Разрушенные нити судьбы

      После ужасной резни в Безночном городе глава ордена Юньмэн Цзян долго не мог прийти в себя. Поверить, что там, в развевающихся одеждах и со смертоносной флейтой в руке, действительно был Вэй Ин. Вэй Ин... Больше Цзян Чэн не мог воспринимать того заклинателя, как брата. Не после того, что он увидел. Это уже не его милый братишка, который до смерти боялся собак и всегда прятался за его спину при их приближении. Не тот, кого надо было защищать. А может, он никогда им и не был. И только раньше Цзян Чэн все же считал его своим братом. А теперь, когда этот... этот Старейшина Илина позволил своим мертвецам дотронуться до Яньли. Он посмел убить сестру! Цзян Чэн прощал ему всё – он даже простил ему сожжение Пристани. Но такое... такое он простить был не готов. Лучше бы в тот день отец не встретил Вэй Ина на улице, не привел его в орден. Все из-за него! Цзян Чэн потерял родителей, дом, друзей, а теперь этот проклятый старейшина решил забрать и его сестру. Милая Яньли, она всегда была так добра к этому Вэй Ину, черт бы его побрал, и чем он отплатил ей? Цзян Чэн ненавидел его. Он готов был убить, собственноручно пронзить мечом тело Старейшины Илина. Словно в ответ на его желания дверь его комнаты в заново отстроенной Пристани Лотоса слегка приоткрылась, и в нее протиснулся заклинатель в черном ханьфу. Багровые пятна засохшей крови все ещё виднелись на ткани, и Цзян Чэну была противна сама мысль о том, что среди этих пятен есть кровь его сестры. Чертов Вэй Усянь! После того, что он натворил, как он вообще посмел показаться ему на глаза? Наверное, не будь Цзян Чэн так зол, он мог бы заметить, что «чертов Вэй Усянь» сейчас походил на безжизненную куклу, которую настойчиво дёргают за потёртые верёвочки. Возможно, он даже заметил бы отсутствие привычного озорного блеска в глазах темного заклинателя, но... Цзян Чэн был настолько взбешён, что даже не заметил, что на привычном месте за поясом сейчас не покоится флейта. Ее заменил Суйбянь, который в последний раз занимал свое законное место ещё во времена их ученичества. Но все это было не важно. Важно было то, что после смерти Яньли Вэй Усянь посмел явится к нему. Цзыдянь отозвался резкими всполохами искр, готовый в любой момент выбраться на волю и разорвать другого заклинателя на части. – Ты... Ты... Как ты посмел? После того, что случилось, как ты посмел прийти сюда? Ты... Смерти хочешь?! – Цзян Чэн наконец смог преобразовать яростные мысли, настойчиво кружившиеся в голове, в что-то наподобие предложений. Вопрос был скорее риторическим, так как подразумевал единственный верный ответ — «Нет». Ну, если мы говорим о нормальных людях. По личному мнению Цзян Чэна Вэй Усянь нормальностью не отличался. – Не знаю... – нет, ну вы видели? Он не знает! Цзыдянь откровенно плевалась молниями, повинуясь желаниям своего хозяина. В данный момент желание было только одно – хорошенько ударить Старейшину кнутом и посмотреть, как после такого он запоет. – Я хотел поговорить, – Цзян Чэн задохнулся от возмущения. Он совершенно не намерен разговаривать. Раньше надо было приходить, а теперь все, лавочка закрыта. – Ты же думаешь, что все из-за меня? – Думаю? Нет, конечно, я не думаю. Потому что я знаю! Это факт, мать твою! Это все ты, ты и твой отвратительный взбалмошный характер! Нет бы, хоть раз придержать язык за зубами, хоть раз послушать меня, да ты... – Не надо, я понял, – Цзян Чэн недовольно скрипнул зубами. Пф, понял он, как же. – Тогда... Я могу все исправить. – Ты? Исправить? Яньли уже мертва, ей не помочь! Как ты собираешься это исправлять? – лучше бы Вэй Усяню свалить поскорее, потому что терпение главы ордена не безгранично. – Я... Есть один ритуал. Он разорвет наши связи душ. Все связи. И мы... Я... Я не попаду в Пристань. Мы не встретимся, – Вэй Ин как-то резко, даже печально вздохнул, но Цзян Чэн списал это на разыгравшееся воображение. Да даже если тот сожалеет, ему все равно. Плевал он. А вот предложение весьма интересное. Не будь этого Вэй Усяня в Пристани, родители бы не ругались. Наверное, даже Пристань не сгорела бы. И сестра... Сестра была бы жива! – Только... Если мы проведем его, обратно связи уже не вернуть и... – Да к черту все! Что там надо для твоего ритуала? – Цзян Чэну совершенно не интересны все его «только» да «если». Вэй Усянь принялся чертить на полу какие-то странные знаки. Цзян Чэн в таком абсолютно не разбирался, поэтому отошёл подальше на случай, если Старейшина вызовет какого-нибудь демона из преисподней. Безопасность превыше всего. Через четверть часа странные символы превратились в не менее странную печать. Вэй Усянь встал в центр, отстегнул свой меч и протянул его Цзян Чэну. На что тот удивлённо приподнял бровь. – Нужна жертва, – честно, понятнее не стало. – Ты же не думаешь, что я... – Цзян Чэн ещё не решил, «что он», но темный заклинатель ответил раньше: – Убей меня. Ты же хочешь, я вижу. Просто проткни меня мечом. А вот это интересно. С чего бы Вэй Усяню предлагать убить себя? Очень, очень странно. Насколько Цзян Чэн помнил, тот отличался сильной тягой к жизни. С другой стороны, а какое ему дело? Так рассудив, Цзян Чэн вынул Суйбянь из ножен, поудобнее перехватил его в руке и резко проткнул им тело Старейшины. Тот даже не попытался уклониться, только сдавленно охнул и медленно осел на пол. Кровь заливала комнату. Печать светилась ярко красным цветом, напоминая ленту, которая и сейчас болталась где-то в волосах Вэй Усяня. А ведь это подарок Цзян Чэна. Когда Вэй Ин только попал в орден, и они поссорились из-за щенят, Цзян Чэн очень переживал и купил эту ленту специально для него. В знак примирения. Задумавшись о былых временах, глава ордена Юньмэн и не заметил, как провалился в сон. Когда Цзян Чэн очнулся, солнце уже вовсю пробивалось в окна и светило в глаза. Он бездумно уставился в потолок Пристани Лотоса. Стояла привычная для Цзян Чэна, но непривычная для старой Пристани тишина. Чертов Вэй Усянь! Проклятый Старейшина Илина, чтоб его его же мертвецы разорвали! Как он посмел его обмануть? Да пусть он и его ритуал катятся к черту! Как Цзян Чэн вообще мог поверить этому... этому... Да у него слов нет! Цзян Чэн попытался немного успокоиться, а то искры Цзыдяня опять постель спалят. Кстати о Цзыдяне, где он? Цзян Чэн не обнаружил его на привычном месте, и только сейчас осмотрел наконец комнату. Это же его спальня, которая сгорела вместе с Пристанью! Подождите, если подумать, то его тело выглядит непривычно маленьким. Сколько ему, лет 9? То есть, ритуал все же сработал. Точно, он же не дослушал Вэй Ина, когда тот пытался о чем-то его предупредить... Ну и ладно. Сам разберётся. Но, если их связь и правда разрушена, то сегодня должен быть тот самый день, когда отец привел Вэй Ина в Пристань. – Братик, – от размышлений его отвлек знакомый голос. Яньли! – Братик, ты уже встал? Я вхожу. Сестра без промедления отворила дверь и аккуратно проскользнула внутрь. Она была прекрасна, как всегда. Цзян Чэн обожал свою сестру, а теперь, увидев ее после долгой и, казалось бы, неизбежной разлуки, он был безмерно счастлив. Теперь все изменится. Теперь все точно станет лучше.Наскоро одевшись, Цзян Чэн вытащил Яньли на улицу, где уже появились вернувшиеся с ночной охоты адепты Юньмэн. Так вот почему было так тихо... Тогда, ему остаётся только подождать до вечера и проверить, сработал ли тот странный ритуал. После сожжения Пристани Цзян Чэн никогда не проводил свой день так беззаботно. Он уже и не замечал, как сильно нагружает работа главой ордена. Вся эта документация – запросы на избавление от нечисти, договоры с другими орденами и прочие ненужные бумажки. Да и само восстановление занимало много сил. А теперь... Целый день он смог провести с Яньли! Такого не было уже столько лет, после прихода Вэй Ина тот постоянно отвлекал сестру и обращал на себя ее внимание, вот ведь! Цзян Чэн никогда так не поступал, считая, что у его сестры могут быть другие дела. С радостью он приступил к занятиям с соучениками – раньше его туда сложно было затащить, но сейчас, когда он понял, что может это потерять... Все казалось таким чудесным. Вечером вернулся отец. Один! Отлично, все же Вэй Усянь его не обманул, и ритуал сработал. Теперь можно быть уверенным – в этот раз все будет намного лучше. Вэй Усянь не появился ни через день, ни через два, ни через три. Цзян Чэн наслаждался жизнью в родной Пристани. Всё внимание родителей и сестры доставалось лишь ему. В играх он всегда был самым лучшим. Без Вэй Ина, местного бедствия и искателя приключений на свою пятую точку, Цзян Чэна за эти три дня не поставили на колени в Храме Предков. Комната его бывшего названного брата в главном крыле пустовала, собак Цзян Чэна не отдали, как прежде, из-за какого-то мальчишки-сироты. Он проводил время с ними дни напролет, а в его душе наконец-то назревал блаженный покой. Жизнь несомненно налаживалась. Ничего не напоминало о Вэй Усяне, словно подобного человека никогда и не существовало. Отец никогда не упоминал о нем, хотя о своём бывшем товарище рассказывал достаточно часто. И всё же червоточина сомнения и беспокойства грызла где-то под ребрами, заставляя не спать ночами. Единственная вещь, являющаяся связывающим звеном между Вэй Усянем и Цзян Чэном в прошлой жизни – подаренная алая лента с вкраплением золотой нити, рисующей лотос. В прошлой жизни маленький Вэй Усянь, получив её в подарок, не расставался с ней. По ночам он бережно её хранил в шкатулке, тогда как даже свой собственный меч порой не мог найти – просто не помнил, куда бросил его перед сном. Даже, когда она вся истрепалась от времени, Вэй Ин смог её отремонтировать, исколов иголками все пальцы, напрочь отказываясь от предложения Цзян Фэнмяня заменить ее на новую. И сейчас эта злополучная лента снилась ему в кошмарах. В ужасных снах он видел, как она пропитывается энергетикой Старейшины, сливаясь с ним в одно целое. Цзян Чэн не мог спать ночами, представляя, как эта лента оказывается в руках Вэй Усяня и указывает дорогу до Пристани, чтобы тот разрушил всё, что теперь у Цзян Чэна есть. Чтобы тот вновь разрушил их жизнь. Эта лента была проклятием, из-за которого Цзян Чэн не мог спать. Цзян Чэн промучился в кровати несколько ночей после пробуждения в новом прекрасном мире, а затем его злость и беспокойство достиги и предела. Напоминание о Вэй Усяне по ночам терзает его. Ужас от того, что красная лента неведомым образом может привести Старейшину в Пристань доводит Цзян Ваньиня до неиссякаемого бешенства. Он обойдет все лавки на рынке и, если найдет даже похожую ленту – сожжет её в праведном огне своей ненависти к бывшему названному брату, стирая последнюю связь с ним.        Цзян Чэн слов на ветер не бросает – стоило только забрезжить за окном рассвету, как Ваньинь отправился на рынок в поисках нужной лавки. Уже обойдя половину торговой площади он осознал, что совершенно не представляет, где можно искать эту ленту. Всё же покупал он её несколько десятков лет назад и в памяти никак не могла всплыть такая важная сейчас вещь, как нужный прилавок из множества других. Лавок с принадлежностями для волос было по меньшей мере пять, но, обойдя большинство из них, эту ленту он так и не нашел. Та словно над ним насмехалась – вот ты сейчас сдашься, не найдешь меня, а я погружу весь твой дом в алый цвет. Все, что может быть связано с Вэй Усянем должно быть немедленно уничтожено. Цзян Чэн стиснул зубы, сжал ладони в кулаки и твердой походкой, не очень-то свойственной девятилетнему ребенку, направился дальше на поиски. Люди сновали туда-сюда, общались, на торговой площади всегда было очень шумно и оживленно. Эти люди даже не подозревают, что Цзян Чэн уберег их от появления в Юньмэне исчадия ада под именем Вэй Усянь. И с уничтожением ленты убережет свой орден окончательно. Рядом с торговой площадью, у одного постоялого двора, находился небольшой пруд, где были посажены лотосы и кувшинки. Цзян Чэн и не обратил бы на него внимание, если бы не детские крики, раздающиеся с того самого постоялого двора. Цзян Чэн остановился и прищурился, в поисках источника звука. В воде бултыхался шестилетний мальчишка, явно неумеющий плавать, в то время как другой мальчик того же возраста скакал у каменной ограды пруда и что-то верещал, то намереваясь бежать за помощью, то возвращаясь обратно к пруду, не отойдя и на пару шагов. Ребенок на его глазах, до этого дергающий руками в воздухе, неожиданно перестал визжать, начиная тонуть – пруд не был глубоким для взрослого человека, но для ребенка возраста тонущего мальчика всё же был небезопасен. Цзян Чэн отреагировал раньше, чем успел взвесить увиденное, сразу, как макушка шестилетнего мальчика погрузилась в воду. Цзян Чэн, умеющий плавать с пяти лет, схватил тонущего ребенка за воротник его одежды и вытащил из воды. Мальчик закашлялся, выплюнул попавшую в глотку воду, но всё же серьезных последствий не получил. Его друг, вырывающий на себе волосы, быстро подбежал к ним, убедился, что с его товарищем всё в порядке и начал едва ли не кланяться в пол за спасением, как оказалось, господина.        – С-спасибо… Я оступился, – спасенный ребенок на дрожащих от страха после пережитого ногах смог подняться, а затем успокаивающе положил руку на плечо всё ещё поклоняющегося друга. Только сейчас Цзян Чэн заметил, что на детях одежда и символика совсем другого региона, даже больше – другой империи. Даже говорит спасенный ребенок с заметным акцентом. Да и синей ученической формы в их регионе не было, что лишь подтверждало догадку, что прибыли эти дети издалека. – А-Лун, я думаю, одного поклона было бы вполне достаточно. Поднимайся. Названный ребенок поднялся, развернулся к спасенному мальчику, а затем начал с ещё большим остервенением кланяться в пол, но уже другому человеку, который до этого и сказал, что одного поклона бы хватило. Цзян Чэн сбился со счета, сколько тот сделал поклонов для своего господина, а судя по его отчаянному: «Простите, господин!», для спасенного ребенка тот был слугой. Впрочем, Цзян Чэн мог бы и сам догадаться, получше присмотревшись к мальчикам – хоть на них обоих и была одинаковая ученическая форма в синем цвете, но при этом у одного из детей одежда заметно выделялась золотой брошью в виде кота. Маленький господин, наблюдая за этим представлением, почесал крыло носа и как-то обреченно вздохнул. – Ну, раз так, – и неожиданно опустился с невозмутимым видом перед слугой на колени и начал с таким же усердием биться лбом о землю. Цзян Чэн даже оторопел, не зная, как реагировать на происходящее. Хоть они с Вэй Усянем и росли вместе, как братья, но тот никогда бы, будучи господином, не позволил себе подобное. Но на А-Луна действия его маленького господина сработали безотказно – он зарделся, закатил глаза к нему и наконец поднялся. Маленький господин поднялся за ним, а затем кулаком ударил несильно в плечо. – Прекращай так себя со мной вести, мы же с пеленок побратались! – Но мы с пеленок не могли поб… – начал было растерянный слуга, но ему не дали договорить. – Маленький господин! – Цзян Чэн проследил взглядом, как на представлении появляется больше участников. Старик-слуга, весь в поту и с расширенными от страха глазами схватил спасенного мальчика за плечо, а заприметив, что одежда под его рукой мокрая, пришел в ещё больший ужас. Пара стражников, стоящих за стариком, картинно упали в обморок. Слуга-старик достал из рукава ханьфу небольшой платок и промокнул скопившийся на лбу пот, приговаривая. – Не уберегли… Нас всех казнят... Император нас казнит самой ужасной смертью… Вслед ему причитания подхватила и другая стража, большинство из которой, кажется, предпочли бы умереть прям здесь от разряда молнии. Цзян Ваньиня в прошлой жизни тоже все боялись, но до подобного фанатизма всё же этот страх не доходил. Впрочем, Цзян Чэн и не интересовался правителями других регионов и их нравом… Маленький господин стукнул себя по лбу от сложившейся картины, но судя по тому, как быстро он нашел выход из ситуации, происходило подобное далеко не в первый раз. Он подошел к старику-слуге и заговорщически взял его за руку, подмигнув. – Дедушка Лю! Давайте, вы купите мне подарок и больше не будете меня ругать, а я не расскажу отцу о том, что вы за мной не уследили? – мальчик переступил с ноги на ногу и бросил короткий взгляд на друга-слугу, который почесал затылок, но удовлетворенно кивнул, понимая замысел маленького господина. Тот откупится подарком и сделает вид, что это была взятка за молчание, чтобы остальные точно не беспокоились, что он может о произошедшем рассказать. Судя по тому, как благоговейно смотрели на него стражники, мальчишка был любим всеми. – Чего вы хотели бы в подарок? – один из стражников всё же набрался смелости обратиться к маленькому господину, который окинул ближайшие прилавки беглым взглядом и ткнул в первое, что попалось ему на глаза. Это была алая лента с золотыми узорами. Та самая, которую Цзян Чэн искал. Один из стражников ретировался за покупкой, и вскоре лента оказалась в руках маленького господина, который незаинтересованным взглядом её осмотрел. Вздохнул и одним легким уверенным движением повязал ею хвост А-Луна. – Возьми, пока тебе новую не сделают, можешь поносить эту, - маленький господин больше даже не бросив взгляд на приобретенную ленту, которая для него была лишь средством для спокойствия людей, вновь глянул на Цзян Чэна и прибежал к нему вприпрыжку, схватив за руку и начиная её трясти в странном и очень энергичном рукопожатии. – Спасибо большое за спасение, до свидания! С этими словами маленький господин, подхватив под руку друга, потащил того вдоль торговой площади, подпрыгивая на месте, как горный козел. А-Лун улыбнулся, но последовал за ним без сопротивления, смотря, чтобы тот не упал на очередной кочке или ветке на земле. Цзян Чэн смотрел им вслед, и поведение маленького господина показалось ему отдаленно знакомым, как и весь ребенок. Лучезарная улыбка, озорные глаза, шалудивый характер… Всё это было таким знакомым, но Цзян Чэн никак не мог разобраться, кого именно напоминает. Дедушка Лю вновь промокнул лоб носовым платком и подошел к Цзян Чэну. Видно, он сопоставил мокрую одежду своего господина и его обращению к Ваньиню. Поклонился. – Спасибо вам за спасение нашего непоседливого зайчика. Если бы он хоть как-то пострадал, половине людей, стоящих недавно перед вами, пришел бы конец. Если вдруг возникнут трудности, пришлите письмо в империю Мо, – старик протянул запечатанный конверт и быстро направился вслед уходящей процессии. Цзян Чэн лишь успел заметить, как маленький господин поправляет красную ленту в волосах А-Луна, и Цзян Чэна словно ударило в грудь чем-то тяжелым по непонятной причине. Он списал это на то, что ему так и не удалось эту злосчастную ленту сжечь. Но теперь она и не сможет попасть к Вэй Усяню. Это уже хорошо. Всё в этом мире идет замечательно! Проходили дни, месяцы, а затем годы. Многие события Цзян Чэн знал из прошлой жизни, другие же являлись для него чем-то новым и неизвестным. Но Цзян Ваньинь был всегда уверен – главное, что подле него не наблюдается Старейшины. Всё шло хорошо, но чем больше времени минуло, тем сильнее Цзян Чэн осознавал, что отношения родителей были натянутыми вовсе не из-за Вэй Усяня. Отец, женившийся не по своей воле, к матери Ваньиня относился ровно так же, как и в прошлом – общался с ней мягко, не перечил, но и какой-либо искренности в отношениях не проявлял. В отношениях как с навязанной женой, так и с родным сыном. Прежде Ваньинь всерьез был уверен – вся любовь отца доставалась приемышу, которого притащили в Пристань. Но его отец и в новом мире, без Вэй Усяня, был инфантильным и не выказывал хоть какой-то любви к нему. Мать, несмотря на то, что рядом с её родным сыном в этот раз не маячила голова с красной ленточкой, всё равно была излишне строга и требовательная, каждый раз напоминая о том, кем он является – наследник клана, будущий глава ордена. И всё же в отношениях родителей было меньше споров или упреков. В Пристани не появился Вэй Усянь и через ещё несколько лет. Всё шло хорошо. Цзян Чэн был счастлив. Цзян Чэн бы хотел, чтобы в его жизни всё было лишь прекрасно, но наша жизнь – лента, состоящая из черных и белых цветов. И белая палитра легко может замениться на черную. Потому что кроме Старейшины в жизни орденов существовала ещё одна опасность, о которой Цзян Чэн, слишком поглощенный жизнью без Вэй Усяня, совсем позабыл. Когда начался лагерь перевоспитания наследников в Цишане Цзян Чэн уже знал, что ему нужно делать – просто не высовываться, не учинять бунт, не препятствовать клану Вэнь в пещере Черепахи Губительницы, тогда у них не будет повода мстить клану Цзян за неповиновение приказу. План был очень хорош, прост и продуман. Он не Вэй Усянь и не станет геройствовать, зная, какую беду навлечет на орден, как сделал в прошлом один придурок. Кого бы не захватили в плен, кого бы в этой пещере не убили – ему нет дела до чужих жизней, если их спасение навлечет на его клан большую беду. В этом мире, без Старейшины, Пристань не падет, и родители не умрут. Цзян Чэн был воодушевлен складывающимся будущим. Даже когда пес Вэнь Чао приказал подвесить девушку, чтобы выманить с помощью её крови местное чудовище, Ваньинь не шелохнулся. Даже когда Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи ее защищали, оставшись наедине с адептами клана Вэнь, Цзян Чэн не стал вмешиваться. В этот раз ход событий изменился – никто не набрался смелости вступиться, отвлечь Вэнь Чао на себя. Без оружия, в ограниченном пространстве, голодные, у адептов других кланов не было шансов для продолжения бунта. Цзян Чэн, как в ужасном сне видел, как ломается последний оплот непослушания и неповиновения, окрашивая алой кровью пол пещеры. В этот раз не было Вэй Усяня. В этот раз они потеряли Цзинь Цзысюаня. В этот раз клан Юньмэн Цзян не участвовал в мятеже против клана Цишань Вэнь, и в нужный день их корабли не появились на озере Пристани Лотоса. Цзян Чэн, вернувшийся из перевоспитательного лагеря, какого-либо триумфа не чувствовал. Боль грызла под ребрами всё сильнее и сильнее с пониманием того, что в пещере умер будущий отец его племянника. Все кланы были в ужасе, узнав о смерти наследника, и не смели бунтовать. Даже Цзинь Гуаншань, потеряв сына, не стал идти на врага осадой и стремиться истребить его. Враг страшен. Враг слишком силен. Все сидели в своих норах, спрятав хвосты, искренне веря, что кто-то положит конец тирании, но без их участия. Цзян Чэн, лежа на кровати в своей комнате, лишь усмехался. Потому что отсидеться в конечном итоге ни у кого шанса не было – Вэни спешили подмять под себя все заклинательские кланы, не позволив им даже высунуть голову из норы для восстания. И хоть клан Юньмэн Цзян не бунтовал и никак не препятствовал их правлению – до них очередь дошла в числе первых. Вот просто потому что ублюдку Вэнь Чао так захотелось. Цзян Чэн с ужасом осознал, что трагедия прошлой жизни неизбежна – псам удалось прорвать защитный купол. Удалось утопить Пристань в море крови. Цзян Чэн думал, что хуже, чем в прошлой жизни, быть уже не может… Но в этот раз дома была Яньли, которая, несмотря на своё неумение сражаться, выскочила перед врагом, когда тот собирался напасть на Цзян Ваньиня со спины. Крик, звук проткнутой плоти и тело сестры среди множества других трупов. Снова... Цзян Чэн словно снова оказался в том ужасном дне. На той резне, все ещё снившейся ему в кошмарах, от которых он просыпался в холодном поту и с трудом восстанавливал сбившееся дыхание. Он словно утратил способность двигаться, тело внезапно перестало подчиняться ему. Как будто он просто зритель, мучающийся от воплощения своих самый страшный снов, но вынужденный лишь наблюдать, не имея возможности что-либо сделать. Цзян Чэн, застывший в шоке, мог лишь смотреть на то, как один из адептов вражеского клана с брезгливостью достает оружие из груди его сестры. Сердце сделало кульбит в грудной клетке, дыхание перехватило и Цзян Чэн сжал в руке меч, собираясь пронзить им убившего его сестру человека. Но матушка, в ужасе за детей, завидевшая происходящее, ухватила его за шкирку, отбиваясь кнутом от десятков нападших и отправила его подальше от пристани, передав Цзыдянь. Знакомое чувство на пальце должно было успокаивать, ведь оно было его верным спутником ещё с прошлого мира, а сражаться на обычном мече было едва ли удачным стечением обстоятельств, но одна единственная мысль продолжала терзать голову – ты не должен был получить его так рано! Он всё предотвратил… Избавился от Вэй Усяня. Его мать, отец, сестра должны быть живы. Но они мертвы. Он не только не смог предотвратить смерть родителей. Его милая сестренка, которая должна была прожить долгую и счастливую жизнь, воспитывать Цзинь Лина, умерла у него на глазах вновь. Цзян Чэн видел, как мертвое тело сестры пинали вражеские адепты, когда им приходилось убирать его с дороги. В этот раз сожжение Пристани забрало у него все. В прошлый раз у него хотя бы остался брат. Цзян Чэн никогда этого не замечал. Не замечал, старательно скрывая чувства даже от самого себя. Он ни за что не признает, что брат был ему важен. Ни за что не признает, что может сломаться и не выдержать. Он уже переживал это однажды, и сейчас справится. Сам. Ему никто не нужен. Тем более какой-то Вэй Усянь, от которого проблем больше, чем пользы. События прошлой жизни повторялись, но чем больше проходило времени, тем сильнее Цзян Чэн убеждался, что изменения в них имели колоссальный размах. В этот раз в аннигиляции солнца участвовало гораздо меньше кланов — какие-то побоялись идти против Вэней, другие были истреблены подчистую после Юньмэна. Людей в войне в связи с этим участвовало меньше, но зато потерь с каждым новым сражением становилось всё больше и больше. Провизии не хватало, люди голодали и все больше слабли. Союзники гибли в сражениях, других брали в плен и пытали самыми изощренными способами. Боевой дух в их армии с каждой минутой все слабел. Пошли слухи о предвигающейся капитуляции и сдаче на славу победителей. Цзян Чэн много бессонных ночей пытался понять, почему их ситуация настолько плачевна. И спустя долгие часы раздумий наконец понял. На этот момент в прошлой жизни к ним вернулся Вэй Усянь. Людей в их армии не становилось меньше, ведь в первой линии всегда шли мертвецы, подчинённые зову флейты. Армия мертвецов была неиссякаемой — враги падали замертво, а потом восставали из мёртвых и жрали бывших товарищей. Эти мертвецы не чувствовали голода, им была чужда усталость и боль. Но сейчас Вэй Усяня с ними не было. Они едва сводили концы с концами. Нужно было что-то делать, Цзян Чэн не собирался так просто сдаваться. – Империя Мо? Глава Цзян, вы же не о той самой империи Мо? – по залу собрания кланов прокатился удивленный ропот, когда Цзян Чэн рассказал им о свом плане. Когда-то произошло ещё одно событие, которого Цзян Чэн не мог предвидеть — он спас ребенка, являющегося важным человеком в соседней империи. О которой по какой-то причине почти ничего не помнит. Сколько бы он не напрягал память, но не мог вспомнить такого близкого государства. Однако остальные, что удивительно, явно знали подобную империю. При её упоминании на их лицах застыла гримаса непередаваемого ужаса. Показалось, что даже проигрыш Вэням для них не так страшнен, как просить помощи у императора соседнего королевства.        – Император их государства, Тасянь-Цзюнь, переменчивый словно гроза. В первый год правления он уничтожил одну из высших духовных школ своей империи всего за несколько дней. Поговаривали, что на этом он не остановится... Но неожиданно он сменил гнев на милость, восстановил разрушенную духовную школу, отпустил пленных, внедрил в своё государство справедливые законы и сейчас считается одним из самых почитаемых императоров во всех государствах... Несмотря на его прошлое, – Не Минцзюэ с задумчивым видом рассказал для тех, кто получил пост главы не так давно и мог подобным не интересоваться. Но в случае Цзян Чэна дело было в другом. Да, по имени императора он сразу вспомнил, о какой империи идет речь. Вот только в его прошлом мире это государство давно кануло в лету. Тасянь-Цзюнь не просто уничтожил одну школу, он сравнял с землей весь заклинательский мир. На момент этого Цзян Чэну было меньше восьми, так что к моменту аннигиляции солнца от той империи остались разве что руины, города из трупов и море зловредной энергии. Об этом императоре вовсе не говорили с почтением... Он был ужасом, прозванным в мире заклинателей самой Смертью. Сейчас же, по словам других заклинателей, империя Мо была прославленным государством и процветала. Она считалась самой могущественной. Она ни на кого не лезла с захватом, если никто не тревожил ее. Империя была нелюдимой, не участвуя в жизни других государств. Цзян Чэн же все пытался осознать... Как империя, от которой в прошлом не осталось ни одного живого человека, прозванная для всех "государством-призраком", сейчас здравствует и имеет положительное влияние на все остальные государства? Почему в ней в этом мире все хорошо, а в его жизни все пошло под откос?