Разрушенные нити судьбы

Сказать, что у Цзян Чэна в душе был раздрай — это не сказать ничего. Прежде убеждённый, что Вэй Усянь не должен появиться в Пристани, сейчас Цзян Ваньинь не знал, чего желает на самом деле. Умом он понимал, что отсутствие Вэй Усяня может быть лишь на пользу. Может быть он и не был причиной всех проблем, но систематически притягивал неприятности в жизнь Цзян Чэна. Сколько раз Цзян Чэн был наказан в детстве и юношестве, хотя не был зачинщиком? Бесчисленное количество. Без Вэй Усяня его никогда не наказывали в новой жизни. Его жизнь была размеренной и спокойной. Ведь он об этом и мечтал… Именно ради спокойной и безбедной жизни он согласился на злосчастный темный ритуал, придуманный Вэй Усянем. Но почему-то после встречи с Вэйином на сердце было неспокойно, как будто его скребли когтями кошки. Цзян Чэн не мог понять, что происходит с его чувствами, но при встрече с наследником императора сердце забилось быстрее, словно было готово выпрыгнуть из груди. С того момента прошло два дня. Цзян Чэн бесцельно и, разумеется, без разрешения бродил по окрестностям дворца. Сам он думал, что бесцельно, но каждый раз высматривал одно и то же окно. Вот только сколько бы он ни проходил мимо, а в нужной комнате за эти дни свет не горел. Цзян Чэн непонятно по какой причине начал раздражаться. Ещё и все слуги, стража, даже кухарки на кухне при вопросе о сыне императора хранили гробовое молчание, словно сами себе языки откусили. Цзян Чэн злился на весь мир. Он настолько был поглощен собственной злостью, что совсем не заслышал приближающегося топота копыт. — Ты с ума сошел!!! А-Ин, ты... Ты... — Цзян Чэн пару раз моргнул, когда заслышал знакомый голос А-Луна. Он обернулся и успел вовремя уйти с дороги коня, у которого оказался на пути. Сяо Лун успевал ворчать на брата, орать и хвататься обессиленно за волосы, пока Вэйин сидя впереди него на коне заливисто смеялся. Цзян Чэн с трудом увидел, что у того на глазах была чёрная повязка. Мо Вэйин управлял лошадью не глядя. Когда конь все же остановился, подчиняясь наезднику, А-Лун на трясущихся ногах сполз и осел на землю. Вэйин содрал с глаз повязку, спешился и ткнул в Сяо Луна пальцем. — Ты продул пари! — он упер руки в бока и улыбался. А-Лун таращился на него пару секунд, затем подскочил и дал затрещину. — В награду я могу дать тебе лишь подзатыльник! — А-Лун хмыкнул. Вэйин, нисколько не испугавшись, повис у него на шее и начал трещать без остановки. Неожиданно ему на глаза попался Цзян Чэн, и тот не упустил возможности подскочить к нему. — Вы потерялись? Крыло гостей в другой стороне! А вы видели, как я управлял, не глядя? Классно, да? А-Лун сказал, что я не смогу! — он продолжал болтать, пока Сяо Лун обреченно вздохнул, привычно схватил его за шкирку и оттащил. — Не приставай к чужому человеку, — А-Лун шипел, утаскивая брата в сторону дворца. Вэйин мигом потерял какой-либо интерес с гостю и повис на слуге со словами: "Но к тебе же можно?» Сяо Лун мог казаться недовольным своим положением, но вместо того, чтобы оттолкнуть наследника императора, мягко поправил растрепавшийся хвост брата и позволил повиснуть на себе. Как же бесит этот мальчишка! Почему какой-то слуга так близок с сыном императора? Даже во времена, когда Цзян Чэн был наследником ордена, с ним обращались более почтительно. Он до сих пор помнил, как матушка осаждала Вэй Усяня за слишком неформальное общение, чего уж говорить о таких вещах, как подзатыльники. А это Сяо Лун вел себя так, словно они с наследником были самыми настоящими братьями. Да и сам Вэйин был не лучше. Разве наследнику императорского трона позволяется так себя вести? Устраивать беспорядки на улице, заключать глупые пари и получать от своего слуги на глазах народа. Да даже Цзян Чэн вел себя более достойно, а ведь он всего лишь наследовал место главы ордена. Если бы он с Вэй Усянем вел себя в прошлой жизни так, как Вэйин и Сяо Лун, их бы уже давно поставили на колени в Храме предков. Цзян Чэна это бесило. То ли как вел себя наследник, то ли что он сам в свое время не мог вести себя так. Нет, определенно нет. Он абсолютно точно никогда в жизни не хотел себя так вести. Это же отвратительно. Неправильно. И все же… Нет-нет-нет, не надо об этом думать. Его только что чуть не сбил единственный сын императора, а он тут обо всякой ерунде думает. К слову, а где этот сын императора? Цзян Чэн покрутил головой в поисках Вэйина, но найдя, тут же пожалел об этом. Было неприятно снова увидеть этого Сяо Луна, который буквально тащил своего господина на себе, пока тот громко причитал, как не хочет возвращаться в дворец. Бесит. Цзян Чэн тут же отвернулся и попытался выкинуть это сцену из головы. Получалось, правда, не очень. Празднование по случаю шестнадцатых именин наследника императора имело колоссальный размах. Итак оживленные улицы империи становились ещё более шумными. Игры, развлечения, ларьки с национальной едой и салют в конце дня, как завершающий элемент праздника. Во дворце, как и за его пределами, Мо Вэйина любили. И не как обычно — он наследник империи, нам отсекут голову, если мы не будем его обожать. А по-настоящему, искренне — он такой замечательный, как мы можем его не обожать? Стража во дворце, сплетничающие служанки — все обсуждали, как бы порадовать именинника. Когда речь заходила о Вэйине, угрюмые и всегда серьезные стражники мигом плыли, будто видели щенка — Цзян Чэн много раз видел подобное, когда Вэйин проходил по коридорам. Вэйин даже в этой жизни отличился — тогда как все наследники любого государства ходят с хвостом из стражников и служек, Вэйина сопровождал лишь один А-Лун. Наследник империи, которому по статусу положено кухни в глаза с рождения не видеть, появлялся там слишком часто — он любил приходить в крыло для поваров и трещать там со всеми подряд. Люди, занятые своей работой, от подобного даже не раздражались — им словно доставляло удовольствие, что молодой господин не гнушается появляться в подобном месте. Они с радостью болтали с ним и постоянно подкармливали его вкусностями. Вероятнее всего, в тайне от родителей, уж слишком заговорщицкие у них были лица. А-Лун сопровождал маленького господина в любой дыре — будь точкой направления комната наследника, зал императора, город или кухня дворца. Цзян Чэн видел наследника не так часто, пересекался с ним совершенно случайно, хотя с каждым днем ловил самого себя на мысли, что всё больше и больше ожидает с ним столкновения. При любой встрече с Вэйином не смотря на совершенно незнакомую внешность он находил всё больше сходств со сгинувшим в прошлом мире братом — тот же взбалмошный характер, привычка не затыкаться, притяжение любых неприятностей к своей персоне. На каждом повороте Цзян Чэн на постоянной основе ожидал увидеть наследника с брошью в виде кота на груди, которого много лет назад спас из пруда. Наткнуться на Вэйина не было трудным — находясь во дворце он, казалось, был везде и всюду. Его, как и Вэй Усяня, было всегда много. Раньше Цзян Чэн радовался, что в новой жизни избежал подобного назойливого пребывания, и его годы текли спокойно и размеренно до аннигиляции солнца. Да и сейчас, на самом деле, мало что изменилось — да, Вэйин часто попадался ему на глаза, но очень быстро переключал внимание на своего слугу. Цзян Чэн не должен был начинать закипать гневом, когда наследник императора, уделив ему от силы пару минут, потом всё свое внимание отдавал слуге, по какой-то странной ошибке то и дело называя его братом. И он точно не должен был сжимать кулаки в бессильной злобе, когда слуга наследника, то и дело называл своего господина фамильярно и по-семейному ласковым «А-Ин». Подобным образом его даже советник императора настолько часто не называл. Скорее всего, подобное фамильярное отношение слуги к своему господину сохранялось в тайне от жестокого императора. Потому что не может Тасянь-Цзюнь принимать подобное отношение к своему сыну от слуги. Цзян Чэн в этот был уверен, ведь сам Вэй Усянь в прошлой жизни был в похоже положении: он рос с наследниками главы ордена Цзян, но ему постоянно напоминали о его месте. За трапезой, когда Цзян Яньли чистила ему семена лотоса и подкладывала еду в тарелку, матушка не упускала возможности втоптать приемыша в его истинное происхождение словами о том, что её дочь госпожа, а Вэй Ин всего лишь сын слуги. В играх, ещё совсем маленькими, она как-то наказала Вэй Ина за то, что тот назвал Цзян Ваньиня семейным «А-Чэн». Данное прозвище дозволялось использовать лишь сестре и родителям, никак не сыну слуги. Вэй Усянь хорошо урок запомнил и использовал лишь детское имя «Цзян Чэн». Матушке и данная фамильярность не нравилась, но отец убедил, что позволить ему подобное можно. Вэй Усянь не был слугой в полном смысле этого слова, имел множество привилегий, не полагающихся ему по статусу — он был старшим учеником, учился и жил вместе с наследником. Но вместе с тем вся семья Цзян любила напоминать ему о его истинном происхождении и значимости в ордене Цзян. На важных приемах с гостями ему не позволялось сидеть за столом с семейством Цзян — он был обязан выполнять роль слуги и в подобные дни ужинал либо в крыле для слуг, либо с другими учениками. Да что уж там далеко вспоминать — ему даже положенные деньги за место главного ученика не выплачивали. Ведь он лишь слуга. Вэй Усянь, казалось бы, рос едва ли не вторым наследником, но на деле все постоянно указывали ему на его истинное место в ордене Цзян. И Цзян Чэн с не очень-то тайным злорадством был уверен, что подобное отношение терпит к себе и А-Лун от императора. От этой достопочтенной псины, которая считает себя не ниже самого небесного императора. Он в это верил. Вплоть до званого ужина, приуроченного к обсуждению стратегии помощи против Вэней и одновременно ко Дню Рождения наследника. Лань Ванцзи и Цзян Ваньиня посадили на места почетных гостей, пока слуги разносили еду. Цзян Чэн взглядом выискивал Сяо Луна, но в поле зрения его не было. С другой стороны, его вполне могли сослать работать на кухню. Вскоре за столом расположились и император со своим братом-советником, а затем в зал вошел статный заклинатель в белом. У Цзян Чэна сразу же возникла в мыслях схожесть со вторым нефритом: неизвестный заклинатель был такой же непроницаемой глыбой льда. Он приземлился рядом с императором и кивнул ему. И Цзян Чэн впервые за время общения с Тасянь-Цзюнем увидел у жестокого и ужасного императора искреннюю, ничем не прикрытую широкую улыбку человека, который увидел лучик солнца — при виде вошедшего заклинателя Тасянь-Цзюнь стал похож на щенка, только хвоста не хватало, который начал вилять из стороны в сторону. — Позвольте представить нашим гостям драгоценного супруга этого достопочтенного и любимого папу нашего Мо Вэйина. По совместительству императрицу Чу, — Тасянь-Цзюнь поспешил представить супруга. Чу Ваньнин степенно кивнул гостям и только сейчас Цзян Чэн осознал, что Мо Вэйин — точная копия этого заклинателя в белом. Те же черты лица, та же изящная фигура, грациозная походка, если тот не задумал какую-то шалость. И от отца-императора помимо характера у Вэйина были лишь глаза — разрез и цвет явно достались ему от Тасянь-Цзюня. Так похож может быть лишь свой, родной ребенок. Сомнений не было — Вэйин был родным, рожденным в этой семье от двух мужчин. Старик Лю встал по правую руку от императора — очевидно, он подчинялся напрямую Тасянь-Цзюню. Два места на удивление были свободны. И если один человек, который должен занять место сомнений не вызывал — сам именинник, который по какой-то причине опаздывал, то вот второе пустующее место подле наследника вызывало вопросы. Правда долго ему над этим думать не позволили — пока Вэйин не пришел, решили обсудить ситуацию на войне. Император отправил на подкрепление свою армию, состоящую из подчиненных мертвецов. Живых людей он в войнах не использовал — зачем подвергать риску жизни людей, если можно использовать мертвых. По информации с поля боя они отвоевали уже несколько мелких кланов под гнетом Вэнь Жоханя. Прошло меньше пяти дней. Такими темпами не пройдет и месяца, как война закончится. Наконец он отомстит за смерть ордена, родителей и сестры. Методы не так уж важны. — Просим прощение за опоздание! — все присутствующие повернули головы в сторону голоса. Мо Вэйин поклонился и галопом проскакал в сторону своего стула. Приземлился на него и улыбнулся родителям. Он сидел рядом с императрицей Чу и пустующим местом. Если до этого наследник щеголял в форме пика Сышэн (сейчас Ваньинь знает, что Вэйин с детства зачислен в духовную школу своего дяди-советника), то сейчас он был обряжен в красно-золотые дорогие награды и вот теперь точно был похож на сына императора. Единственное, что осталось неизменным в наряде — это брошь и синяя потрепанная лента, дырку в которой заштопали. — А-Лун, что как неродной? — Вэйин наконец заметил, что его слуга топчется на одном месте в дверях, подскочил со своего места и потащил его к столу. Насильно усадил на пустующее место рядом с собой и начал накладывать ему в тарелку различных блюд. А-Лун склонил голову, наблюдая за тем, как сам наследник склонился впереди него и накладывает всего по чуть-чуть. Цзян Чэн всё ждал и ждал, когда последует какая-то реакция на происходящее за столом. Тасянь-Цзюнь явно заметил действия наследника, но спокойно отпил из бокала дорогое выдержанное вино, не спеша осаждать родного сына за хлопотание над низшим слугой. Сюэ Мэн тоже никак не отреагировал, обсуждая что-то с братом-императором. И лишь Цзян Чэн с Чу Ваньнином в упор смотрели на действия наследника империи. И Цзян Чэн с очередным злорадством смотрел, как на лице заклинателя в белом залегает морщинка от негодования. Он ухватывает сына за рукав его одежд и заставляет выпрямиться. Его бровь дергается от негодования. Император лишь бросает взгляд на супруга, но ничего не говорит. — Ты не видишь, что у тебя хвост прямо в рис опустился? Почему не следишь за тем, что делаешь? Несносный ребенок, весь в Мо Жаня… Ох, за что мне это… — Чу Ваньнин картинно вздыхает. Тасянь-Цзюнь посмеивается, Сяо Лун улыбается, Сюэ Мэн качает головой. Не звучит ни требований к слуге выйти из-за стола, ни осаждений, что быть ему здесь не положено. Скорее наоборот. Цзян Чэн прищуривается, его зрачки становятся узкими, как у змеи, а чувства внутри кипят. Он задыхается от негодования. — Разве слуге положено находиться за столом? — Цзян Ваньинь зло выплевывает, пока палочки указывают кончиками в сторону Сяо Луна. За столом повисает тишина. Даже Чу Ваньнин перестает негодовать в сторону сына за его неподобающее поведение за столом и невнимательность. Глаза Сяо Луна расширяются, он сжимает палочки в руках. Вэйин, до этого что-то твердивший родителям, усиленно жестикулируя, заслышав вопрос останавливается. Замирает, изображает из себя истукана. А затем медленно, очень медленно поворачивает голову в сторону гостя. Его кулаки сжимаются, и он медленно поднимается. Цзян Чэн наблюдает за ним. За его остекленевшими глазами, в которых сверкает стойкость и непоколебимость, прямо как у отца. А фигура прямая, как у папы. Истинный сын своих родителей. — А-Лун не слуга. Он мой названный брат. Он вырос со мной, жил со мной в комнате. Мы играли с ним в одной комнате. Он всегда сидит на этом стуле рядом со мной и с моей семьей, — голос наследника холоден и непреклонен. Он скрещивает руки на груди, склоняется чуть ниже, изгибая бровь. — Только лишь из-за того, что у нас важные гости, мой брат не обязан изображать из себя слугу. А если вам что-то не нравится, вы вольны покинуть этот стол хоть сейчас. Мо Вэйин скидывает успокаивающую руку названного брата, который жестом просит перестать его защищать. Его глаза практически отражают ненависть от заданного гостем вопроса и терпеть подобное отношение к А-Луну он не намерен. Лишь когда Цзян Чэн ничего не отвечает, наследник садится. Родители переглядываются, А-Лун сдерживает благодарную улыбку. Проходит минута, Вэйин пару раз моргает. Он быстро остывает и успокаивается. Не проходит и ещё нескольких минут, как он вновь начинает висеть на названном брате и трындеть обо всем на свете. Все его нутро так и прожигает от злости. По венам течет первозданное бешенство. Вэй Усянь, он сейчас… накричал на него? Из-за какого-то мелкого слуги, которого Цзян Чэн мысленно казнил уже с десяток раз? Да как он посмел кричать на него? Будь здесь матушка, она бы уже хорошенько объяснила, почему нельзя кричать на других людей. А особенно на Цзян Чэна. А особенно Вэй Усяню. — Возможно, значимость Сяо Луна в жизни моего сына может показаться главе Цзян переоцененной, — когда со своего места встает император, все присутствующие картинно замирают. Слуги — с восхищенными мордами, домочадцы — с заинтересованностью. Видно, Тасянь-Цзюнь на подобных мероприятиях редко брал слово и вмешивался в диалог. Цзян Чэн и правда за всё время с начала ужина удивлялся, что после представления своего драгоценного супруга эта достопочтенная псина и вовсе предпочитала не вступать в бурные обсуждения. Неизвестно, что в действительности сейчас послужило причиной, чтобы взять на себя произнесение речи — значимость проводимого праздника или же желание позлить Цзян Чэна. Первое было более вероятно, учитывая, какой размах приняли именины наследника, совсем не ограничивающиеся лишь семейным званым ужином. Когда Цзян Чэн разговаривал со слугами, те ему по секрету поведали традицию их замечательной злосчастной империи — каждый День рождения сына императора праздновался по истине грандиозно. Фестиваль, длящийся три дня и три ночи, огни в небе каждый вечер праздника, снятие в эти дни любых налогов, отсрочка казней заключенных. И ровно как повара расстарались к праздничному ужину наследника, так и для всех простых людей на улицах города объявлялся пир — независимо от статуса все жители столицы собирались вместе за одним столом. Более того — именины наследника праздновали, судя по слухам, даже за пределами столицы в отдаленных поселениях, которые императорскую чету в глаза-то не видели. Однако, именно в эти три дня каждый селянин, слуга или выходец из знати приходили во дворец, дабы вручить свой праздничный подарок наследнику. Мо Вэйин принимал каждый из них с одинаковой благодарностью, даже если ему подарили свинью или петуха. Правда на тушку неживой курицы, которую зарезали прямо в тронном зале, наследник императора незаметно от дарителя поморщился. Итог всех услышанных слухов, которые являлись чистой правдой, был один — Мо Вэйина искренне любил каждый. От слуги до выходца знатной семьи. Цзян Чэн не слишком удивлялся самому факту празднования именин — даже в их регионе шестнадцатилетие праздновалось грандиозно, так как этот возраст считался значимым. Вот только в отличие от любого другого государства, доводя Цзян Чэна до странного истерического смеха, подобный размах праздника здесь был каждый год. Мо Вэйин был перерождением Вэй Усяня. А ещё избалованным отпрыском императорской семьи. Вся эта его прилипчивость к названному брату и игнорирование Цзян Чэна, а также дерзкие слова в защиту этого недоноска Сяо Луна точно результат его вседозволенности и избалованности. И хотелось выбить дурь из этой идиотской башки нерадивого именинника с каждой секундой, с каждым взглядом в сторону А-Луна всё больше и больше. Желание преподать урок скреблось в груди, а руки так и чесались дать Мо Вэйину затрещину. Кажется, теперь Цзян Чэн понимал все слова матушки о том, каким неисправимым и неподдающимся контролю и воспитанию был Вэй Усянь. Потому что наследник императора был точно таким же. И по какой-то причине никто не желал заниматься его воспитанием. Даже эта императорская псина вместо того, чтобы хоть как-то пристыдить собственного отпрыска из-за его тесного контакта со слугой, лишь мягко улыбается, с искренней любовью смотря на наследника. — Но я, как отец желаю, чтобы у моего сына была не только правая рука и советник. Потому что этого недостаточно. Каждому человеку в нашей жизни нужен кто-то близкий. Тот, кто поможет в трудной ситуации, не даст сойти со светлого пути. Протянет руку, вытаскивая тебя изо тьмы и поможет вернуться к свету. Для меня подобным человеком стал не мой советник, а мой младший брат. Глава Сюэ, мой брат, пришел мне на помощь в самый сложный момент. В момент, когда, казалось бы, я ступил на точку невозврата. И я хотел бы поднять этот бокал за него — шестнадцать лет назад он спас моего сына, а значит помог и мне. Без его помощи не было бы Мо Вэйина, не было бы меня таким, каким вы сейчас этого достопочтенного императора знаете. Вероятнее всего, без помощи самых дорогих мне людей, наша империя давно бы лежала в руинах. Тасянь-Цзюнь поднимает бокал с вином, заканчивая пространную речь, а затем залпом выпивает его. От наполняющих его эмоций эта псина даже забывает о привычных к самому себе обращениях. У Цзян Чэна от услышанного абсурда в трубочку уши складываются, и он всё больше и больше мрачнеет, становясь сравнимым с грозовой тучей. И его раздражение всё кипит и кипит. На душе было как-то мерзко. «Глава Сюэ, мой брат, пришел мне на помощь в самый сложный момент» Бесит. Что не так с этой империей, где наследник ведёт себя невоспитанней простого адепта самой захудалой школы заклинателей, а человек, использующий темный путь, является всеми почитаемым императором? Интересно, насколько же низко опустилась эта достопочтенная псина, когда умоляла своего брата помочь ей? Несколько лет назад их отношения никак нельзя было назвать «теплыми». Они больше походили на его собственные отношения с Вэй Усянем, когда каждый лишний вдох другого мог стать причиной для ссоры. И Цзян Чэн никак не мог представить названного братца, умоляющего его о помощи. Да этот идиот скорее сдохнет, чем хоть словом обмолвится о своих проблемах! Этот придурок всю жизнь был таким. Цзян Чэн уже как-то привык, что Вэй Усянь со всеми трудностями справлялся сам, так что его воображение в такой момент просто отказывалось работать, выдавая ошибку в запросе и выражая предположение о его тяжёлом психическом состоянии. Вэй Усянь? Умолять? Уже эти два слова просто не складывались в одно предложение. Его, Цзян Чэна? Скажи ему кто об этом, первым вопросом, возникшим в голове главы ордена было бы: «Эй, а ты по дороге точно не приложился об стену?» Поэтому Цзян Чэн быстро оставил бесплотные попытки представить эту немыслимую картину, и задумался, как же император Мо мог уговорить своего брата помочь ему. Может, дело в Вэйине? Наверняка советник Сюэ не стал бы помогать императору, с которым они на тот момент были чуть ли не кровными врагами. Но вот если поставить вопрос о жизни племянника, тогда даже этот павлин смог бы отбросить свою ненависть. Сам Цзян Чэн в прошлой жизни готов был жизнь отдать за Цзинь Лина, так что такой вариант развития событий в его голове быстро занял место «единственно правильного». И все же, что такого наговорил император, что советник решил закрыть топор войны в землю перемирия? Все годы с рождения Вэйина они жили тихо-мирно, и, даже находясь в одном помещении, не то что не поубивали друг друга, так и вели себя легко и непринужденно, словно забыли все былые обиды. Да нет, бред какой-то. Цзян Чэн даже после смерти Вэй Усяня не простил ему ни одно из его прегрешений. Наверняка в отношениях этих двоих тоже не все чисто. После проникновенной речи императора все возвращается на круги своя. Цзян Чэн буравит взглядом шепчущихся между собой Мо Вэйина и Сяо Луна, пока все остальные гости занимаются своими делами. — А-Ин, могу я кое-что у тебя спросить? — Сяо Лун неожиданно склоняется к плечу наследника, отодвигая от себя палочки. Судя по дрожжащим рукам явно волнуется, но продолжает склоняться к названному брату, со странным выражением глаз. Заинтересованным. Доверительным. Обеспокоенным. Вэйин, привыкший, что обычно именно он жаждет близости и вторгается в чужое личное пространство, заметно удивляется, но без задней мысли кивает с тихим: «Конечно». А-Лун ловит взглядом глаза императора, которые с подозрением за ним наблюдают — видимо, Сяо Лун и впрямь не часто проявляет жажду подобной близости. Цзян Чэн и правда не помнит, чтобы когда-то А-Лун вешался на наследника. В основном инициатива шла именно от Мо Вэйина. Тем не менее сейчас именно Сяо Лун берёт брата за руку, заставляя повернуться к себе. Сплетает их пальцы в замок на обоих руках и набирается смелости. Все остальные стараются не обращать внимания, но нет-нет, да глядят в их сторону. Наследник заинтересованно смотрит на слугу, по какой-то нелепой ошибке называемого братом — Пообещай мне, что если вдруг у тебя что-то случится, то ты мне непременно расскажешь. Если ты не сможешь справиться с этим один, то мы будем делать это вместе. Мо Вэйин удивленно приподнимает брови, склоняя голову с умильным выражением лица. Пару минут между братьями весит напряженная тишина и Мо Вэйин просто буравит его бессмысленным взглядом. Но затем какая-то новая искра загорается в его глазах, и он заторможенно кивает. Сяо Лун улыбается, но неожиданно пихает наследника ладонью в плечо. — Пообещай! А то знаю я тебя, в одно ухо влетело, в другое вылетело! — Сяо Лун фыркает. Император с советником переглядываются и хоть и не комментируют, но явно рады за детей, судя по улыбкам на их мордах. Даже заклинатель в белом, который до этого изображал из себя декорацию в виде бревна, улыбнулся краешком губ. А-Лун закрыл глаза на пару секунд, собираясь духом, а затем взял наследника за щеки, заставляя смотреть себе в глаза и не давая возможности спрятаться за привычным весельем. — Ты сказал, что считаешь меня братом. Это взаимно — я давно уже не вижу в тебе лишь господина. Ты мой порой очень непутевый, прилипчивый, озорной и слишком шумный брат. А братья должны обо всем рассказывать друг другу и помогать. Пообещай, что не станешь ничего от меня утаивать! Вэйин расширил глаза, дернулся и весь как будто сжался. Его начало мелко трясти, и Сяо Лун, особенно не задумываясь, крепко обнял брата, давая ему прийти в себя. Вэйин спрятал нос в воротнике А-Луна, а затем наконец послышался ответ. — Хорошо, обещаю. Если у меня что-то случится, и я не буду знать, как справится с этим, я сразу расскажу тебе, — на обещание уходит намного больше времени на раздумья, чем на обычный кивок. Но произнося это, Вэйин расползается в улыбке и привычно повисает на плече Сяо Луна. А-Лун улыбается, поддевая палочками кусок мяса и отправляя наследнику в рот. Они продолжают о чем-то общаться, забывая о произошедшем инциденте. Чу Ваньнин с Тасянь-Цзюнем, оставляя детей в покое, воркуют о чем-то своём. Сюэ Мэн явно не чувствует себя лишним среди своей семьи и общается о чем-то со слугой Лю. Только отличное самообладание не позволило челюсти Цзян Чэна упасть на праздничный стол. То есть, вы хотите сказать, что это существо в синей ученической форме считает себя братом Вэйина? Цзян Чэн слегка ущипнул себя под столом. Больно. И болит не только покрасневшая рука — в порыве чувств Глава ордена не рассчитал силу, и таким «щипком» простому смертному можно было бы сломать половину костей, — но и какое-то вязкое, непонятное ощущение терзает сердце. С одной стороны, ему противно видеть, как всякая дрянь обнимается с Вэй Усянь, который, на минуточку, принадлежит ему и только ему. Ещё более неприятно ощущать от этих двоих такое откровенное доверие и привязанность, которыми в их с Вэй Усянем отношениях и не пахло. Да и с каких пор его собственность стала вести себя так нагло? Не говоря уже об этом их «обещании». Какая глупость. Этот Сяо Лун совершенно не понимает «брата» — и как только у него язык повернулся так назвать своего господина? Вэй Усянь никогда ни с кем не считался, и уж тем более никому не рассказывал о своих проблемах. Когда-то в детстве Цзян Чэн тоже заставил братца дать такое обещание, и что же? Тот хоть раз спросил у него совета, прежде чем что-то сделать? Нет, он творил всякие безрассудства, а потом Цзян Чэн их расхлебывал. Вэй Усянь даже не потрудился сообщить, когда решил укрывать этих псов Вэней в прошлой жизни. С ним невозможно было поговорить, все попытки Цзян Чэна его образумить неизменно приводили к обмену ругательствами, а после и ударами, от которых оба отлеживались пару дней. Ну, точнее, Цзян Чэн об этом только догадывался, потому что следующая их встреча обычно происходила через пару месяцев. В общем, Вэй Усянь всегда был таким человеком. Так что в этой жизни вряд-ли что-то изменилось, и вскоре Сяо Луна разобьётся о стену молчания, не выдержит и тоже разорвет их общение. Ну и поделом ему. Нечего было надеяться, что его «брат» действительно сдержит какое-то там обещание. На Вэй Усяня можно было положиться в любом вопросе, пока он не касался его самого. Видя свои бесплотные попытки, любой бы не выдержал и набросился с кулаками. Цзян Чэну даже было интересно, сколько этот ребенок, искренне верящий в их с Вэйином братские отношения, продержится. Ему то лучше всех известно, что все эти так называемые «названные братья» не более, чем игра. Глупая детская игра в семью, где с возрастом ты понимаешь, что на самом деле все это было лишь красивой обёрткой для посторонних глаз. Или для своих собственных. Что завтра «брат» превратиться в «личного слугу», а отец, незамечающий тебя всю жизнь, вдруг вспомнит о своем «расчудесном сыне» и будет расхваливать тебя перед гостями. Ты ведь такой милый мальчик, уже два года как научился управляться с луком — на самом деле три, но кому какое дело, — и, разумеется, уже пора подыскивать невесту. В такие моменты Цзян Чэн почти искренне восхищался отцом — надо же, тот все ещё помнит, как зовут его сына и сколько ему лет. Интерес бывшего главы к семье находился практически на уровне нуля, так что это достижение действительно было достойно похвалы. В детстве такие светские приемы всегда выводили Цзян Чэна из себя, но с возрастом он смирился, привык и почти что стал наслаждаться ими. Оценивать. Вон тот мужчина в жёлтом превосходный актер, не знай Цзян Чэн о том, что тот каждый день избивает жену, даже поверил бы, что у них крепкая и дружная семья. А молодой человек в красном совсем ещё юн, и через вымученную улыбку на его лице читается отвращение к молодой, и довольно-таки симпатичной невесте. Вскоре это стало его единственным развлечением на таких приемах, так как слушать пустую болтовню он был не намерен. Но на дне рождения наследника было до жути скучно. Видимо, в империи Мо другие правила и законы, и никто, сидя за общим столом, не думает о приличиях. Хотя красивой обертки для посторонних здесь явно нет, но вот игры для себя, несомненно, присутствуют, даже если сами игроки этого пока что не поняли. Иначе Цзян Чэн никак не может объяснить эти глупые слова и обещания. Нет, он всегда считал, что каждый развлекается, как хочет. Но это не работало в отношении Вэй Усяня. Только Цзян Чэн может называть себя его братом, даже если это не так. Никаким Сяо Лунам такого права не давали.Цзян Чэн кипит от ярости. Он уже через толщу воды слышит поздравления. Зато прожигает взглядом ларец, который Сяо Лун протягивает Мо Вэйину. Наследник с затаённым дыханием открывает крышку и достает из неё ленту синего цвета с вышитым серебряными нитями котом. Вэйин взвизгивает от радости, рассматривая её, а затем поворачивается к брату спиной. Тот закрепляет новую ленту на хвосте. Ух, как же Цзян Чэн сейчас хотел придушить этого зазнавшегося мальчишку. Как он посмел дарить подарки Вэйину? Да и сам наследник не лучше. Где его воспитание, раз он принимает подарки от какого-то слуги? Матушки на них не хватает. Уж она бы им объяснила, что не пристало господину принимать всякую рухлядь от слуг. А слугам не пристало так себя вести с господином. Даже Вэй Усянь, который, по мнению матушки, практически не поддавался воспитанию, понял с первого раза. После той нефритовой подвески, разбитой лично матушкой, той нефритовой подвески, которую будущий темный заклинатель хотел подарить названному брату, не было даже попыток. Цзян Чэн на тот момент уже давно уяснил, что подарков между слугой и господином быть не должно. Ещё с того случая с красной лентой, которая стала первым и последним его подарком Вэй Усяню. Сейчас глава ордена уже пожалел, что у него ее нет. Та определенно смотрелась бы на Вэйине намного лучше. Почему-то было неприятно видеть, как в темных волосах появляется чужой подарок. Да и самого дарителя было также неприятно видеть. Особенно когда он постоянно оказывался на непозволительно близком расстоянии — а иногда и на полном его отсутствии — к императорскому сыну. На самом деле, за этим столом как будто абсолютно отсутствовали все приличия. Советник императора и старый слуга уже устроили что-то сродни алкогольного побоища, и, судя по стоящим рядом пустым бутылкам, шли они пока что вровень, хотя на последнем десятке самоуверенный павлин начал отставать. На какое-то подобие приличия от императора Цзян Чэн даже не надеялся, у того напрочь отсутствовали совесть, смущение и прочие, явно ненужные этой достопочтенной собаке, человеческие качества. Единственным сдерживающим фактором являлся драгоценный супруг этого достопочтенного, хотя и он долго не продержался — теперь не только Цзян Чэн, но и все присутствующие, которые, к их сожалению, не были напрочь лишены такого качества, как стыд, старались даже мельком не смотреть в их сторону. В общем, вскоре на посланников другой страны перестали обращать внимание. Сначала кто-то пытался утянуть их в пучину общего веселья, но Цзян Чэн всех распугивал своим устрашающим видом, а Лань Ван Цзи… Ну, он вел себя также, как и всегда. Также холодно, неприступно, и совершенно не располагая к себе людей. Наверное, он снова вспоминал бесконечные правила со стены ордена Гусу Лань. Или же занимался чем-то не менее скучным. А Цзян Чэн настойчиво прожигал взглядом Вэйина и Сяо Луна, которые его совершенно не замечали. В этой жизни Вэй Усянь настойчиво его игнорировал. Это бесило. Сказал от силы пару слов и все, вот он уже висит на этом своем «А-Луне». Для него Цзян Чэн словно был не сильно интересней, чем камень на главной дороге перед императорским дворцом. Цзян Чэну это не нравилось. В прошлой жизни Вэй Усянь бы себе такого не позволил. Никогда. Матушка хорошо вбила ему в голову правила приличия. Она умела хорошо объяснять. Да так, что, казалось, ты и в другой жизни не забудешь ее нравоучений. И как только Вэй Усянь посмел забыть ее наставления? Это бесило. Неправильно. Так быть не должно. Что, от одного ритуала сразу память отшибло? Нет, Цзян Чэн не мог это так оставить. Не сейчас, когда он наконец нашел того, кого искал. Он напомнит своему названному братцу, где его место. Постепенно застолье подходило к концу. Вэйин все время ужина не отлипал от названного брата, совершенно не задумываясь о приличиях и не желая замечать, как его буравят гневным взглядом фиалковых глаз. Когда дело касалось А-Луна и родителей для него других людей не существовало. Цзян Чэн был для него посторонним. И это понимание все больше и больше взрызалось в корку сознания, заставляя кипеть изнутри. К концу ужина Цзян Чэн уже едва ли не искрил злобой не хуже Цзыдяня, а наследник все продолжал и продолжал висеть на слуге. Непозволительно. Цзян Чэна буквально рвало внутренне от негодования. — Сяо Лун, — император, поднимаясь, похлопал слугу по плечу. — Зайди ко мне. Нужно обсудить твои обязанности, как главного подчинёного моего сына. А-Лун согласно кивнул, подскакивая с места, как только Тасянь-Цзюнь изъявил желание с ним побеседовать. Вэйин подпрыгнул было за ним, но заклинатель в белом осадил сына, заставляя остаться на своем месте. — А-Лун твой названный брат, но в будущем и главный советник. Это очень важная роль в государстве, к которой уже пора начать готовится, — император заметил беспокойство сына, но мягко улыбнулся ему. Сяо Лун не был слугой в полном смысле, это понял даже Цзян Чэн. Он был, как и глава Сюэ — не только братом, но и будущим советником. Опорой наследника. Его правой рукой. Вэйин проводил их взглядом, вздохнул и когда они покинули двери трапезной, поблагодарил слуг за их старания и направился в коридор. Даже не подозревая, что за ним, словно тень, увязалась другая фигура. Любовь Вэйина не позволять страже себя сопровождать сыграла с ним злую шутку. Цзян Чэну не составило труда найти укромный переход без свидетелей. Ему уже давно не нравилась эта тяга Вэйина вешаться на других людей. В прошлой жизни он столько намучился, оттаскивая прилипчивого братца буквально ото всех вокруг. И в конце концов Цзян Чэн остался чуть ли не единственным, на ком Вэй Усянь мог беспрепятственно повиснуть, иногда оттягивая ворот одежды или цепляя собранные в прическу волосы. А теперь появился какой-то Сяо Лун, бессовестно занявший его законное, годами занимаемое место. На этом претензии к слуге, разумеется, не заканчивались. Но Цзян Чэна сейчас больше занимал Вэйин, куда-то неспешно направляющийся по безлюдному коридору. — Ай-яй, наследник императора, а ходит без охраны. Нехорошо, ой как нехорошо, — Вэйин испуганно дернулся, но, повернувшись и увидев гостя своего отца, лишь облегчённо выдохнул. А зря. Очень зря. По недобро сверкнувшим глазам Цзян Чэна можно было и догадаться, что он тут явно не чтобы наслаждаться видом цветущих лилий. Ну уж точно не в час быка. Да он эти лилии, при условии что они вообще есть в императорском дворце, даже не увидит. — А, это вы, Глава ордена… Юньмэн Цзян, точно! Вы что-то хотели? — ветер из приоткрытого окна окончательно растрепал его многострадальную прическу — нет, А-Лун завязал новую ленту вполне неплохо, просто Вэйин не был бы Вэйином, если бы та продержалась дольше одного шиченя. А Вэйин, к сожалению всех когда-либо отвечавших за него людей, которым частенько влетало от императора, был собой. И теперь волосы из чего-то, что раньше именовалось хвостом, бессовестно сдувались ветром прямо ему в лицо, и как бы тот ни пытался их убрать, пара прядок все равно падала на глаза и закрывала обзор. Вэйин слегка поморщился и вновь посмотрел на гостя своего отца. — Если вы заблудились, могу позвать слуг, которые проводят вас… Договорить он не успел. Цзян Чэн резко приблизился и припечатал его к стене своим телом, слегка надавливая предплечьем на горло. Вэйин застыл на секунду, а после попытался вывернуться из хватки, но было уже поздно. Глава ордена был старше, а к тому же явно сильнее его — он не то что выбраться, даже вдохнуть нормально не мог. Воздуха катастрофически не хватало, от отсутствия кислорода зарябило в глазах. За секунду до того, как Вэйин потерял бы сознание, давление на горло исчезло, и, судорожно вдохнув, он закашлялся, пытаясь сфокусировать расплывающееся от бесконтрольно выступивших слез зрение. Глава ордена все ещё нависал над ним, и Вэйин абсолютно не представлял, как выпутаться из этой ситуации. Его тело немного потряхивало от переживаний, а мозг судорожно пытался понять, что вообще приезжий заклинатель от него хочет. Цзян Чэн и сам не очень понимал, когда успел оказаться в таком положении. Идя за Вэйином, он и не задумывался, зачем вообще делает это. Ему просто захотелось, а если Главе Цзян что-то хотелось, он это делал. Он не слышал слов наследника, лишь вспоминал, глядя на его длинные волосы, как матушка грозилась обрезать их, если Вэй Усянь не научится делать нормальные прически. Правда, дальше угроз она не пошла — возможно, все же пожалела лучшего ученика ордена. Либо же результат, который, к слову, был весьма неплохим, ее вполне удоволетворил. Но сейчас вид впечатанного в стену Вэйина, с растрепанными волосами и покрасневшими от слез глазами, Цзян Чэна полность устраивал. Наследник смотрел только на него, и в безлюдном коридоре не было никакого Сяо Луна, на которого он мог бы переключить свое внимание. Не было никого, на чьем плече можно было повиснуть и начать трещать обо всем на свете. Все эти действия так раздражали Цзян Чэна. Вэй Усянь и в прошлом так себя вел. Безумно хотелось его хорошенько встряхнуть, чтобы этот придурок перестал творить такие неприятные для него вещи. Раньше Вэй Усянь делал только то, что устраивало Цзян Чэна. И в этот список не входило бездумное прилипание к другим людям. В данный момент Цзян Чэн хотел лишь одного — вправить мозги названному братцу и напомнить, кто он и кому принадлежит. Кто оборвал его жизнь в прошлом и может также поступить сейчас. Вэйин почувствовал, как его сердце ухнуло куда-то вниз, стоило ему заметить лихорадочный блеск в глазах напавшего на него человека. Инстинкты самосохранения, которых прежде у наследника отродясь не бывало, вопили ему скорее убираться отсюда, но куда-либо двинуться с места тот просто не имел возможности — стоило ему только подумать о том, чтобы дернуться в сторону, как его вжимали в тело взрослым телом ещё сильнее, вновь норовя перекрыть доступ к воздуху. Мозги Мо Вэйина анализировали происходящую ситуацию, пытаясь понять, что происходит и что стоит предпринимать. Все идеи отмелись на раз, когда Вэйин ощутил, как его распущенные волосы взяли в кулак, натягивая, заставляя запрокинуть голову. Цзян Чэну доставляло неожиданно особенное удовольствие осознавать, что наследник императора загнан в угол сродни зайцу, убегающему от волка. Изменилось выражение лица названного братца, его мелко трясло, а в зрачках мелькало старательно подавляемый ужас. Сейчас тот был в полной его власти и выполнял лишь то, что тот ему прикажет — стоило Цзян Чэну чуть оттянуть собранные в кулак волосы наследника, как тот послушно откинул голову, бездумно оголяя нежную шею, продолжая загнанно и прерывисто дышать. Цзян Чэн, понимая собственное превосходство, дьявольски усмехнулся, склоняясь всё ниже и ниже к бьющейся жилке и бледной обнаженной коже. Вэйин, если и осознал собственное положение, то испугаться просто не успел, как и Цзян Чэн не успел впиться губами в нежную кожу — из-за поворота послышались шаги. Лишь осознав, что приближаются к ним, Цзян Чэн наконец соизволил отпустить Мо Вэйина, отходя на насколько шагов назад, но продолжая прожигать жертву голодным взглядом. Эти императорские шавки всегда оказывались в самых неподходящих местах! Вот надо было какому-то идиоту сейчас притащиться именно сюда? Императору принадлежит огромный дворец размером с парочку резиденций Пристани Лотоса, но кто-то все равно умудрился забрести в это богом забытое место именно сейчас. Они там что, издеваются? До сегодняшнего дня Цзян Чэн тысячу раз бродил по бесконечным помещениям, где ему вообще-то быть было не положено, ни не встретил ни одного человека. Ни од-но-го. Пока что сдерживаемая ярость промелькнула в его глазах. Вэйин сглотнул, закрывая шею волосами и отводя глаза. Вскоре оба взгляда впились в подошедшего императорского стражника, который с улыбкой поклонился наследнику, а вот Цзян Чэн получил от него наименьшее уважение — не очень-то низкий поклон и скорбное выражение лица. — Глава Цзян. В оружейный ваш меч… Вообщем, вам лучше взглянуть на это самому, — императорский стражник мнется с подробностями, бросая взгляд себе за спину. Сяо Лун, который уже, похоже, поговорил с императором, тоже подошел к их группе. Видимо, мозолить Цзян Чэну глаза. И лишь спустя какую-то минуту осмысления до него дошел смысл произнесенных слов. Стоило главе Цзян наконец понять, что ему пытались донести, как он сразу же сорвался с места, направляясь в оружейную, где до званого ужина потребовали оставить духовный меч. Сяо Лун проводил удаляющегося гостя императора взглядом, а затем посмотрел на названного брата. Вэйин встретил его взгляд с привычным достоинством, даже не осознавая, чего ему удалось избежать. И лишь чуть подрагивающие ноги выдавали нервное состояние. И за одной проблемой появилась другая. — Меч главы Цзян был разрушен более могущественным оружием. Из всего замка лишь один меч на это способен — Бугуй твоего отца, который подчиняется лишь императору и его наследнику. Не хочешь ли рассказать, почему ты на самом деле опоздал на праздничный ужин? — А-Лун скрестил руки на груди и приподнял бровь, подходя к брату и склоняясь к его лицу, подозрительно прищуриваясь. Вэйин забегал глазами, но Сяо Лун слишком хорошо знал своего господина и неугомонного брата по совместительству. Всё же они выросли вместе. И если в Империи что-то случалось, то с большой долей вероятности к этому был причастен наследник. Мо Вэйин был её главным солнцем и наравне с этим самой главной бедой.