Нейробиология фикрайтера: почему мы пишем и читаем

В 2013-2015 годах в околофикбучных пространствах была популярна «критика фанфиков», которая по сути своей составляла циркуляцию вкусовщины «критиков», бросающихся словами вроде «инфодамп», «моветон» и «канцелярит». Тогда я была подростком с очень небольшим опытом в прозе, и этот цифровой творческий буллинг впечатлял. Из-за неуверенности в своей писанине (и вообще во всем) я хотела заочно угодить агрессорам, чьими формулировками начинал говорить ментальный голос самосаботажа. Не делать ничего, что считается моветоном; не давать экспозицию, которая может показаться инфодампом; выкорчевывать все фразы, напоминающие канцелярит. Но больше всего в силу возраста и неопытности я боялась оказаться Йуным Аффтаром. Так называли людей, которые занимаются прозой на непрофессиональном уровне и болезненно реагируют на критику, потому что слишком сильно привязываются к текстам эмоционально. Яркий признак Йуного Аффтара — попытки отыграть в тексте какую-то хотелку или травму. По сути ЙА — это универсальное оскорбление, показывающее, насколько у адресанта полыхает или насколько он боится вывалиться из числа ровных авторов, занимающихся чотким творчеством. Вот только в трактовке, приведенной выше, ЙА — это все без исключения люди, которые хоть раз написали художественный текст. И у меня для этого есть нейробиологическое объяснение. В 1997 году американец Гордон Шульман выяснил, что дефолтное состояние нашего мозга — размышления о других людях. Если он не занят решением насущных задач (что поесть, где поспать, как не потратить все деньги на мерч любимого сериала), то человек скорее всего думает о себе, друзьях, семье, коллегах, одноклассниках, бывших или возможных. Исследование, которое указало на эту нашу особенность, проводилось с помощью ПЭТ (томографии): она показала, что во время ничегонеделания в мозге активируются те же участки, что и при осмыслении социального опыта. Это называется «сетью пассивного режима». В 2013 году Мэттью Либерман опубликовал книгу, на которую я опираюсь во время написания этого текста: «Социальный вид: почему мы нуждаемся друг в друге». Ключевая мысль Либермана в этой работе в том, что социальность, взаимозависимость от других людей и умение в анализ этих связей — это ключевой механизм эволюции. Человечество смогло просуществовать так долго не потому что древние люди придумали, как дубасить палками друг друга. Древние люди дубасили палками мамонта — вместе. Зафиксируем:

нам необходимы люди и без иных отвлекающих факторов мы думаем о людях.

Если бы аппарате ПЭТ Шульмана лежал фикрайтер, как думаете, как ярко горела бы его «сеть пассивного режима» во время раздумий о персонажах? Наверняка как что-то близкое к серверам фикбука во время очередной DoS-атаки. Любой художественный текст включает персонажей, а персонажи включают характерные черты людей. Все фикрайтеры очень много времени думают о персонажах, большинство еще и состоит в фандомах, то есть нон-стоп загружается информацией о вымышленных людях. Меняя ленту нельзяграмма на ленту тамблера, человек получает примерно тот же химической коктейль в голове. Научных подтверждений этому не найти, потому что фанфикшен по определению не приносит деньги. Зато деньги приносят разработки AI, который в последнее время ассоциируется с чат-ботами: «личностями», живущими в строках текста в вашем мобильнике. Консенсус, к которому мы с коллегами-психологами пришли на работе: психика может реагировать на взаимодействие с похожим на человека ботом так же, как и на общение с реальным человеком. Тот же консенсус подтверждается в исследованиях ученых. Вывод: мы «застреваем» в фанфикшене в частности и в художественной литературе в целом, потому что фиксируемся на людях, вымышленных и реальных. Это нормальная реакция мозга на любое проявление социальности, по совместительству — естественная потребность, которая в современном мире закрывается самыми разными способами. Но тут возникает два вопроса, о которых я расскажу в следующей части.