Осторожней за рулем

Как только Хэ Цин сошёл с трапа самолёта в Токио, он тут же почувствовал, что мрачная и туманная погода сдавила ему грудь. В машине от организаторов он молча смотрел в окно на размытые огни города. Портье в отеле таял в вежливых японских речах, но Хэ Цин, не понимая ни слова, лишь покорно шёл за встречающим. На Lamborghini Day он не стал тратить слова попусту, обменялся рукопожатиями со знакомыми, пробормотал дежурные приветствия и, прихватив глянцевый буклет, затерялся в аккуратных рядах кресел. Новый генеральный директор Ламборджини, с которым Хэ Цин ещё не был знаком, оказался утончённым, интеллигентным выходцем из инженерной среды. Такие люди всегда вызывали у Хэ Цина неловкость, уж слишком они отличались от него самого. Прежний директор, напротив, был похож на древнегреческую статую. Его харизма затмевала всех, даже Хэ Цина, и смахивала он скорее на фотомодель, чем на бизнесмена. Но того перевели в Бугатти, и теперь всё приходилось начинать заново. Хэ Цин устало выдохнул. Новые связи всегда его выматывали. Токийский Lamborghini Day совпал с азиатской премьерой Ламборджини Aventador S Roadster. Вскоре компания собиралась представить новый внедорожник Urus, но Хэ Цин не возлагал на него больших надежд. Он уже обсуждал это с Фэн Таном. Взять того же Бентли Бентайга Фэн Тана. Баснословно дорогой внедорожник с посредственным дизайном и неважными продажами. Таким брендам, как Бентли, стоит держаться за роскошные седаны, а Ламборджини за свои стремительные суперкары. Рынок люксовых внедорожников манит всех, но получаются они на одно лицо, разница лишь в эмблеме на решётке радиатора. Даже Мазератти со своим Levante не смог завоевать сердца. Дождь в Токио не утихал. В паркинге Prince Hotel Хэ Цин с наслаждением разглядывал выстроенные в ряд автомобили. С выставочного стенда наконец сорвали покрывало с Aventador S Roadster. Интерьер из углепластика, кузов с изысканным градиентом, от тёмного верха к светлому низу. Сердце Хэ Цина дрогнуло от восторга, но он тут же одёрнул себя. Ещё одна покупка, и его финансы растают, а жизнь превратится в сплошную головную боль. Он похаживал вокруг машин, вглядываясь в каждую линию с придирчивым вниманием, но в итоге решил, что его Centenario всё равно вне конкуренции. После презентации Хэ Цин вышел на улицу, где шёл парад ретро-автомобилей Ламборджини. Небо к тому времени совсем потемнело. По токийским улицам выстроились суперкары, их оглушительный рёв заглушал всё вокруг. В сердце шумного города, под восхищёнными взглядами прохожих, «быки» гордо демонстрировали свою мощь. Устало прикрыв глаза, Хэ Цин наблюдал за этим с апатией. Все машины казались ему одинаковыми, и лишь редкие цветовые решения цепляли взгляд. Его клонило в сон. Внезапно в голове мелькнула мысль: а как бы смотрелся Ин Юйцзян за рулём такого суперкара? Почему этот парень так равнодушен к скорости и мощи? Ночь окончательно вступила в свои права, и пора было возвращаться в отель. Хэ Цин забрался в машину, подключился к бортовому Wi-Fi, и телефон тут же завибрировал. На экране появился номер отца. Хэ Цин напрягся, разблокируя телефон. Скорее всего, звонок был из-за того инцидента в Дяоюйтай. Всё это он затеял сам, напился тоже сам, и теперь отчаянно надеялся, что отец не станет устраивать разборки. Разговор начался, и, как Хэ Цин и ожидал, отец завёл речь о том случае. Тот думал, раз обошлось без операции и серьёзных последствий, отец не станет поднимать шум. Но голос отца звучал неожиданно встревоженно. Он принялся расспрашивать о здоровье, выуживая подробности. — Ин Юйчэнь? — прямо спросил отец. — Как ты вообще связался с этим юнцом? Вопрос, которого Хэ Цин боялся, прозвучал. Он ответил, стараясь говорить ровно: — Брат моего друга. Отец Хэ Цина в этот момент отдыхал в санатории Banyan Tree на Хайнане, вероятно, наслаждаясь гостеприимством местных застройщиков. Его голос был непривычно мягким, и беседа между отцом и сыном неожиданно потекла в тёплом, доверительном тоне. — Тот самый Ин Юйцзян из Пекина? — продолжил отец. — Слышал о нём. Услышав это имя, Хэ Цин оцепенел, сердце бешено заколотилось. Он пробормотал что-то невнятное, лишь бы не выдать своих чувств: — Ну, пап, он мне не раз помогал. Хороший парень, всегда выручит. Отец хмыкнул, будто услышал забавную шутку: — Волк в овечьей шкуре! С твоей способностью влипать в истории, любой, кто рядом с тобой три дня продержится, уже герой. Хэ Цин закатил глаза. Ну что за манера у отца так говорить? Он торопливо отчитался о сегодняшнем дне, о машинах и презентации, и поскорее свернул разговор. Не успел он положить трубку, как тут же набрал Фэн Тану. Голос его задрожал от волнения: — Чёрт, отец звонил! Спрашивал про брата моего... Фэн Тан, услышав, как Хэ Цин снова называет Ин Юйцзяна «моим», лишь поморщился. Хорошо хоть не «мой парень», уже прогресс. Он решил не цепляться к словам и только фыркнул: — Испугался, да? Пора завязывать, Цин. Иначе твои романы скоро превратятся в шпионский триллер. В мире три тысячи рек, а ты всё из одной пьёшь. Что, в Пекине вода слаще? Хэ Цин в смущении пробормотал: — А что плохого в шпионских играх? Ради любви я готов на всё. Это же я, романтик до мозга костей. Фэн Тан рассмеялся, и Хэ Цину захотелось бросить трубку: — Хэ Чистая Любовь теперь Хэ Безумная Страсть? Браво! Ты не любишь! Ты в космос улетаешь. Я в восхищении! — Слушай, я же смелый! Не могли бы вы, господин Фэн, хоть раз меня поддержать? — Поддержать? Это тебя тогда избили, помнишь? Как говорится, сильный дракон не одолеет змею на её территории. А ты не только попал под раздачу, но, похоже, скоро и вовсе пропадёшь! Хэ Цин покраснел, кашлянул и бодро ответил: — Не выдумывай… Будучи жёстким парнем, Лань Чжоу не желал вмешиваться в «это дело». И поэтому, когда что-то случалось, Хэ Цин звонил сразу Фэн Тану. Как всегда, Фэн Тан не особо вникал в сердечные терзания Хэ Цина. Как и ожидалось от парнишки, смело признавшегося родителям в своей ориентации. Мать, чиновница не уделяла ему время, а отец занимался продвижением по службе. Родители надеялись, что «эта дурь» просто пройдёт. Но этого не произошло. Хэ Цин, наблюдая за ним, думал, что Фэн Тан с таким темпами станет «нулём». Фэн Тан лишь бросил напоследок, чтобы тот был осторожнее и звонил, если что. — А то, не дай бог, будешь реветь в трубку, — добавил он. Хэ Цин задумался: они с Фэн Таном друзья на всю жизнь, почти братья, идущие по одной дороге. Если уж «расцветать», то вместе, не так ли? Но плакать он точно не собирался. Всё это «дело», ради удовольствия, а слёзы тут совершенно ни к чему. Представив, как Ин Юйцзян «занимается делом» с ним, Хэ Цин почувствовал, как щёки вспыхнули жаром. Он бросил взгляд в окно машины, где за стеклом клубилась дымка дождя, и сердце сжалось от тоски. Разлука, расстояние между ними, всё это накатывало волной грусти. Машина ещё минут десять петляла по мокрым токийским улицам, пока не остановилась у отеля. Переступив порог номера, Хэ Цин с разбегу рухнул на мягкую кровать, утопая в пухлом одеяле, и с наслаждением потянулся. Он отправил Ин Юйцзяну несколько снимков с мероприятия, яркие кадры Ламборджини. Затем выложил посты в Моментах. Эмблема Ламборджини, фото Aventador S Roadster и подпись с эмодзи рукопожатия. Обновив ленту через секунду, он заметил, что Ин Юйчэнь уже отреагировал. При виде реакции Ин Юйчэня Хэ Цин невольно поморщился. Этот «мелкий» всегда вызывал у него головную боль. Но раз уж даже он лайкает и комментирует его посты, может, это знак? Может, он всё-таки принимает Хэ Цина? Эта мысль немного остудила чувство одиночества, что накатило вдали от дома. Стало чуточку легче. *** На следующий день, в аэропорту Ханэда, готовясь к вылету, Хэ Цин получил звонок от Ин Юйцзяна. Тот сообщил, что подержанный Ламборджини Aventador, который они обсуждали, оказался «утопленником», и Пангу его не примет. Рядом, в промозглой токийской слякоти, стоял парень, пытавшийся продать машину. Дрожа от холода, он потирал ладони, выпуская в воздух облачка пара. Не сдержав раздражения, Хэ Цин бросил ему в лицо: — Ты же клялся, что машина не битая и не утопленная! Парень остолбенел, а затем выдавил неловкую ухмылку: — Ну, знаешь, отреставрировали так, что и не скажешь! А господин Ин всё равно раскусил? Хэ Цин почувствовал, как внутри закипает гнев. Ещё один, кто знает Ин Юйцзяна! Ему уже начало казаться, что он встречается с какой-то знаменитостью. Не желая вдаваться в подробности, он лишь небрежно спросил: — Что, все его знают, что ли? Парень снова ухмыльнулся и хлопнул Хэ Цина по плечу: — Богатство в риске, брат. На нём это и написано. В самолёте Хэ Цин так и не смог заснуть. Мысли крутились вокруг Ин Юйцзяна и его дел в Пекине. Полёт длился уже полчаса, и, судя по времени, в Пекине сейчас около одиннадцати утра. Ин Юйцзян, наверное, уже проснулся. Что он делает? Завтракает? Или, как всегда, носится по делам, изучает контракты, объясняет клиентам тонкости автомобилей? О нём Хэ Цин знал лишь обрывочные слухи. Истории из прошлой жизни Ин Юйцзяна в Пекине, у подножия императорских дворцов, будоражили воображение. Любой мужчина, услышав их, загорелся бы азартом. Но Хэ Цин понимал, что знает далеко не всё. Он сам горячая голова, действует импульсивно, часто не продумывая шагов. А вот Ин Юйцзян совсем другое дело. Смелый, но осторожный, он редко допускал промахи. Его семья несколько поколений назад входила в пекинскую элиту «четырёх императоров», чей клан считался «императорами дорог», владевшими транспортным делом. Даже когда их влияние угасло, в те времена, когда в Пекине яйца ещё называли «цыплятами», а в Чжуннаньхай пускали простых людей за плату, их имя всё ещё звучало громко. Но слава, всё-таки коварная штука. Слишком яркий свет притягивает зависть. Когда у Пангу Севен Стар начались проблемы, недоброжелатели, воспользовавшись оплошностью Ин Юйчэня, подставили Ин Юйцзяна. Его «сбросили с коня», но никто не ожидал, что за эти годы он скопил столько средств. Перебравшись на юго-запад, он открыл автосалон, который процветал, купил роскошные апартаменты за миллионы и даже, как шутили, «охмурил» молодого господина Хэ. При этом он держался в тени, избегая былой пекинской помпезности. Когда-то, в старших классах, Ин Юйчэнь сидел в забегаловке, уплетая шашлычки. Жир стекал ему на подбородок, он вытирал его салфеткой, а потом заметил машину семейного водителя. Не обращая внимания на окружающих, он хлопнул себя по штанам, закинул рюкзак на плечо и ввалился в машину. Его одноклассник в шоке, смотрел на это издалека и позже написал в QQ: Ин Юйчэнь, ты кто вообще такой? Номер машины 88888, это очень круто! Ин Юйчэнь тогда ответил. Разве не ясно? Мой брат Ин Юйцзян. Спустя пару дней Ин Юйчэнь, понурив голову, стоял перед обеденным столом, вцепившись в лямку рюкзака. По его щекам катились слёзы, а нос покраснел от рыданий. Глядя на него, Ин Юйцзян дрогнул, но голос прозвучал сурово: — Следи за языком и за поступками. Казалось, он едва удержался, чтобы не вырезать эти слова у брата на спине, подобно тому, как это сделала мать с Юэ Фэем*1. Но если Ин Юйцзян был воплощением сдержанности, то его младший брат жил на широкую ногу. Свои дни рождения он отмечал в ресторане Пангу Севен Стар Флауэр, вечеринки проходили в отелях Гомао, а обитал он в элитном Цзяньгомэне. Даже кашу он ел с «восемью сокровищами» и сладким соусом, а соус для лапши с мясом у него был, пожалуй, погуще, чем у других. Но вот незадача, машину с номером 88888 сменил скромный Фольксваген Passat. Теперь, в Чэнду, он ютился в школьном общежитии, домой добирался на метро, питался острой сычуаньской едой и порой не знал, будет ли у него ужин. А тут ещё и брат завёл роман. Жизнь Ин Юйчэня явно катилась под откос. В самолёте Хэ Цин всё размышлял об Ин Юйцзяне. Его интересовали не только дела в бизнесе, но и личная жизнь. Спросить напрямую он стеснялся, поэтому лишь строил догадки, надеясь однажды разговорить его. Юноша вспомнил, как в средней школе они с друзьями были грозой района. Любая школьная разборка не обходилась без их одобрения. Хэ Цин даже с гордостью рассказывал об этом Ин Юйцзяну, но тот лишь рассмеялся, укусил его за ухо и поддразнил. В Чэнду, культура «золотой молодёжи» была не такой, как в Пекине. В столице даже самые богатые держали ухо востро, если рядом оказывался кто-то из влиятельных кругов. Хэ Цин, услышав об этом, лишь нахмурился. С его-то характером в Пекине он стал бы, наверное, «Ин Юйчэнем 2.0», да ещё и в улучшенной версии. Как-то раз он спросил Ин Юйцзяна, где тот жил в Пекине. Тот ответил, что по будням, с братом в Цзяньгомэне, а на выходных в Юаньминьюане. Хэ Цин недоверчиво возразил: — Враньё! В Юаньминьюане же нельзя жить! Ин Юйцзян, не теряя спокойствия, пояснил: — В Хайдяне, на Западной дороге Юаньминьюаня. Хэ Цин позже расспросил друга из Пекина, и тот, в удивлении вскинув брови, ответил: — Юаньминьюань? Это же район Июаньчжуан! Хэ Цин полез в интернет и обомлел. Цены на дома в Июаньчжуане, у озера Куньминху, по соседству с Летним дворцом, были такими, что на них можно было купить несколько его машин. Рядом с этим хоромы в Ванцзян Минмэнь были почти скромными. Времена меняются, — подумал он, но так и не сумел до конца разгадать Ин Юйцзяна. Едва сойдя с трапа в аэропорту Шуанлю, Хэ Цин запрыгнул в машину Ин Юйцзяна. Не сдержав порыва, он подарил ему долгий поцелуй и, сияя от нетерпения, вытащил из сумки открытку с логотипом Ламборджини: — Новый Aventador S Roadster. Нравится? Ин Юйцзян, лениво положив руку на рычаг коробки передач, даже не взглянул: — Мне за рулём такого только позориться. Хэ Цин нахмурился, задетый за живое: — Ты что, суперкары вообще не любишь? — Не то чтобы не люблю. На треке погонять, это да. А для жизни внедорожник куда практичнее. Прочнее. — Покупать машину, чтобы она была «прочнее»? — возмутился Хэ Цин. — Ты серьёзно? Заметив, что Ин Юйцзян не в духе, он прикусил язык и принялся молча наблюдать, как тот ведёт машину. Обычно открытое лицо Ин Юйцзяна вдруг омрачилось, казалось разговор о суперкарах задел какую-то старую рану. Хэ Цин почувствовал укол любопытства, но спрашивать не решился. В восемнадцать лет, едва получив права, Ин Юйцзян на первые заработанные деньги приобрёл скромный Ягуар F-type. Не сказав ни слова отцу, он взял с собой семилетнего Ин Юйчэня и отправился гонять. Он не был таким безрассудным, как легендарные «тринадцать водил Второго кольца», что, по слухам, пролетали кольцевую трассу за тринадцать минут. Но в свободное время он участвовал в подпольных гонках, соревнуясь с друзьями из тусовки. Там, в кругах стритрейсеров, он оттачивал мастерство, завоёвывая репутацию. Его связи в Пангу Севен Стар зародились именно в те годы. Подпольные гонки имели свои правила: машины должны были быть не дешевле шестисот тысяч юаней, а участники, рождённые после восьмидесятых. По ночам в Дунба, на Втором кольце, в туннелях у стадиона «Птичье гнездо», в Ичжуане или Ванцзине ревели моторы. Ограничение в 70 км/ч было пустой формальностью, самые отчаянные выжимали за 150, а стрелки тахометров зашкаливали. Но в тот дождливый сезон, в свои восемнадцать, Ин Юйцзян поддался юношескому азарту и совершил роковую ошибку. Дождь лил как из ведра, а он, взяв с собой восторженно визжавшего младшего брата, выехал на трассу. Скорость была не запредельной, но Порше, шедший по соседству, врезался в их машину. Боковая часть была вся исцарапана. Резкий манёвр Ин Юйцзяна спас брата от серьёзных травм, и никто из участников не решился вызвать полицию. Ин Юйчэня просто отвезли в больницу. С тех пор, если бы не приличные оценки брата, Ин Юйцзян всерьёз заподозрил бы, что тот удар повредил ему мозги. Очнувшись, младший брат с улыбкой до ушей спрашивал, где их Ягуар, а Ин Юйцзян лишь фыркал, не находя слов. Внутри у него всё сжималось от боли. Чувство вины тяжёлым грузом легло на его сердце. Когда-то он сам упросил мать родить младшего брата. После долгих месяцев беременности Ин Юйчэнь появился на свет, но их мать умерла во время родов. В подростковом возрасте Ин Юйцзян не был особенно добр к малышу. Тот всё понимал, но, точно преданный щенок, ходил за старшим братом по пятам, выпрашивая конфеты, напрашиваясь на гонки, на тусовки с девушками. Лез во всё, лишь бы быть рядом. И вот, в свои восемнадцать, Ин Юйцзян взял его на трек, и всё закончилось катастрофой. С того дня он почти перестал садиться за руль суперкаров. Ягуар починили и продали, а новые машины Ин Юйцзян выбирал по одному принципу, чтобы держали удар. Мог ли он рассказать об этом Хэ Цину? Он ещё не решил. Хэ Цин не спрашивал, а сам он не хотел бередить старую рану, шрам на сердце. Потому-то, увидев в Цзиньгане, как младшего брата снова подрезали и даже избили, он разозлился. У Хэ Цина машин было море, и он то и дело гонял в Цзиньгане, но, похоже, никогда не попадал в серьёзные аварии. Его манера вождения, будто он управлял не машиной, а космическим истребителем, напрочь игнорировала правила дорожного движения. Однажды в Тайгули он собрался повернуть направо, не обращая внимания на красный свет, как будто так и надо. Но в тот день там дежурил инспектор, и его указаниям пришлось подчиниться. Юноша аккуратно притормозил, медленно подкатил к перекрёстку и, широко раскрыв глаза, спросил у Ин Юйцзяна: — Можно поворачивать направо? Ин Юйцзян бросил взгляд на инспектора, который недвусмысленно показывал «стоп», и с невозмутимым видом ответил: — Можно. Хэ Цин, не раздумывая, вдавил педаль газа, включил правый поворотник и лихо свернул на нужную полосу. Сдерживая улыбку, Ин Юйцзян заметил: — Я знал, что ты смелый, но не думал, что настолько. Хэ Цин переспросил: — Что? Ин Юйцзян понизил голос: — Там стоял здоровенный инспектор, а ты, похоже, вообще не смотришь на дорогу. Хэ Цин почувствовал, как лицо заливает жар. Он вцепился в руль, чуть не всхлипнув, понимая, что его водительские права и так на грани. Он и правда отвлёкся, не заметил инспектора и теперь чувствовал себя виноватым: — Чёрт, там был инспектор? Юноша притормозил у обочины и предложил поменяться местами с Ин Юйцзяном. Когда они въехали на Третье кольцо, воспоминания отступили. Ин Юйцзян собрался с мыслями и взглянул на Хэ Цина, который от скуки развалился в пассажирском кресле, почти полностью его откинув. Спокойно он спросил: — Дорожные знаки ещё помнишь? Полный уверенности, Хэ Цин кивнул: — Конечно, как свои пять пальцев! Ин Юйцзян указал на знак над дорогой, только что выехав с развязки. Это был синий прямоугольник с изображением белой машины, в которой сидели водитель и пассажир. — Это что? — спросил он. Хэ Цин, не задумываясь, выпалил: — Полоса для автомобилей, ясное дело! Ин Юйцзян нахмурился: — Это полоса для машин с несколькими пассажирами. Не обращая внимания на приунывший вид Хэ Цина, он указал на следующий знак, снова синий, с белой машиной, но уже без водителя и пассажира. Уверенный, что этот знак Хэ Цин точно узнает, он спросил: — А этот? Глаза Хэ Цина загорелись, он радостно выкрикнул: — Знаю! Это, чёрт возьми, полоса для беспилотных машин! И тут же окаменел, осознав, что сморозил чушь. От слова «беспилотный» у Ин Юйцзяна ёкнуло сердце, он чуть не вдавил педаль тормоза. Вздохнув, он решил сосредоточиться на дороге. Но всё же не удержался и, протянув руку, легонько ущипнул Хэ Цина за щёку: — Дома разберёмся с тобой. *1. известная легенда, согласно которой мать национального героя Китая, генерала Юэ Фэя, вырезала у него на спине четыре иероглифа, означающие «Служить родине с чистейшей преданностью» *** Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli