Разрушенные нити судьбы

Даже самого утопающего во тьме человека можно вытащить на свет, если вовремя напомнить ему, что он не один. И ровно столь же легко другого скинуть в бездну тьмы собственных сожалений.

***

Ба-бах. Вспышка молнии лишь на секунду опередила грохочущий раскат грома, освещая два силуэта в Павильоне, которому сейчас как нельзя лучше подходило прозвище, некогда данное учениками — «Ад Алого Лотоса». Наступающий на бессмертных император нависал над своим бывшим учителем, свадебные одежды смешивались в сплошное алое пятно. Мо Вэйюй пожирал глазами тело под собой, до синяков прижимая запястья к полу. Чу Ваньнин уставился в окно, за которым бушевала непогода, лишь бы не смотреть на довольное лицо императора, удобно устроившегося между его разведенных ног. В лопатки неудобно упиралась кисть для письма, да и все горизонтальные поверхности в помещении привычно завалены чертежами сложных механизмов, правда теперь они никогда не увидят свет. Останутся доживать свой век, запертыми в некогда внушавшей страх резиденции Бессмертного Бэйдоу, пока бумага не пожелтеет, а чернильные линии не превратятся в еле заметные полосы. Чу Ваньнин горько усмехнулся, подумав, что их судьба так похожа на его собственную. Наверное, когда-нибудь не только он сам, но даже имя «Бессмертный Бэйдоу» тихо исчезнет в Павильоне Алого Лотоса вместе с самим Чу Ваньнином. Нет, он не собирался умирать. Кисти Тасянь-Цзюня, словно тяжкие грехи мертвым грузом пригвоздили его к земле, и казалось, что даже после его душа не сможет отправиться к реке Найхэ, а останется вымаливать прощения у своего ученика. Если бы он уделял больше времени своим воспитанникам, если бы он был менее холоден с ними, если бы... Если бы тогда он не согласился взять в ученики добросердечного юношу, спасавшего дождевых червей, сейчас всё было бы иначе? Он день за днём видел, как его ученик — хотя сейчас он с трудом мог признать в Наступающем на бессмертных императоре того привлекательного юношу с ямочками на щеках — постепенно сходит с ума. Но изредка, не чаще, чем выглядывает солнце на теперь почти всегда пасмурном небосводе, за парадными одеяниями императора Чу Ваньнин видел Мо Жаня. Мо Жаня, который ежедневно околачивался вокруг его резиденции, лишь бы Чу Ваньнин стал его учителем; Мо Жаня, который готов был вымокнуть насквозь, лишь бы спасти маленьких дождевых червей; Мо Жаня, который... Холодные пальцы повернули его за подбородок так, чтобы лицо императора оказалось ровно напротив. – Выполни свой долг и обслужи этого достопочтенного. Теперь, когда мы с тобой женаты, ты мой человек, и больше никогда не сбежишь. Наложница Чу, – Тасянь-Цзюнь перекатил на языке новое обращение, и улыбнулся. Не жуткой ухмылкой Наступающего на бессмертных императора, от которой в ужасе вздрагивали не только враги, но и подданные, а настоящей улыбкой Мо Жаня, с ямочками на щеках и искрящимися глазами. Чу Ваньнин непроизвольно сглотнул. На миг показалось, что он ещё не вернулся в реальность, а продолжает витать в иллюзиях, которые в последнее время все чаще накрывали его разум смутной пеленой. Мгновение спустя наваждение разрушилось нерешительным стуком в дверь. Дерганый ритм ударов — видимо, у стучавшего дрожали руки, что, впрочем, неудивительно — сменился на нервный голос заикающегося слуги: – В-в-ваше величество и-и-император, – человек за дверью судорожно вздрогнул, когда в его сторону, вслед за гневным взглядом «его величества императора», отправилась фарфоровая пиала, попутно расплескивая чай по всей комнате. С лёгким «дзынь!» она раскололась, оставив после себя кучу осколков и небольшую вмятину на, минуточку, добротной деревянной двери. Страшно подумать, что стало бы с человеком от такого удара. Слуге, принесшему доклад, видимо, тоже страшно было думать о такой возможности, поэтому он благоразумно остался снаружи. – Нижайше п-п-прошу прощения, что побеспокоил в-вас. Т-там... Там во дворце лекарка Вэнь, она, она... Она говорит, что у нее есть вещь, которую ищет ваше величество. Этот... этот ничтожный пытался ее прогнать, но она н-ничего не слушает, и стоит там уже п-п-практически полдня. Этот слуга достоин казни... Пока слуга рассыпался в извинениях, Мо Вэйюй поднялся с пола и принял величественный вид, задумчиво прищурившись. Чу Ваньнин не впервые видел в его глазах эту эйфорию, подёрнутую пеленой безумия с фиолетовыми всполохами, и такой взгляд не предвещал ничего хорошего. Именно в таких глазах отражалось пламя, охватившее пик Сышен, устланный трупами и залитый кровью. И пусть сейчас Чу Ваньнин не мог понять, чего так жаждал император, который одним движением руки мог заполучить все богатства мира, спрашивать он точно был не намерен. У него никогда не было желания получить в лицо пиалой с чаем, а сейчас это казалось единственным исходом такого вопроса. Мо Вэйюй окинул «наложницу Чу» задумчивым взглядом, словно что-то прикидывая, и растянул губы в фирменной кровожадной улыбке императора. Чу Ваньнин вздрогнул и поспешил встать, пытаясь принять более приличный вид. Впрочем, Тасянь-Цзюню уже не было до него дела. Не удостоив Чу Ваньнина более и взглядом, он распахнул дверь, чуть не доведя перепуганного подданного до инфаркта, и направился во дворец. Слуга постоял в оцепенении пару секунд, после чего неловко поклонился Чу Ваньнину, закрыл чуть ли не выбитую императором дверь, и побежал догонять своего повелителя. Вэнь Цин стояла на коленях перед императорским дворцом, стараясь продержаться ещё хоть совсем немного. Открытие Пространственно-временного разлома отняло все ее и так небольшие духовные силы, и сейчас даже просто поддерживать ровное положение казалось непосильной задачей. Только мысль, что наступающий на бессмертных император оставался последней надеждой, не давала ей прямо сейчас упасть. Ради брата и Старейшины... нет, Вэй Ина она готова пойти на все. Оставался последний шанс. Сейчас или никогда. Она уже приняла решение, остаётся только следовать своему выбору. Призрачными видениями перед глазами замелькали картины из прошлого. Первая встреча с Вэй Усянем. Она тогда была ужасно зла на брата, он ведь такой идиот! Подвергать свою жизнь опасности ради какого-то незнакомца, разве это дело?! А может, тогда она злилась на себя. Злилась, что не может защитить А-Нина, не может дать ему спокойную, лишённую бед жизнь, не может... Не может быть хорошей старшей сестрой. Даже сейчас, зная, что лучшего решения не существует, она не может спокойно думать, что тогда А-Нин, он... действительно мог умереть. И все же... Когда А-Нина забрали те псы из ордена Ланьлин Цзинь, именно Вэй Ин спас его, даже если было слишком поздно. Именно Вэй Ин вернул разум ее брату. Вэнь Цин понимала, что ей в жизни не отблагодарить его. И все же, они так долго были вместе, что Старейшина Илина стал ей вторым младшим братом. Она привыкла заботиться о нем также, как об А-Нине. Тогда она узнала настоящего Вэй Ина. Не Вэй Усяня, который предал свой клан; не Старейшину Илина, ненавидимого и презираемого всеми; а Вэй Ина, который счастливо смеялся, закапывая «редисочку А-Юаня» в землю и приговаривая, что скоро вырастет много-много А-Юаней, чтобы играть с ним. Вэй Ина, который с возмущенными воплями отбирал тяжёлые ведра у старушек, чтобы они не таскали тяжести в гору. Вэй Ина, которого она называла «младший братик А-Ин», а тот в ответ лучисто улыбался, поддразнивая свою «Лао Вэнь». А ещё она узнала другого Вэй Ина, который задыхался от отдачи темного пути, но продолжал усиливать барьер. Вэй Ина, который выблевывал собственную кровь со словами «все нормально, сейчас пройдет». Вэй Ина, который винил себя в смерти дяди и тети, в смерти своей шицзе. Вэй Ина, который готов был умереть за простых стариков и детей клана Вэнь. Вэй Ина, который уже был мертв. Честно признаться, такой Вэй Ин ее пугал. Вэнь Цин боялась, что когда-нибудь от ее братишки останется только пустая оболочка. Она хотела ему помочь. Она пыталась... Но не смогла. Как бы печально это не звучало, сейчас А-Ину нужны были не они. А тот единственный человек, ради которого А-Ин готов был разбиться в лепешку, который мог бы спасти его, он... Только сильнее разрушал и без того хрупкое сознание Вэй Усяня. «Это все твоя вина!» Слова, произнесенные в пылу ссоры, свидетелем которой Вэнь Цин стала совершенно случайно, все ещё набатом стучали в голове. Чаша с лекарством, которое могло, пусть и ненадолго, затормозить разрушение тела темного заклинателя, ходила ходуном в ее руках. «Ты убил их!» «Ничтожество!» «Без тебя все было бы лучше!» «Ненавижу тебя.» Холодный тон. Открытая с ноги дверь. Громкий топот шагов стихает за поворотом. Тишина и... пустые глаза Вэй Ина. Немного безумная улыбка. Нет, не «немного». Звон. Осколки. Разбитая чашка. Разбитая жизнь. Для кого-то брат, идущий по темному пути, становится лишь темным заклинателем, не достойным помощи и поддержки. Один близкий человек ударил больнее, чем толпа презрительных лиц заклинателей. В тот день А-Ина не стало. Остался Вэй Усянь, Старейшина Илина, кто угодно, но только не их А-Ин. Стоя на коленях перед императорским дворцом, Вэнь Цин уже не понимала, отчего ее бьёт мелкой дрожью. От пронизывающего ветра, треплющего полы недостаточно теплых одежд, или от... – Если хочешь что-то сказать, то говори. Этот достопочтенный не любит ждать, – Тасянь-Цзюнь лениво откинулся на спинку трона, подперев рукой щеку. – Мы знаем, что лекарка Вэнь принесла нам пилюлю деторождения, и лишь по этой причине мы готовы выслушать ее просьбу. Однако если история лекарки Вэнь не тронет этого достопочтенного, боюсь, мы будем весьма опечалены. Весьма, – «и лекарка Вэнь отправится к праотцам». Вэнь Цин судорожно вдохнула. Если она хочет спасти А-Ина, ей придется угодить императору. Ради братишки она готова на все. Из зала Вэнь Цин вышла со свитком во все ещё подрагивающих руках. Либо счастливая звезда сегодня светила для нее одной, либо же кто-то из многочисленных богов, каждому из которых она помолилась перед приходом сюда, все же услышал ее. Если это действительно так, Вэнь Цин готова стать самой преданной его верующей, потому что расположение Наступающего на бессмертных императора явно не то, что на дороге валяется. Отчего то судьба А-Ина вызвала у Тасянь-Цзюня пугающую улыбку и безумные фиолетовые всполохи в глазах. И Вэнь Цин честно не хотела бы знать почему, но ее мнения никто не спрашивал. Если ритуал, свиток с которым передал ей император, действительно способен спасти А-Ина хотя бы в другой жизни, она согласится. Даже если она никогда больше не увидит счастливой улыбки А-Ина, сам факт, что эта улыбка ещё появится на его лице, позволит ее душе упокоится с миром. Вэнь Цин совершенно не доверяла клану Ланьлин Цзинь. Эти ублюдки, утверждающие, что после ее и А-Нина смертей они не тронут остатки клана Вэнь, наверняка уже готовились к кровавой бойне. Но лучше умереть, чем не попытаться и после винить себя до конца. И пусть цена — ее жизнь. И жизнь А-Нина. Они готовы заплатить.

***

Весь императорский дворец словно вымер, и в пугающей тишине слышался только тяжёлый кашель задыхающего младенца. Ребенок почти сливался с белыми одеждами Чу Ваньнина, только что пережившего тяжёлые роды. Рядом с кроватью, тяжело прислонившись к стене, стоял Наступающий на бессмертных император. Пожалуй, сейчас он как никогда раньше был близок к чистому всепоглощающему безумию. Императорский лекарь Му печально покачал головой. Сын Тасянь-Цзюня был безнадежно слаб, к тому же в его меридианах почти не было ци. И все бы ничего, некоторые люди рождаются практически без истинной энергии, но каналы, в которых плескались крохи ци, не заполняя их даже на половину, по строению скорее напоминали меридианы прославленных заклинателей, имеющих бушующее море энергии. Пожалуй, полностью излечить Мо Вэйина прямо сейчас было невозможно, но передача духовных сил, особенно на постоянной основе, могла бы позволить ему почти полностью восстановить организм. Однако для этого требовалась чистая энергия заклинателя, никогда не пользовавшегося темным путем — даже капля темной энергии окончательно разрушит меридианы Вэйина, приводя ребенка к мучительной смерти. По этой причине император, чьи глаза темнели при виде сына, уже кашляющего кровью, ничем не мог ему помочь. По мнению лекаря Му все же был один человек, готовый помочь даже императору, обагрившему свои руки кровью. Однако лекарь не спешил высказывать свою идею, боясь разозлить Тасянь-Цзюня, который и так пребывал в отвратительном настроении. Тяжёлые шаги в коридоре, сопровождающиеся криками «Глава клана Сюэ, не горячитесь!», прервали невесёлые мысли лекаря, и тот встрепенулся, но не спешил что- либо предпринимать. Вместо этого он испуганно уставился на Тасянь-Цзюня, ожидая его решения. Мо Жань утопал в своем бессилии. Снова. Морозный день удивительным образом смешивался с духотой императорской комнаты, притупляя чувства и выворачивая душу. Снова дорогой человек. И снова кровь. Даже став Наступающем на бессмертных императором, он не может просто спасти кого-то. «Всемогущий император», как же. Смерть, витающая в комнате, презрительно посмеивалась над его уверенностью. «Великий император, а сына спасти не может!» «Ты безбожно слаб!» «Ты только и можешь, что убивать!» «Ничтожество!» Голоса эхом стучали в голове, проникая под кожу и разрастаясь цветами безумия. Они кричали, насмехались, наслаждаясь его беспомощным гневом, его яростью, застелающей разум. Кувшин, стоящий рядом с кроватью, треснул под напором убийственной ауры императора, и вода звонкими каплями стекала на пол под тяжёлым взором Мо Жаня. Грохот распахнувшейся двери прозвучал на периферии сознания, и он уже приготовился размазать нарушителя в кровавое пятно на стене... Как его, Наступающего на бессмертных императора, грозу трёх миров, схватили за грудки и впечатали в эту самую стенку. Старик Лю, немного отставший от молодого, пышущего энергией и к тому же взбешенного главы клана, только вбежав в помещение, сдавленно охнул и принялся увещевать разозленного до чёртиков павлина: – Глава клана Сюэ, глава клана Сюэ, прошу вас, успокойтесь. Вам не следует... – Не защищай это собачье отродье! Этот трус даже не посмел лично явиться, прислав вместо этого тебя, а ты продолжаешь покрывать его выходки! – глаза Сюэ Мэна метали молнии, взгляд лихорадочно метался по всем присутствующим, в итоге остановившись на потемневшем лице этой псины напротив. – А ты, ублюдок! Забыл уже, что вытворял с учителем?! Да как ты посмел вообще! Да я!.. Да ты!.. – Успокойся, Сюэ Мэн, – слабый голос Чу Ваньнина разом переключил внимание главы клана. – Учитель! Что он?.. – возглас Сюэ Мэна потонул в задушенном детском кашле. Тасян-Дзюнь, до этого находящийся где-то не с ними — если бы кто-то из присутствующих умел читать чужие мысли, он бы узнал, что император стоял на коленях в холодном красном снегу под закрывающимся небесным разломом — словно очнулся и, вмиг переменившись в лице, подошёл к кровати и слегка отдернул полог. Увиденное заставило Сюэ Мэна широко распахнуть глаза. На руках учителя, это... Это... Это что, его ребенок?! Да нет, неет... Быть того не может, не мог же он в самом деле... Отчаянный взгляд Сюэ Мэна в поисках поддержки наткнулся на старого слугу. Старик Лю молча покачал головой. Внутри маленького феникса что-то с треском сломалось. Он неверяще переводил взгляд с маленького ребенка на старого слугу, но картинка перед глазами настойчиво не менялась. Он своими руками вырвет этой поганой псине глотку! Он!.. – Глава клана Сюэ, – незаметно подошедший лекарь Му шепотом обратил на себя внимание. – Глава клана Сюэ, могу я вас попросить? После каждого сказанного императорским лекарем предложения Сюэ Мэн резко менялся в лице, пока не остановился на недовольно-обреченном выражении. Он твердо прошествовал к кровати, по пути оттолкнув Мо Вэйюя плечом — даже если он согласился помочь, он все ещё до смерти ненавидит эту проклятую псину! — и, не в силах даже взглянуть на учителя, начал передачу духовной энергии маленькому ребенку на его руках. Император ошеломлённо стоял позади, неверяще глядя на бывшего названного брата — Сюэ Мэн спиной чувствовал его недоверчивый взгляд. Придурок. – Придурок, – Сюэ Мэн все же решил озвучить свои мысли в слух, понизив голос. – Ты последний идиот, Мо Жань. Можно подумать, развалился бы, попроси разок о помощи! Ради сына мог бы и заткнуть свою гордость. – Я не... – Мо Жань на секунду замешкался, но после тут же взорвался приглушенной бранью. — Можно подумать, ты бы согласился! Посмотри на себя, павлин зазнавшийся! Да ты бы меня даже слушать не стал! Ты же у нас весь такой чистый и возвышенный, куда уж мне, простому отребью! Да ты!.. – Идиот, серьезно думал, что я откажусь?! – вслед за ним Сюэ Мэн не выдержал и, не переставая вливать духовную энергию, зло зашипел. – Да даже не ради тебя, а ради учителя и его... его ребенка, я бы уж точно согласился! Он вообще-то мой племянник! Неужели ты думал, что я позволю ему умереть?! Придурок, ты хоть раз просил меня помочь?! Конечно, ты же у нас всемогущий император, тебе не нужна помощь! – Ты бы не согласился! – А сейчас я что делаю?! Вдруг встала такая тишина, что слышны были только капли, все ещё стекающие между осколками, и уже более лёгкое дыхание младенца. Сюэ Мэн слегка обернулся, поймав странный взгляд императора на себе. Какой же он всё-таки придурок! Даже если бы чуть раньше к нему в резиденцию ворвался не старик Лю, а сам Мо Жань, сейчас ничего бы не изменилось. Ну да, сначала Сюэ Мэн был безбожно зол, что эта трусливая псина чего-то от него хочет, но во-первых, он думал, что этот бесхребетный император подослал слугу, чтобы не встречаться с ним лично. Сейчас то он отчётливо видит, что так и быть не могло. А во-вторых... Кто ж знал, что это отродье не потрудится сообщить о рождении его, Сюэ Мэна, племянника?! Идиот! – Сюэ Мэн... – величественный император сейчас стоял, отвернувшись к окну, боясь столкнуться с ним взглядом. Сюэ Мэн почти прыснул со смеха, но момент был неподходящий, и секундный порыв пришлось сдержать. – Спасибо... Голос Мо Жаня был похож на еле слышный шум ветра за окном, но Сюэ Мэн все же его услышал. И в который раз подумал, что его двоюродный старший брат — даже если по последним сведениям Мо Жань таковым не являлся, Сюэ Мэн привык считать безмозглую псину старшим братом — полнейший идиот. – Пф, не разводи трагедию, – Сюэ Мэн уже по полной насладился зрелищем смущенного Мо Жаня — эх, вряд-ли ему ещё когда-нибудь светит такое увидеть — и теперь засобирался обратно. Орденские дела, к сожалению, ждать не будут. – Ладно, придурок, не помри тут. Сюэ Мэн все же нашел в себе силы напоследок взглянуть на учителя и тут же встретил его улыбающийся взгляд. Глава клана тут же отвернулся, не в силах перебороть смущение после всех сказанный тут слов. Кажется, в это комнате на одну безмозглую псину, — Мо Жань все ещё разглядывал темноту за окном — а точнее павлина стало больше. Чтобы не портить статистику безмозглых животных на один квадратный метр, Сюэ Мэн поспешил ретироваться в свою резиденцию, из которой он теперь не выйдет минимум ближайшую неделю — и то если этого времени хватит, что в чувство стыда за сегодняшние действия выветрилось из его птичьей головы. Возмущение глав кланов, заклинателей, направляющихся на мечах в сторону пика Сышен, влетало в небеса. «Это немыслимо!» «Глава клана Сюэ, одумайтесь!» «Как вы можете верить словам этого монстра, он чудовище!» «Безумие!» А ведь правда, безумие. Почему он вообще решил, что Мо Жань изменился? Дурак, ничем не лучше этой безмозглой псины. Может у императора просто временное помутнение рассудка — хотя в его случае это, пожалуй, просветление — а он уже разорвал договор с остальными кланами. И те явно не в восторге, о чем недвусмысленно намекает их боевое построение. Трусы! Когда их призывали пойти штурмом на дворец императора, сразу заводились вопросы про тактику, «а вдруг что не так, лучше ещё подготовиться». Лучше отсидеться, вдруг все само разрулится, да?! А как подавить его пик, оставшийся почти без боевой мощи — они ведь первые и пока последние приняли на себя удар Тасянь-Цзюня — так все эти поджимавшие хвосты трусы тут же здесь! А может, Сюэ Мэн просто идиот? Разумеется, он не мог поверить словам Мо Жаня хотя бы потому, что тот ничего не обещал. Просто в тот день он впервые за последние несколько лет — а может и впервые за всю свою жизнь — подумал о Мо Жане не как о безмозглой псине или императоре, а как о брате. О брате, который даже не брат ему, но нельзя же так просто вычеркнуть годы, проведенные вместе. И пусть его руки по локоть в крови, и Сюэ Мэн даже знает, чья кровь на его руках. И что бы не говорили эти напыщенные главы кланов, рассуждающие о справедливости, переступая горы трупов ни в чём не повинных людей, для него брат, даже идущий по темному пути, остаётся братом. – Глава клана Сюэ, в последний раз прошу, одумайтесь, – какой-то старик, видимо, самый «праведный» из толпы этих напыщенных индюков, имя которого Сюэ Мэн не помнил и помнить не хотел, с льстивой улыбочкой «увещевал ступившего на кривую дорожку главу Сюэ вернуться на праведный путь». – И не подумаю, – терпение «ступившего на кривую дорожку главы Сюэ» уже давно было на пределе, а парочка плешивых ослов, бритые головы которых так и взывали к просветлению — вызывали, правда, только тошноту — окончательно вывела Сюэ Мэна из себя. Черт с ним, с Мо Жанем этим, и гори оно все синим пламенем! Эти лицемерные болваны бесят его до невозможности. Не вступи он в их союз, пик Сышен сразу сожрали бы заживо. И они ещё смеют рассуждать о благородстве? Да уж, мир катится в тартарары. – Ах, неужели вы так скучали по этому достопочтенному, что пришли встречать его у самых дверей? – Сюэ Мэн резко обернулся и увидел на лице императора выражение, означавшее что-то вроде «о, я почти тронут». – А вот этот достопочтенный нисколечко по вам не скучал. Мо Жань тоже обратил на Сюэ Мэна внимание, улыбнувшись ему уголками губ. Глава клана тут же поспешил отвернуться. Его смущение с последней встречи, к сожалению, все ещё не выветрилось. А вот у этой безмозглой псины оно, видимо, совершенно отсутствовало. Заклинатели же, несмотря на все громкие слова «Пик Сышен спелся с Тасянь-Цзюнем, они хотят погубить нас всех!», не ожидали действительно столкнутся нос к носу с императором. Больше половины стушевались от одного его вида, и поспешили отойти куда подальше, а то и вовсе сбежать с этой проклятой горы. Оставшиеся же были подвержены словесным оскорблениям Тасянь-Цзюня, однако, даже если большинство уже стояли с выражающими крайнюю степень отвращения и смущения лицами, делать первый ход они не решались. Все же мощь Наступающего на бессмертных императора уже давно внушала ужас этим самым бессмертным. В итоге огромная толпа самонадеянных заклинателей довольно быстро поредела, а оставшиеся так же быстро ретировались, поняв, что они в меньшинстве. Эти возвышенные бессмертных разбегались, словно крысы, увидевшие кота, и им оставалось только благодарить небожителей — хотя чего греха таить, сейчас лучше было бы благодарить императора — что им сохранили жизнь. Видимо, сегодня им светила счастливая звезда, ведь даже Сюэ Мэн был немало удивлен, поняв, что на многоступенную лестницу не упало ни капли крови. Со смешанными чувствами он слегка кивнул Мо Жаню в знак признательности. Тот даже не заметил этого невысказанного «спасибо», поглощённый рассматриванием пейзажей, открывающихся с пика. Сюэ Мэн снова вспылил, поняв, что его благородный жест не дошел до получателя, и собирался уже было развернуться и уйти, как император все же соизволил повернуться к главе клана. – Знаешь, Вэйин почти совсем поправился, – увидев непонимающим взгляд Сюэ Мэна, он незаметно усмехнулся и пояснил: – Мо Вэйин. Твой племянник, если ты все ещё... «...если ты все ещё считаешь меня братом." –...ага... – Сюэ Мэн глупо улыбнулся, не очень понимая, зачем Мо Жань затеял этот разговор, но и черт с ним! Император ещё раз обвёл взглядом окрестности, презрительно скривив губы на резиденцию главы клана. – Пик Сышен выглядит хуже, чем захудалая деревенька на краю света. – Псина безмозглая, чё вякнул?! А кто его такими сделал, я что-ли? – все теплые чувства Сюэ Мэна вмиг улетучились с одной фразой Мо Жаня. Нет, Мо Жань определенно последний идиот! Придурок! Бесит! – Я всего лишь хотел сказать, что его не помешало бы восстановить, но ты думай что хочешь, – эта безмозглая псина посмела усмехаться. Сюэ Мэн точно вырвет ей глотку! Император немного помолчал, а после добавил чуть тише: – Если зайдешь повидать племянника, можешь взять из императорский казны сколько нужно. – ...это приглашение? – Все может быть, – задумчиво пропел Мо Жань, и направился обратно, шурша императорскими одеяниями. Вдруг он замер, и слегка обернувшись, недовольно произнес: – Ваньнин просил передать, чтобы ты не перенапрягался. Сюэ Мэн в оцепенении замер, а после резко вспыхнул от гнева и закричал вслед удаляющемуся силуэту Мо Жаня: – Какой он тебе «Ваньнин», безмозглая псина?! Ты идиот! И все же, когда император пропал из зоны видимости, Сюэ Мэн не смог сдержать улыбку. Направляясь к своей резиденции он тихо прошептал: «Придурок...» и поспешил поскорее заняться делами ордена. Нужно же как-то освободить время для визита к императорскому двору.