, наверное. Или ты рассказал? Неважно, — Минцзюэ давится воздухом от возмущения. — Не беспокойтесь, тут вас никто не обидит. Интересная мысль. Обычно Яо заверяет всех в своей безопасности. — У вас прекрасный сад. — О, я передам ваши похвалы матушке! — Не Хуайсан сияет. — Ей будет очень приятно. Хуайсан похож на какую-нибудь певчую канарейку — маленький, громкий и бестолковый. Он начинает утомлять с первых минут. — Хуайсан, хватит. — Но дагэ! — большие глаза Не Хуайсана смотрят на брата с укоризной. — Ты ведь привез нам его представить, дай как следует познакомиться! — Он уже познакомился с отцом и Сиченем. Прояви милосердие. — Ай! — Хуайсан машет рукой. — Я всего лишь твой младший брат, разве я страшный? При этих словах у Яо в голове словно что-то щелкает. Не так уж и прост этот Не Хуайсан, даже если сам не подозревает. Впрочем, у него весьма проницательный брат, да и отец умен, не сам же Минцзюэ таким вырос, есть в кого быть непростым. — Да, — отрезает Минцзюэ. — Ты внушаешь страх мне, этого достаточно. — Но дагэ! — у Не Хуайсана натуральные слезы наворачиваются, Яо глазам не верит. — Ведь это, возможно, мой будущий… будущий… — Хуайсан! Не Хуайсан надувается и обиженно смотрит на Минцзюэ. Яо подозревает, что это специально для него игра, но выглядит все равно лучше, чем то, к чему он привык. — Ладно, но я вернусь и мы все равно поговорим. Я так и не знаю, как вы познакомились. Он не рассказывает, представляешь! — Не Хуайсан поворачивается к Яо  и жалобно смотрит. — Это не слишком романтическая история, — вежливо улыбается Яо. — Мы познакомились, когда ваш брат приехал на переговоры. В глазах Не Хуайсана мелькает довольный огонек. — Это та-а-ак интересно! Постой, дагэ, — он машет на брата рукой. — Мы должны обязательно обсудить ваше знакомство! И что было потом. И ах! — вы так романтично встретились в аэропорту! Улыбка Яо становится искреннее. Он начинает получать удовольствие от общения, по крайней мере, с Хуайсаном точно не будет скучно. — Непременно. — Все, видишь, я ухожу! — Не Хуайсан поднимает руки. — Пока-пока, дагэ! Целуйтесь осторожно, где-то здесь был садовник. Он скрывается в зарослях. Яо тихо смеется, младший брат Минцзюэ непостижимым образом похож на него самого. Минцзюэ садится на скамью и тянет к себе Яо. Он в легких серых брюках и хлопковом лонгсливе, Яо чувствует неуместность своих пиджака и рубашки. Здесь действительно не принято строго придерживаться правил хорошего тона. — Прости его, он бывает невыносим. — Он такой же упрямый и своевольный как ты, — Яо садится рядом и переплетает их пальцы. — Но мне будет интересно познакомиться с ним поближе. — А с Сиченем? — Яо ежится. — О, и ты тоже. Попал под его обаяние, — поясняет Минцзюэ. — Хочешь внимать каждому его слову и обожаешь, хотя он не делает ничего. — Очень странное чувство, — соглашается Яо. — Не попал, но начало почувствовал. Это какой-то вид внушения. — Он очень хороший человек. Ну да, ну да. Вот уж в чем, а во внушении и манипуляциях Яо разбирался. Может, конечно, Сичень был такой талантливый от природы и технику безотчетно нащупал, но Яо в это не верил. — Мы дружим с детства, — продолжает Минцзюэ, — нам было, по-моему, года по три, когда познакомились. Яо угукает. Это не алиби, а прикрытие, но Минцзюэ все равно не поверит. — Чем он занимается? — Не помню, исследования какие-то. Он врач. Врач. Конечно. Яо саркастически смеется внутри себя. Ладно, он тоже не офисный служащий, отвечающий за информационную безопасность, а Минцзюэ — не изнеженный наследник огромного состояния, наверняка и у Хуайсана есть скрытый талант. Почему бы Лань Сиченю не оказаться врачом. — Чем займемся? — Как насчет прогулки верхом? Покажу тебе окрестности. Прогулки? Верхом? Прям на лошади что ли? — На лошади? — спрашивает Яо вслух, выпрямляясь и заглядывая Минцзюэ в глаза. Минцзюэ очевидно не понимает проблемы. — Я корову увидел три дня назад. Какая прогулка. Минцзюэ морщится. — Черт, прости. — Ты ездишь на лошади и ты умеешь водить карьерный самосвал, — кивает Яо. — Я не умею водить самосвал. Я могу им управлять дистанционно, это разные вещи. — Не заводись, я промежуточный итог подбиваю, — Яо прижимается к его плечу. — Еще полдень не наступил, а уже столько событий. — У меня на вечер еще пара сюрпризов. — А я выживу? — Яо снова заглядывает ему в глаза. Он уже не уверен. — Может, не надо? — Это приятные сюрпризы. — Надеюсь, они все в постели. Минцзюэ не отвечает, но по его смеху Яо понимает, что да. Знакомство с близкими родственниками Минцзюэ — то еще минное поле, но пока все лучше, чем он ожидал. Нужно только постараться не узнать случайно больше, чем требуется.