Я тебя терплю.

К вечеру Элеонора почувствовала недомогание. Лежала, укутавшись в одеяло, теперь казавшееся невыносимо тяжёлым. Голова раскалывалась, веки налились свинцовой тяжестью. Заложенный нос и сухой кашель выматывали последние силы. Она беспомощно вытирала лицо о подушку, не в силах справиться с простудой. Бабушка присела на край кровати и положила ладонь на горячий лоб девушки. — Вся горишь, девочка моя, — голос дрожал от тревоги. Лиза осторожно приложила компресс к её лбу. — Ты слышишь меня? Та слабо кивнула, пробормотав хриплым голосом: — Хочу... чтобы он пришёл... Бабушка тяжело вздохнула, переглянувшись с Лизой. Ночью за окном зашумел дождь. В комнату вошёл Себастьян с чашкой тёплого чая, в которой медленно таял мёд. Он сел на край постели, разбудив Элеонору лёгким прикосновением. — Нужно попить. Девушка с трудом сфокусировала взгляд. — Ты тут... — Дворецкий помог ей приподняться, поддерживая спину, и поднёс чашку к губам. Она сделала несколько глотков, почувствовав, как тепло смягчает боль в горле. Выпив до дна, закрыла глаза, шмыгнув носом. Себастьян не ушёл. Его пальцы медленно поглаживали её щеку, затем перебрались в волосы, спускаясь по спине сквозь тонкую ткань. Прикосновения были прохладными на горячей коже, вызывая мурашки. Внезапно она накрыла его ладонь и прижала к своему животу, а потом провела ниже под край шорт. — Себастьян... Сделай то, о чём я прошу... Разве не в этом твоя работа? Он замер, глядя на её осунувшееся лицо. — Элеонора, вы что... — Тихо, — перебила она, сжимая пальцы. — Просто сделай. Её рука повела его под ткань, к влажному теплу между ног. Несколько секунд он сидел неподвижно, оценивая последствия. Но в её глазах горело осознанное желание, не просто детская капризность. — Ну же. Я не брежу. Он медленно снял рубашку, оставшись в футболке. Пальцы замерли на пуговице её шорт. — Точно уверена? — Да. Дворецкий расстёгивал застёжку с мучительной медлительностью, будто давая ей время передумать. Его губы коснулись шеи, затем перешли к рту в нежном поцелуе. Она отвела взгляд, смущённая собственной уязвимостью. — Пиздец... Как-то не очень быть беспомощной. — Ты не беспомощная, — он провёл ладонью по горячей щеке. — Просто стала собой. Поцелуи поползли вниз по животу, заставляя её выгибаться. Когда он опустился ниже, касаясь самой сокровенной части, она вскрикнула, впиваясь пальцами в его волосы. — Да... Так... Волны нарастающего удовольствия заставили девушку задрожать. Себастьян двигался ритмично, отслеживая каждую реакцию. В момент оргазма его ладонь мягко прикрыла ей рот, заглушая стоны. Элеонора, не осознавая своих действий, начала заторможенно облизывать его пальцы. Когда спазм прошёл, он отстранился. — Готова продолжить? Она кивнула, и дворецкий окончательно освободил её от одежды. Пальцы осторожно проверили готовность. Он вошёл медленно, с паузой — давая ей привыкнуть. — Больновато, — поморщившись. Дворецкий замер. Обнял и принялся ласкать спину, пока мышцы не расслабились. — Теперь? При полном погружении она резко вздохнула, глаза расширились от нового ощущения. — Блять... Это... Себастьян не дал договорить, прижав её к себе и смахивая влажные пряди с лба. — Всё хорошо? Девушка прикрыла глаза ладонью. — Чувствую себя неловко. — Напрасно, — его губы коснулись шеи. — Ты прекрасна. Когда она обняла его за шею и прошептала: «двигайся», он начал ритмичные толчки, сверяясь с её дыханием. Её стоны становились громче, пальцы впивались в плечи. В конце его ладонь снова прикрыла ей рот. После Себастьян аккуратно вышел, привёл девушку в порядок и укрыл одеялом. Лёг рядом, обнимая. — Всё в порядке? Элеонора раздражённо надулась. — Просто охуенно. Чувствую себя как выжатый лимон. Только не вздумай сейчас уходить, я тебя нахуй пошлю, если твою тень в дверном проёме увижу. Себастьян прикрыл её одеялом, скрывая улыбку. — Уже подбираешь слова, как меня послать? — Завались, — с силой дёрнув его за рубашку и прижав ближе. — Ты моя персональная грелка, понял? И не пизди, что спать хочешь. Себастьян лёг, позволяя устроиться у себя на мускулистой груди. — Как прикажете. — Вот именно, — прошипела она, засыпая. — Приказала... идиот. Дыхание выровнялось, и пальцы разжали рубашку. Дворецкий продолжал лежать, пока её сон не стал глубоким. Только тогда он осторожно поправил одеяло и закрыл глаза.