жажда крови

      Скэриэл попадает в дом Хитклифов не по своей воле, а потому что беспризорный полукровка не может бродить один по улицам — его должны были отловить уже давно. Такой молодой и здоровый — хоть и слишком тощий — источник крови.              Его уже ловит за руку полицейский, когда какой-то невысокий чистокровный мальчишка подбегает вдруг и хватает его за запястье.              — Пошли, я тебя уже потерял, — торопит он, бегло глядя на полицейского и вежливо ему улыбаясь. — Это мой полукровка, сэр. Мы разминулись в толпе.              Полицейский смотрит с сомнением и тянется к рации, уточняет, может ли юноша предоставить ему документы. Тот смущённо вздыхает и говорит, что не носит их с собой — они в машине у водителя, который сегодня дома, потому что у него — у них — экскурсия от лицея. Но он может позвонить своему отцу, Уильяму Хитклифу, и тот… Полицейский бледнеет и спешно удаляется, пожелав молодому господину Хитклифу хорошего дня.              — Привет, — говорит чистокровный, когда они остаются наконец одни. — Ты же правда ничейный? Я не ошибся?              — Я свободный, — огрызается Скэриэл. — Отпусти, господин Хитклиф, или получишь по первое число!              В глазах его сверкает ярость, когда он пытается выдернуть руку из крепкой хватки, но чистокровный обладает этой своей чертовой вампирской силой, а Скэриэл не ел два дня и рискнул выбраться в центр только потому, что в толпе чистокровок куда легче подрезать кошелёк.              — Я не собираюсь тебя обижать, — чистокровный мальчишка отпускает его руку. — Просто здесь для тебя… небезопасно.              Он беспечно касается его волос, словно бы Скэриэл был какой-то куклой, и тот грубо отталкивает его руку. А потом вдруг улыбается.              — Если хочешь помочь — купи мне поесть, — он делает жалостливое выражение лица. Чистокровный смотрит на него с сомнением, но после кивает и показывает рукой в сторону небольшой кофейни.              — Пойдём. Но придётся сказать, что ты мой, иначе тебя не пустят, — предупреждает он, и Скэриэл послушно качает головой: мол, твой — так твой.              Он сам не понимает, как оказался у чистокровки в доме. Может, тот зачаровал его своими бледными глазами — чёртовы вампиры! — но Скэриэл, конечно же, очень против. Против того, что над ним охает какая-то пожилая женщина, бормоча, какой он тощий. Против того, что его затаскивают в горячую ванну. И, конечно, против того, что Готье — ну и имечко! — прокусывает его запястье, пока Скэриэл смотрит на него затравленно.              Его вполне хватит, чтобы накормить такого, как Готье. Хитклифы явно богаты — один дом чего стоит! — и точно имеют возможность держать при себе достаточно полукровок. Но кто сказал, что его не выпьют досуха? Что его сейчас же не передадут в другие руки, а после — ещё в одни… пока у него не закончится кровь, а сердце не перестанет биться. Богачам — чистокровкам — в этом мире позволено всё, и Скэриэл их ненавидит.              Ненавидит он и Готье, когда тот останавливается вдруг, поднимает на него глаза смущённо и бормочет:              — Прости… не удержался. Я плохо контролирую свои порывы. Прости меня, пожалуйста.              Он выглядит таким виноватым, и Скэриэл ненавидит себя тоже, потому что ему хочется поверить.              — Если я снова к тебе… вот так… ты можешь меня ударить или оттолкнуть. Я никому не скажу, — доверительно шепчет он, и Скэриэлу хочется сделать это просто так, чтобы проверить, правда ли никому не скажет.              А потом его вдруг накрывает ужасная слабость.              — Поспи, — тихо говорит Готье, осторожно помогая ему улечься в свою — самую мягкую, самую приятную в мире — постель. Он гладит зачем-то Скэриэла по голове, и тот чувствует себя домашним питомцем, и ненавидит-ненавидит-ненавидит этого чёртова Хитклифа, ещё не зная, что однажды ему доведётся полюбить его больше жизни.