Беги, Волкова

      Катя стремительно неслась по мокрому асфальту, стараясь ловко огибать лужи. Их в этом году было не просто много — они, казалось, уже слились в одно большое озеро, разливаясь по асфальту маслянистыми, подернутыми рябью зеркалами, в которых отражалось хмурое осеннее небо. Взгляд её то и дело прилипал к маленьким часам с белым ремешком на тонком запястье — подарку на пятнадцатилетие от бабушки из Москвы. Стрелки безжалостно приближались к восьми: без пяти, без четырех… Сердце колотилось в такт её бегу. Сегодня она проспала. Впервые за все десять лет учебы. И ладно бы просто опоздать — но нет, её мама, Мария Сергеевна, была их классным руководителем. В голове ещё звучал приглушённый голос женщины, настойчиво окликавшей её сквозь вязкий сон, но Катя лишь куталась в одеяло, не в силах разорвать объятия дремоты. Лишь папа, пришедший в этот раз с ночной смены, смог привести девушку в чувства удивлённым "А ты чего ещё в кровати?". ‎       ‎Резко, почти не сбавляя скорости, она завернула за угол, надеясь срезать путь через тихий дворик, и вдруг с размаху врезалась во что-то твёрдое и высокое. Воздух с силой вылетел из её легких, и она грузно шлепнулась назад, тихо выругавшись. Сумка вырвалась из рук, раскрывшись при падении, и на мокрую землю высыпались тетради, белоснежный дневник, несколько учебников, пенал и папка с рефератом по литературе, над которым она вчера до поздна сидела в библиотеке. ‎ ‎      Катя на мгновение зажмурилась от боли в ушибленном локте, а потом опустила взгляд. И ужаснулась. Она сидела прямо в самой грязи, которая холодной влагой тут же начала просачиваться сквозь тонкую ткань колготок. Но хуже всего было ее пальто — новое, осеннее, цвета топленого молока. Теперь на нем, сзади и сбоку, красовалось огромное, нелепое бурое пятно. ‎       ‎Отчаяние, горькое и острое, подкатило к горлу. Хотелось закричать, расплакаться, просто исчезнуть из этого кошмарного утра. ‎       ‎—Ты как там? — раздался низкий, слегка хрипловатый голос. ‎ ‎      Катя подняла голову. Перед ней стоял парень. Лет семнадцати, в потертой кожаной куртке, с кудрявыми волосами. Его лицо было серьёзным, а взгляд настороженным и цепким, он пытался поймать её глаза, оценить урон. ‎       ‎— Нормально, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она даже не пыталась встать, совершенно расстроенная сегодняшними событиями. ‎       ‎Парень лишь коротко хмыкнул, скользнув взглядом по её разбросанным вещам и грязному пальто, а потом окинул взором двор, будто проверяя, не видел ли кто этого унизительного зрелища. ‎ ‎      — А чё сидишь-то? — спросил он, и в его интонации не было насмешки, скорее, скукота. — Ты же спешила куда-то. ‎       ‎Катя, всё ещё находясь в ступоре, лишь беспомощно махнула рукой в сторону своего испачканного пальто. ‎ ‎      — Да вот... пальто... — выдавила она. ‎ ‎      Парень фыркнул, но не зло. Он легко поднял её сумку, собрал вещи, отряхнул их о свои джинсы и сложил обратно. Движения были чёткими, без лишний действий. Потом он протянул ей руку. Катя, затуманнено смотря на это, взяла её, и он одним движением поднял её на ноги, будто она ничего не весила. ‎ ‎      Девушка тут же обернулась, пытаясь разглядеть масштабы катастрофы на спине пальто. ‎       ‎— Мама убьёт, — прошептала она вполголоса, больше себе, чем ему. ‎       ‎— Переживёшь, — безразлично бросил он, оценивая её с ног до головы. Его взгляд задержался на наручных часах. — Опоздала, да? ‎ ‎      — Да, — вздохнула Катя, начиная отряхиваться. Грязь была липкой и въедливой. — И теперь ещё и в таком виде... ‎ ‎      В этот момент из-за угла появились двое парней. Один из них, в такой же косухе, крикнул: ‎ ‎      — Турбо, че встал? Там Лёха уже ушёл давно! ‎       ‎Турбо. Группировщик что ли? Катя инстинктивно отступила на шаг. Она чуть ли не каждый день видела как такие парни издеваются над младшеклассниками. Неужели он такой же? Девушка чуть нахмурилась, внимательно разглядывая его и тех, кто откликнул. Живут по "пацанским" правилам и вечно дерутся между собой, деля улицы. Даже до магазина порой прогуляться страшно из-за них, а крики и звуки борьбы слышны даже за закрытым окном. Не стоит с такими общаться. ‎ ‎      Турбо, не оборачиваясь, жестом остановил говорившего. ‎ ‎      — Обождите секунду. ‎       ‎Его спутник ухмыльнулся, увидев растерянную Катю и её школьную сумку в руках парня. ‎ ‎      — Что, Турбо, невесту себе нашёл? — поиздевался он.       ‎Турбо медленно повернул к нему голову. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел и ухмылка с лица того парня сошла мгновенно, будто её чем-то стёрли. Он буркнул "ладно, поторопись" и отошёл с другим. ‎       ‎Катя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Они боятся даже своего. ‎       ‎Турбо снова повернулся к ней. Он снял с себя куртку. Под ней была тёмная кофта, которая наверняка была не такой уж и тёплой. ‎       ‎— На, — он протянул ей куртку и сумку с вещами. — Завяжи на поясе, — Турбо кивнул на свою кожанку. — Закроет. ‎       ‎Катя смотрела на него, не понимая. ‎ ‎      — Я... не могу. Ты же замернешь. ‎ ‎      — Мне недалеко, — отрезал он. В его тоне не было места для возражений. — А ты в школу, как шпана перемазанная, пойдёшь? Бери. ‎ ‎      Она нерешительно взяла свою вещь и тяжёлую, ещё хранившую тепло его тела куртку. Пахло кожей, холодным осенним воздухом и каким-то горьковатым табаком. ‎       ‎— Спасибо, — тихо сказала она, оборачивая куртку вокруг талии и пряча грязное пятно. — Как я смогу отдать её? ‎       ‎Турбо уже поворачивался, чтобы уйти. ‎       ‎— Узнаю. Катя, да? ‎ ‎      Она испуганно застыла. Откуда? ‎       ‎— На дневнике написано, — точно. "Волкова Екатерина, 10 А". ‎       ‎— А, — только и смогла она выдохнуть. ‎       ‎— Беги, Волкова, — сказал он, и на его лице дрогнула тень улыбки. — А то тебя и правда убьют. ‎       ‎Он развернулся и ушёл к ждущим его ребятам, оставив её стоять в чужой куртке с бешено стучащим сердцем и одной единственной мыслью: ей конец. Это отдавалось в висках навязчивым, тревожным стуком. Катя стояла, вжавшись в стену, и смотрела, как трое парней скрываются за поворотом, их силуэты растворялись в серой утренней пелене. Даже когда они исчезли, воздух, казалось, всё ещё вибрировал от их присутствия. ‎       ‎Она дрожащей рукой потянулась за спину. Кожа грубая, вероятно, как и её хозяин. А ещё неправильная, не для неё. Не для её нежного пальто и школьной юбки. Это была вещь из другого мира. Мира, где не пишут сочинения по «Евгению Онегину» и не боятся гнева классной руководительницы. Мира, где решают вопросы кулаками, а не разговором. ‎ ‎      Мысль была одна: нужно избавиться. Сейчас же. Отнести куртку в ближайший подвал, выбросить в мусорный бак, забыть, как страшный сон. Но что-то удержало её. Может, остаток благодарности за помощь? Или, что более вероятно, животный страх. "Узнаю", — сказал он. А если он действительно узнает, что она выбросила его вещь? Лучше не думать. ‎       ‎Приняв решение, Катя рванула с места, только теперь она не обращала внимания на лужи, по которым ступали её длинные сапоги. ‎ ‎      Школа встретила её гулким эхом пустующих коридоров. Первый урок уже начался. Пробравшись в раздевалку, она с облегчением обнаружила, что там никого нет. Дрожащими пальцами она сняла проклятое пальто и с ужасом разглядела огромное пятно грязи, въевшееся в светлую ткань. Это был приговор. Куртку Турбо она, после секундного замешательства, сунула далеко вниз, чтобы никто не добрался до неё. Сердце бешено колотилось. Она чувствовала себя контрабандисткой. ‎       ‎— Волкова! ‎       ‎Катя вздрогнула, будто её ударили током. В дверях раздевалки стояла Мария Сергеевна. ‎       ‎— Объясни, что это значит? — мама устало окинула её взглядом с ног до головы, задержавшись на грязных колготках. — И где ты была на первом уроке? ‎ ‎      — Я... упала, — прошептала Катя, опуская голову и чувствуя, как горит от стыда. — Проспала, а потом бежала и упала. ‎       ‎— Вижу, —  спокойно произнесла мама. Только вот её взгляд был тяжелее любого крика. — Иди в кабинет. Быстро. Твоё опоздание и внешний вид мы обсудим после уроков. Дома. ‎       ‎Уроки прошли словно в дымке. На литературе, половину которой девушка пропустила, Катя будто во сне вышла к доске и рассказала доклад, а потом села на место и не помнила вообще ничего: похвалили её или поругали, а может Людмила Игоревна ничего и не говорила. На алгебре она чувствовала на себе взгляд мамы. Мария Сергеевна смотрела на нее с какой-то тревогой, будто о чём-то догадываясь, но Катя только отворачивалась и кусала бледные губы. А на остальных уроках она просто сидела и смотрела в окно, где медленно и недолго покапывал осенний дождь, и про себя шептала: "Беги, Волкова". Эти слова звенели в ушах, не прекращая. ‎ ‎      После звонка она дождалась, пока в раздевалке никого не останется. Последние старшеклассники ушли, хлопнув дверью, и стало совсем тихо. Катя опустилась на колени, морщась от холода пола, и осторожно достала кожаную куртку Турбо. Девушка попыталась сунуть её в свою сумку, но куртка не лезла, там было катастрофически мало места. Тогда она натянула своё пальто и под него спрятала эту куртку, придерживая рукой, чтобы та не скатывалась вниз. ‎ ‎      Катя вышла из школы и облегчённо вздохнула. И тут же увидела его. Турбо стоял у фонарного столба напротив и курил. Сигарета дымилась тонкой струйкой в сыром воздухе. Он заметил её, усмехнулся и помахал рукой, мол, иди сюда. Катя про себя выругалась, огляделась — нет ли рядом свидетелей этой сцены — и медленно пошла к нему, чувствуя, будто его куртка прожигает её тело под пальто. ‎       ‎— Ещё раз здравствуй, Катька, — сказал он, и голос у него был хрипловатый, может от холода или от сигарет. ‎       ‎Катя молча стояла, не зная, что делать и что сказать. Лишь кивнула и опустила взгляд на свою грязную обувь, представляя, как будет отмывать её. ‎ ‎      — Ну чё, куртку потеряла что ли? — Турбо сделал последнюю затяжку и бросил окурок под ноги, раздавив его своим ботинком. ‎       ‎Она отрицательно покачала говой, не в силах вымолвить и слова. Только взглянула на него, наконец выбираясь из своих мыслей, и тут же посмотрела в сторону. ‎       ‎— Отдавай, — он протянул руку. — Чё встала, как столб? ‎       ‎Катя неловко расстегнула пальто и вытащила его косуху, чуть тёплую от её тела. Она протянула куртку Турбо, стараясь не смотреть ему в глаза. Тот взял её, небрежно накинул на плечо. Смотрел на Катю, на её раскрасневшиеся щеки, на всё ещё перепачканное пальто. ‎       ‎— Ну и видок у тебя, Волкова. Совсем шпана, — в его голосе снова проскользнула усмешка. ‎ ‎      От этих слов Кате стало ещё обиднее. Она потупила взгляд, разглядывая трещинки на асфальте. ‎       ‎— Ладно, не дуйся. Итак расстроенная ты какая-то, — Турбо порылся в кармане куртки и достал оттуда несколько штук шоколадных конфет. — На, держи. ‎       ‎Катя застыла, удивлённо смотря на протянутую ладонь, и, чуть подумав, взяла. ‎ ‎      — И к чему это? ‎       ‎— Есть будешь. Мамка твоя, наверное, строгая. Наверняка скандал за грязь устроит. Подбодришься сладким. ‎       ‎Она смотрела то на него, то на конфеты в руке. Этот жест был настолько неожиданным, что она совершенно растерялась. ‎       ‎— Ну, я пошёл, — Турбо тронулся с места. — Не болтайся тут, дует сильно. ‎       ‎Он сделал несколько шагов, но вдруг обернулся. ‎       ‎— Обращайся. ‎       ‎И ушёл, его высокая фигура быстро растворилась в серых сумерках. Катя так и осталась стоять со сладостями в руке. Только предательская улыбка коснулась её лица. ‎       ‎— Ты чего домой не идёшь? — мама выглянула в окно. Девушка тут скрыла улыбку и развернулась к женщине, поднимая голову. - Простудишься же, иди давай. ‎       ‎— Иду! —бодро крикнула Катя и поторопилась уйти с территории школы и из под пресмотра матери, мысленно надеясь, что Мария Сергеевна не видела Турбо. ‎ ‎      Аккуратно открыв дверь квартиры, девушка зашла домой, прислушиваясь к храпу отца. Она прекрасно помнила, какая тяжёлая и выматывающая у него работа, поэтому с тоской и лёгкой печалью каждый раз провожала и встречала его. Тревожить его сон совершенно не хотелось, поэтому Катя тихо прошла мимо гостиной, в которой отдыхал мужчина, и быстро заскочила на кухню, забирая с собой в комнату пирожок с картошкой. ‎       ‎Переодевшись в домашние шорты, которые она когда-то носила летом, но перестала, после того, как опрокинула на них банку краски, и футболку с несколькими дырками на спине, о чьём происхождение не помнил никто, Катя легла на кровать и прикрыла глаза. Перед ней возник образ нового знакомого, его улыбка и нелепый милый жест с конфетами, которые девушка положила рядом с собой. Катя откусила пирог и тут же закашлялась, подавившись. Быстро приняв сидящее положение, она постучала пару раз по груди, продолжая задыхаться, но всё обошлось. Чёртов Турбо. ‎       ‎— Катенька, у тебя всё хорошо? — раздался сонный голос папы. Всё-таки разбудила. ‎       ‎— Да, в горло что-то попало просто, — хрипло ответила она, прикрывая глаза от стыда. Мужчина что-то сказал себе под нос и снова лёг спать, через несколько минут опять был слышен храп. И только тогда Катя открыла глаза, продолжая есть пирог. ‎       ‎Доев его, девушка вернулась к мыслям о сегодняшнем дне и вспомнила про падение. Это заставило её подняться с кровати и, наконец, заняться испачканным пальто. Она заперлась в ванной, включила горячую воду и принялась тереть пятно хозяйственным мылом. Едкий запах смешивался с паром, поднимающимся от ванны. Она водила мокрой старой щёткой по ткани, снова и снова, но бурый след поддавался неохотно, лишь слегка светлея. Катя водила рукой, будто завороженная, и перед её глазами снова и снова возникал он. ‎       ‎Вода шумела, заглушая шаги, так что она вздрогнула, когда дверь в ванную тихо открылась. На пороге стояла Мария Сергеевна. Она молча постояла минуту, наблюдая, как дочь с усердием оттирает пальто. ‎       ‎— Дай я посмотрю, — наконец сказала она, подходя ближе. Её голос был не сердитым, а усталым. Она взяла пальто из рук Кати, внимательно изучила пятно и вздохнула. — Мылом тут не помочь. Замочу на ночь с порошком, к утру отойдет. ‎ ‎      Она аккуратно положила пальто в таз и залила его водой со специальным средством. Потом облокотилась о раковину и посмотрела на Катю. ‎ ‎      — Расскажи, как это вышло? — спросила она мягко, протирая лицо, будто стараясь скинуть всю усталость. — Просто упала? ‎       ‎Катя, всё ещё сидя с мокрой щёткой в руках, почувствовала, как по щекам медленно разливается краска. Чувство стыда от собственной неудачи сжало горло, а спокойная реакции мамы на испорченную дорогую вещь только сильнее тяготило. Старается же для неё. Не убила всё-таки и без скандала, как ожидалось. Видимо на работе тот ещё завал. ‎ ‎      — Бежала, завернула за угол и поскользнулась, — честно ответила Катя, опуская взгляд на светлый кафель. — Сумка выпала, все тетради... И прямо в лужу. ‎       ‎Мария Сергеевна кивнула, её лицо смягчилось. ‎ ‎      — Ну, с кем не бывает. Главное, что не ушиблась сильно. А пальто... вещь поправимая. В следующий раз выходи пораньше, не придется нестись, как угорелой, — женщина ведь всё утро её будила, а она... ‎       ‎Она положила руку Кате на плечо, и та почувствовала, как сердце разрывается на части от маменной заботы. ‎ ‎      Перед сном, умываясь, девушка поймала своё отражение в зеркале в ванной. Обычная девочка невысокого роста с распущенными русыми волосами, в старой пижаме — ни капли красоты, обычные черты, ничем не примечательные. Не стоит она рядом с ним. Катя простая старшеклассница, старающаяся учится хорошо. Не прогуливала ни разу, всегда была прилежной. Всегда была далека от группировщиков и их дел. Прилежная девочка. Правильная. ‎ ‎      Катя испуганно брызнула в лицо холодную воду. Это не то, о чём она должна думать. Нужно забыть Турбо как страшный сон и навсегда закрыть дверь, ведущую в преступным мир. Он её погубит. ‎       ‎Лежа в постели, она ворочалась с боку на бок. Катя закрывала глаза и видела его. Открывала и в темноте проступали его черты. Она вспоминала, как легко он поднял её с земли, как грубая ткань его куртки коснулась её руки, как пахло табаком от его вещи. Девушка злилась на себя, на свою глупость, на эти навязчивые мысли. ‎       ‎"Не стоит с такими общаться", — твердил ей внутренний голос, голос разума, очень похожий на мамин. ‎"Но он ведь просто помог, а потом и конфетами угостил",— шептал другой, тихий и непослушный. ‎       ‎И так, в борьбе с самой собой, под мерный храп отца за стеной, Катя наконец уснула. И ей приснился сон, где она снова бежала по мокрому асфальту, только в этот раз десятиклассница не упала в грязь и не встретила его.