Быть любимой

--- *(Тем временем у Дани) Лето вступало в свои права. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на закопченных половицах золотые зайчики. Даня проснулся не от птичьего щебета, а от привычного, въевшегося в подкорку чувства долга. Он потянулся, костяшками позвонков хрустнув в тишине горницы, и поднялся с поскрипывающей кровати. Умылся ледяной водой из глиняного рукомойника, с наслаждением почувствовав, как мурашки бегут по коже. Переоделся в простую холщовую рубаху и поношенные штаны. Из-за перегородки потянуло душистым паром. — Даниил, чай остывает! — окликнула тетка. Дарья Степановна, тетка, уже хлопотала у печи. На столе дымилась чугунная сковорода с румяными блинами, пахло жареным салом и гущастым, ядреным цикорием. Позавтракав, Даня пристроился на лавке у окна с вчерашней газетой. «НЭП... Заготовки... Комбеды...» Читал он вполглаза, больше прислушиваясь к привычному деревенскому гулу за ставнями. Внезапно в сенях послышались уверенные, чуть тяжеловатые шаги. Не теткины. Даня встрепенулся, мгновенно собранный, как пружина. Дверь распахнулась без стука, и в проеме возник незнакомец. Парень лет двадцати, коренастый, в запыленной косоворотке. Взгляд его, колючий и оценивающий, скользнул по Дане, по обстановке горницы, будто составляя опись. Помолчали. «Пришелец» стоял неподвижно, но в этой неподвижности чувствовалась упругая, готовая к действию сила. — Добрый день. Вы, надо полагать, Даниил? — голос был спокойным, без подобострастия. — Здравствуйте. Так точно, — ответил Даня, не сводя с него глаз. — А вы по какому делу? Из сеней, обтирая руки о фартук, вышла Дарья. — О, Сережа! Проходи, родной! Даня, знакомься, это Сергей, мой помощник. Пока вы с Оксаной в городу были, он мне и дрова рубил, и с покосом управлялся, и за скотиной приглядывал, коли меня не бывало. — Тетя ласково улыбнулась. — Теть, да вы меня смущаете, — парень смущенно потупился, но в глазах мелькнула искорка. Даня был удивлен. В его отсутствие о тетке позаботился чужой человек. В душе шевельнулась благодарность, но годами вышколенная сдержанность взяла верх. — Что ж... Рад познакомиться. Спасибо за помощь, — он протянул руку. Сергей пожал ее крепко, по-мужицки. — Да пустое! Для теть Дарьи я всегда. Тетя, наблюдая за ними, смотрела с тихой радостью. — Вижу, вы сойдетесь характерами! Сереж, сведи ты Данилу на ярмарку, а то он тут у меня как в затворе, все по хозяйству да по работе. Совсем заскучал, не иначе. — Обязательно сходим, теть Дарья, не сумлевайтесь! — тут же отозвался Сергей. Даня неодобрительно хмыкнул. — Не знаю...может… — Да иди уж, иди! — отмахнулась тетка. — Я к Матрене собралась, по соседству. Погуляйте. Даня нехотя кивнул. Что ж, приказ тетки — тоже своего рода приказ. Парни вышли за калитку. --- — Ну что, Даниил Иванович? — начал Сергей, едва они отошли от дома. Даня лишь искоса взглянул на него. — Шутки шутить умеешь? — спросил тот, с прищуром. — Не-а. — Ну, вижу... А скажи-ка, у каких верблюдов три горба? — не унимался брюнет. — У беременных, — без тени улыбки отчеканил Даня. — Нет, у бере... А, ты и так знаешь. — ... Шли молча, пока Сергей снова не нарушил тишину. — Что-то тихо идем. Анекдот хочешь? — Нет. — Ну а может, все ж таки... — заныл Сергей с комичной ужимкой. — Нет. — А я все равно расскажу! Приходит, значит, пациент к доктору... — и он, не смущаясь, выпалил свой нехитрый анекдот. Уголок рта Дани дрогнул. «Ладно, забавно», — мелькнуло у него в голове. Он и не ожидал, что способен на такую слабость. Деревня... что она с ним делает? — Видал? Смешно же! — обрадовался Сергей. — Теперь твоя очередь! — Я не умею, — отрезал Даня. — Да брось, сойдет хоть как-нибудь ! Даня на секунду задумался, в памяти всплыла старая армейская байка. — Хорошо... Чтобы жизнь наладилась, не надо водку покупать. Надо ее продавать. Сергей фыркнул, а затем расхохотался. — Ха! А рассказал-то как по уставу, без смеху! Молодец, у тебя талант! — ... — Может, в города сыграем? — предложил Сергей, остывая. — Может. — Тогда Архангельск! Тебе на к... --- Даня и Сергей вышли на главную улицу, где уже кипела ярмарочная жизнь. Воздух гудел, как гигантский шмель, сотканный из криков зазывал, гармошки, смеха и топота сотен ног. Они медленно пробирались сквозь толпу. Сергей так и норовил притормозить у лотков с дешевыми побрякушками и, конечно, у того, где продавали пиротехнику — его глаза загорались при виде ракет и хлопушек. Даня же был сдержан. Его внимание привлекали прилавки с книгами — старые, потрепанные томики в кожаных переплетах. Он подолгу задерживался, перелистывая страницы, задавая продавцам короткие, вопросы об их происхождении. Иногда кивал, вежливо, но холодно. Возле импровизированной сцены собралась особенно густая толпа. Сергей, как мотылек на огонь, потянулся туда. Даня остался в стороне, прислонившись к столбу. Этот шум, гам, навязчивое веселье — все это было ему чуждо. Он бы уже ушел, но бросать нового... товарища?.. было не по-мужски. — Эй, Даня... Даниил Иванович! Иди сюды, глянь! — вырвало его из раздумий. Даня, тяжело вздохнув, словно собираясь на плаху, двинулся к сцене. «...А ну-ка, парни молодые, удалые, подходите ко мне!» — гремел ведущий. — Эх, вот бы и нам туда! — Сергей толкнул Данилу локтем в бок. — А, Данил? Тот промолчал. — Пошли, а! — обрадовался Сергей. — Повеселимся! Ну что, а? — Без меня, — тихо, но четко сказал Даня. — Чего? — Говорю, без меня. Не люблю, когда пялятся. — Ну, как знаешь. Я тогда сам? Даня молча кивнул, и Сергей, словно школьник, ринулся на подмостки. --- На сцене ведущий хлопал добровольцев по плечу. — А ты у нас смельчак, я погляжу! Сергей, уже немного смущенный всеобщим вниманием, только рукой махнул: — Да ну... Когда набралось достаточно народу, ведущая объяснила правила. — Внимание! Задания — простые, а смекалки требуют отменной! Понятно всем? — Понятно! — дружно рявкнула толпа. Ведущая улыбнулась: — Первое наше испытание — танцевальное! Наш гармонист, Виктор Ященко, сыграет, а вы уж покажите, на что способны! Край сцены занимал гармонист — мужчина лет тридцати пяти, с умными, уставшими глазами. Он ловко вскинул тяжелый инструмент, и пальцы его привычно легли на клавиши. — Эх, это мы сможем! — уверенно хмыкнула Нюра. И полилась «Калинка». Быстрая, залихватская. Марья, услышав первые же аккорды, вся преобразилась. Ноги сами понесли ее в пляс. Ее сарафан взметнулся, платок в руке закружился вихрем. Феня пустилась вприсядку, лихо отбивая дроби каблуками. Нюра, смеясь, подхватывала их, двигаясь плавно и широко, будто плыла. Они не репетировали, но выходило слаженно, от души — так, как танцуют с самого детства. — Загляденье! Ай умницы! — не удержалась ведущая. — Да что вы, мы не очень! — крикнула в ответ Феня, ни на секунду не сбиваясь с ритма. Ведущий подмигнул зрителям: — Хорошо, хорошо! А ну-ка, парни, докажите, что вы не лыком шиты! Сергей, заслышав знакомый мотив, не смог усидеть на месте. Он пустился в пляс, заводя двух других парней. Один, высокий и гибкий, двигался с какой-то удивительной пластинкой. Другой, вытворял невероятное, кувыркаясь и вскакивая на ноги под одобрительный гул толпы. Сергей, хохоча, вторил им, выбивая ладонями сложный ритм по своим же ляжкам. Музыка смолкла. Обе команды стояли, тяжело дыша, с румяными, счастливыми лицами. — Ай да молодцы! — покачал головой ведущий. — Ничуть не хуже моих красавиц! — парировала ведущая. — Народ, решайте! Кому отдадите победу? Толпа взревела, разделившись на два лагеря. Кричали и за девиц, и за парней. — Что ж, суд народный решил — ничья! — объявила ведущая. — Балл — каждой команде! Счет — один-один! — Задание второе! — подхватил ведущий. — Песенное! Начинают хозяюшки-красавицы! Нюра и Феня разом обернулись к Марье, и в их взглядах была безоговорочная вера. Марья на секунду сомкнула веки, набрала в грудь воздух — и полился чистый, высокий голос, заставивший смолкнуть даже самых шумных зевак. Каким ты был, таким ты и остался... Она пела не просто слова. Она проживала их. В ее голосе слышались и тоска, и обида, и прощение. Орел степной, казак лихой... Нюра и Феня, не сводя с подруги восхищенных глаз, тихо, вполголоса, подхватили припев, становясь ей живым фоном, опорой. Зачем, зачем ты снова повстречался, Зачем нарушил мой покой? Их трое, они — одно целое в этой песне. Нюра, подхватывая куплет, вкладывала в него всю свою нерастраченную нежность. Феня вторила ей, и в ее голосе звенела своя, горькая струнка. А Марья вела их за собой, ее голос парил над толпой, заставляя сжиматься самые черствые сердца. ...Каким ты был, таким ты и остался, Но ты и дорог мне такой… ...Последняя нота растаяла в воздухе. Девушки стояли, держась за руки, тяжело дыша. Они не смотрели на толпу, они смотрели друг на друга — и в их глазах горели одни и те же слезы счастья и полного, безоглядного понимания. И в этой наступившей тишине, прежде чем толпа взорвалась аплодисментами, Даня застыл. Его взгляд, скользивший по сцене с привычной отстраненностью, вдруг наткнулся на ту, что пела — и вцепился в нее. Она? Та самая девушка, что поразила его тогда своей спокойной уверенностью. Даня, сам того не замечая, выпрямился. Его привычная маска отстраненности дала трещину. Внутри что-то ёкнуло — неожиданно и сильно. «Так это Марья...» — пронеслось в голове. Рядом Сергей что-то кричал, захлебываясь от восторга, хлопал в ладоши. Но Даня уже не слышал. Он не аплодировал. Он просто смотрел, забыв о нелюбви к толпе и шуму, целиком поглощенный этим неожиданным открытием. Толпа взревела, устраивая овацию. Девушки на сцене, смущенно улыбаясь, кланялись. Даня провожал взглядом одну из них, и в его обычно холодных глазах теплился неподдельный, живой интерес. Ведущий, пытаясь перекричать аплодисменты, весело прокричал: — Вот это да! Вот это душа! Ну, парни, как вы тут споете после такого? Парни на сцене засуетились. Сергей ободряюще хлопал своих товарищей по плечу, но в их рядах царило замешательство. Один только высокий парень стоял спокойно, с легкой усмешкой наблюдая за суетой. — Не сробейте теперь, голубчики! — подзадоривала ведущая. — Кто у вас запевала-то? Внезапно Сергей шагнул вперед. Его взгляд встретился с Даниным — и он широко подмигнул. Даня почувствовал нехорошее предчувствие. — А что, если не мы? — громко объявил Сергей, обращаясь к залу. — Есть у нас человек, голос что медок! Даниил Иванович, выручай! Все взгляды, включая недоуменный взгляд ведущего, устремились на Данилу. Он замер, чувствуя, как по шее разливается горячая волна. Его первым порывом было резко отказаться, развернуться и уйти. Но тут он снова встретился взглядом с Марьей. Она смотрела на него с легким любопытством, без насмешки, и в ее глазах читалось какое-то понимание. И почему-то это смутное понимание в ее взгляде подействовало на него сильнее, чем все уговоры Сергея. Ведущий, уловив момент, подхватил: — Ну что ж, раз товарищи верят в тебя, ступай! Не подведи команду! Сергей уже сбежал со сцены и тащил Данилу за рукав. — Да иди же, командир! Я слышал, ты в городе в хоре пел! — соврал он шепотом. Даня оказался на сцене. Глаза зрителей жгли его. Он ненавидел каждую секунду этого. Но отступать было поздно. — Что споем-то? — прошептал ему коренастый парень. Даня на секунду задумался. Потом тихо, но внятно сказал: — «Эх, дороги...» Наступила тишина. Гармонист Виктор кивнул, перебрал лады, и полилась знакомая, пронзительная мелодия. Сначала голос Дани был напряженным, сдавленным. Он пел, глядя куда-то поверх голов, в пустоту. Эх, дороги... пыль да туман... Но с каждой строчкой что-то менялось. В памяти всплывали лица — товарищей, тех, кто остался там, на пыльных дорогах войны. Голос его окреп, стал глубже, в нем появились металл и боль, настоящая, выстраданная. Холода, тревоги да степной бурьян... Он уже не пел для толпы. Он проживал эту песню. И зал, еще недавно шумный, затих, прислушиваясь к каждому слову. Эта песня была им всем близка и понятна. Знать не можешь доли своей... Даня не видел ничего вокруг, кроме своих воспоминаний. И только на последнем куплете его взгляд снова нашел Марью. Она слушала, не шелохнувшись, и на ее лице было не праздное любопытство, а глубокое, серьезное сочувствие. Когда песня окончилась, на секунду воцарилась полная тишина — и затем взорвалась оглушительными, настоящими аплодисментами. Парни из его команды хлопали его по спине, лица у них были ошалевшие и восторженные. Ведущая вытерла слезу и крикнула: — Ну что, народ, кто же победил? Девичья тоска или солдатская доля? Толпа ревела, не в силах выбрать. Ведущие переглянулись. — Что ж, — объявил ведущий. — Победила дружба! И песня! В награду — всем по кружке кваса да по ярмарочному прянику! Сергей первым бросился к Дане, схватил его в охапку. — Да ты же звезда! Я и не знал! Даня, придя в себя, отстранился, снова надевая привычную маску. — Дурак ты, Серега. Никогда я в хоре не пел. — А вышло-то как! — не унимался тот. В это время девушки спускались со сцены. Нюра и Феня сразу окружили Марью, щебетали, перебивая друг друга. Марья же смотрела поверх их голов. Ее глаза искали Данилу. Она подошла к нему, пока Сергей восхищенно размахивал руками. — Спасибо, — тихо сказала она. Даня смотрел на нее, все еще пытаясь собраться. — За что? — За песню. Ее нужно было спеть. Они стояли друг напротив друга в гуще веселящейся толпы, и между ними повисла та особая тишина, что бывает только среди шума. — Ну ладно, пойду я… — наконец произнесла Марья, слегка смущаясь под его пристальным взглядом. — Девочки заждались уже. Даня кивнул, не в силах найти подходящих слов. Вся его обычная собранность куда-то улетучилась. — Да, конечно… Сергей, наблюдавший за этой сценой с ухмылкой, вдруг встрял: — А мы вас проводим! Мало ли, народу тьма... — Не надо, — почти одновременно сказали Даня и Марья, и затем, поймав себя на этом, неуверенно улыбнулись. — Ладно, ладно, не буду мешать, — засмеялся Сергей, поднимая руки в шутливой сдаче. — Тогда я пойду, за квасом тем подаренным постою в очереди. Увидимся, Марья. Командир, я тебя у ворот подожду. Он растворился в толпе, оставив их наедине, хоть и посреди людского моря. — До свидания, Даниил Иванович, — сказала Марья, и в ее голосе прозвучала теплая, живая нота. — Просто Даня, — поправил он неожиданно для себя. — До свидания, Марья. Она кивнула, повернулась и пошла, легко лавируя между праздными гуляками. Он смотрел ей вслед, пока ее нежно-голубой сарафан не скрылся в пестром людском потоке. --- Возвращались они с Сергеем уже в сумерках. Ярмарочный гул остался позади, сменившись вечерней деревенской тишиной, нарушаемой лишь стрекотом кузнечиков да лаем собак из-за плетней. — Ну что, командир? — нарушил молчание Сергей, бережно несший две кружки недопитого кваса. — Ярмарка-то понравилась? Даня шел, засунув руки в карманы, и смотрел под ноги. — Шумно. — Ага, а некоторым от этого шума аж петь захотелось, — ухмыльнулся Сергей. Даня лишь бросил на него короткий взгляд, но ничего не ответил. Упрекать его не было смысла — в памяти слишком ярко стояла она, слушающая его, с тем серьезным, понимающим выражением на лице. У калитки, как и обещал, их ждала Дарья Степановна. — Ну что, развеялись? — спросила она, всматриваясь в лицо племянника. И, должно быть, прочла в его задумчивых глазах что-то новое, потому что лицо ее озарила довольная улыбка. — Вижу, что да. Иди, ужинать пора. --- Марья тем временем шла по деревенской улице одна. С девочками давно разошлись. Еще на ярмарке. В руках она несла сверток со старыми книгами, которые ей за бесценок уступил торговец после того, как услышал ее пение. В ушах еще стоял гул ярмарки, но в сердце было непривычно тихо и спокойно. Она вспоминала суровое лицо того странного мужчины, Дани, и его голос, преобразившийся во время пения, ставший уязвимым и сильным одновременно. «Интересный человек», — подумала она, переступая порог своего дома. --- Даня, стоя у открытого окна своей комнаты, смотрел на темнеющее небо. Он прислушивался к далеким, затихающим звукам гармоники и думал о голосе, который сегодня увидел за песней, и о другом голосе — тихом, но твердом, сказавшем «спасибо». Деревня, черт возьми, действительно на него влияла. И, как ни странно, это влияние было отнюдь не плохим.