Быть любимой

--- Даниил вернулся затемно, стараясь ступить поскрипывающим половицам тише. Но теткины уши, отточенные деревенской тишиной, уловили каждый шорох. — Даня, это ты? — из темноты горницы донесся встревоженный шёпот. — Где ж тебя носило-то? Он стоял в дверях, чувствуя себя мальчишкой, попавшимся на шалости.— Так... гулял, тетя. По знакомым местам. Вспоминал. Дарья Михайловна чиркнула спичкой, зажгла коптилку. Вспыхнувший огонек выхватил ее лицо — изрезанное морщинами, мудрое.— Вспоминал... А по лицу видать — не только вспоминал. Что стряслось-то? Он нехотя, сбивчиво рассказал про случай у колодца. Не хвастал — просто слова вырывались сами, жестокой правдой этого дня. — Молодец, — тихо сказала тетка, когда он умолк. — А как звать-то ту девку?— Мария... Березина. Лицо Дарьи озарилось понимающей улыбкой.— Марья... Добрая душа. Проводил хоть до дому? Он молча опустил голову.— Даня! — в голосе тетки прозвучала настоящая боль. — Да как же так-то? Кто ж девку одну после такой истории по дороге бросает? — Я спрашивал! — оправдывался он. — Сама сказала — не надо...— Ой, наивный! — всплеснула она руками. — Да она от гордости своей! Не будет же незнакомому мужчине на шею кидаться! Он упрямо нахмурился:— Я приехал тебе помогать, а не за невестами глазеть. Тетя Дарья покачала головой, и в ее глазах мелькнула та особая, веками отточенная женская хитрость.— А по-моему, лучшая помощь — чтоб в доме хозяйка появилась. Умная, добрая... Да чтоб и лицом пригожая была. — Где ж таких берут? — хмыкнул он, отворачиваясь.— Да вот, поди, сама в руки идет — а ты и нос воротишь! — вздохнула она. — С твоим-то характером... Опасаюсь, к старости один останешься. Он молчал. Каждое слово попадало в цель. — Ладно, иди поешь, — смягчилась она. — Пирожки с капустой оставила на столе, еще теплые. Он послушно прошел в горницу, но есть не стал, не хотел. Усталость накатывала свинцовой волной. Поднялся, потушил свет и побрел в свою каморку. Раздевался в темноте, тяжело опускаясь на скрипучую кровать. В тишине, нарушаемой лишь стрекотом сверчка за стеной, снова и снова прокручивал сегодняшнее: дерзкого парня, испуганные глаза Марьи... и слова тетки, что впивались в душу занозой. Он — командир, привыкший отдавать приказы, а здесь чувствовал себя неуклюжим юнцом. Сон не шел. Лежал, уставившись в потолок, пока сознание не начало расплываться, смешивая образы прошлого и настоящего в причудливый, беспокойный узор. --- Утро встретило его свинцовыми веками и тяжёлой головой. Поднялся с трудом, натянул сапоги, рубаху. В прихожей мельком глянул в запыленное зеркало — и поморщился: лицо было серым, невыспавшимся. «Ну и рожа... Замечательно». На кухне на столе под чистым полотенцем дожидался завтрак, а рядом — записка, выведенная корявым, редко берущим в руки перо почерком: «Даня, кашу в печи припасла. Ушла к Авдотье, насчет кур. Тетя Дарья». Уголки его губ дрогнули. Кто-то же о нём заботится... Позавтракав, вышел на улицу. Деревня просыпалась: петух орал во дворе, бабка у калитки поливала из леечки чахлые георгины. Прохожие кивали ему: «С добрым утром!» Он отвечал коротким кивком, углубляясь в себя. Ноги сами понесли его по знакомой с детства тропке. И вот он остановился перед покосившимся зданием с табличкой «Народный клуб». Сердце неожиданно ёкнуло. «Зайти?» — мелькнула нелепая мысль. Он смахнул пот со лба, толкнул тяжелую дверь. Внутри пахло пылью, палым листом и старой бумагой. В полумраке стояли грубые скамьи, в углу чернела прогоревшая печь-голландка. Со стен смотрели строгие лица с портретов — основателей колхоза, героев труда. Их выцветшие глаза казались живыми. Он сделал шаг назад — жутковато. Уже хотел уйти, как услышал легкий шорох. Прижался к косяку, всмотрелся... Девушка, подметающая пол, тихо напевала что-то старинное, грустное. Движения ее были плавными, почти танцующими. «Черт... Да это же...» — сердце застучало чаще. — «Мария? Но что она здесь делает?..» В этот момент она подняла голову, и он отпрянул в тень, сгорая от стыда. «Щусь, ты что, мальчишка? Подглядывать...» Как только она снова углубилась в работу, он крадучись выскользнул на улицу, жадно глотнув свежего воздуха. «Ну и вид...» — с досадой подумал он про себя, направляясь к дому. Взглянул на солнце. «Тетка, наверное, уже вернулась. Пора». Собравшись с мыслями, Даниил твердым шагом зашагал по пыльной дороге.