от заката до рассвета

— Мне кажется, мы все еще выделяемся, — неуверенно пробормотала Лэйн, озираясь по сторонам, — и мне, честно говоря, все еще не по себе.  Внутри помещение оказалось просторнее, чем выглядело снаружи; в середине зала, около небольшой сцены, даже обнаружился свободный столик. Видимо, Джефф тоже его заприметил, поэтому и подтолкнул ее именно туда. — Я сейчас подойду. Займите место. Вместо нее молчаливо кивнул Луи, продолжая осторожно дальше через толпящихся у сцены людей. Лэйн последовала за ним, все еще странно косясь на своего наставника, которого как будто подменили после той остановки у мотеля. По счастью, долго ждать не пришлось: через минуту Эрнстманн вернулся, держа в одной руке початую бутылку текилы, а в другой — три стакана. — А теперь пьем, возражения не принимаются. Впрочем, на данном этапе никто возражать и не планировал. Первый стакан все трое осушили залпом, по второму разлили почти сразу же. — Эй, что это тут за вишневый пирожок в меню? — раздался насмешливый голос за спиной, — сколько за час берет? — Почку, — сухо сказал Маркес, — циррозной печенью вы расплатиться не сможете. И, в ответ на приставленный к горлу нож, приставил нечто, смутно напоминающее пистолет, к руке незнакомца, упираясь дулом во взбухшую вену. Что-то тихо проговорил, и человек не то что отошел — отскочил.  И Эрнстманн, и Мидельсон смотрели на старшего ученого одинаково ошарашенно. — Луи, что с тобой стряслось? Ты сам на себя не похож, откровенно говоря, — выдавил наконец Джефф, наливая себе, кажется, уже четвертый раз.  — Вот скажи мне, с твоей точки зрения — что такое жизнь? В чем она проявляется для тебя? — Ну и вопросы. Без бутылки не ответишь. Эрнстманн проморгался и тряхнул головой. Как будто это должно было помочь ему собраться с мыслями. — Мне сейчас на ум приходит только то, как я бесконечно со всеми ругаюсь и бесконечно отстаиваю себя и свою работу. Не знаю уж, что о жизни в целом, но последние десять лет выдохнуть нормально у меня получалось в те пару месяцев на весь год, в которые мне не имели мозги. Как это еще назвать-то? — Джефф отхлебнул еще, и с громким стуком поставил стакан на стол, — ну могу сказать, что жизнь это что-то вроде похода в горы. Только веревки у всех разные, сотоварищи то и дело тянут за собой в обрыв, а на вершине может оказаться как клад из алмазов, так и кучка застывшего дерьма. — Поход в горы, значит, — невесело улыбнулся Луи, — а моя вот жизнь — это вечное убегание. — Ты это с чего вдруг взял? — хмыкнул Джефф, — сидишь вроде на заднице ровно, преподаешь, тишь да гладь вроде. — Не думаешь, почему это тишь да гладь?! После этого вскрика за столиком воцарилась тишина, а две пары глаз пристально смотрели на Луи. — Представь, что самое яркое твое воспоминание — о том, как тебя чуть ли не со школьной скамьи хватают родители, и вы мчитесь на какой-то корабль, который едет через половину мира, непонятно куда, — начал он, — представь, что тебе объясняют, что вы никогда больше не вернетесь в родной дом, по той причине, что нет ни дома, ни города. И вот вы приезжаете в Аргентину, на другой конец света. И со временем ты понимаешь, что для местных ты всегда будешь гринго**, даже если сменишь фамилию. Что твои собственные родители многое недоговаривают и о себе, и о семье. Рано или поздно, ты узнаёшь. Узнав, начинаешь молчать еще больше, переезжаешь уже в Штаты, уходишь туда, где ни о тебе, ни о твоих родных ничего не могли бы слышать даже мельком. И отказываешься от любых рискованных проектов, от любой даже теоретической известности. Лишь бы не узнали и не признали. Маркес вздохнул, и в этот раз казалось, будто вся его усталость, копившаяся не один десяток лет, выразилась в этом вздохе. — Моя жизнь — это вечная попытка убежать, Эрнстманн. И меня это порядком достало. Я согласился перевезти тебя, потому что и сам не собирался возвращаться. — Что?! — вскрикнула Лэйн и тут же прикрыла рот рукой, — но разве вы сами не говорили о рутинной поездке? — Для тебя, Лэйн, это рутинная поездка. Одна из первых, — старший ученый бросил на стол ключи от фургона, — но ты девушка сообразительная, разберешься. В ближайшем городе есть пункт отбора добровольцев, которых мы потом пристраиваем в университете и его филиалах. Отбираешь двух-трех, перевозишь их по учебной визе. Все. — Добровольцев? — присвистнул Эрнстманн. — Готов поспорить, ты не обращал внимания на фамилии подопытных субъектов, — пожал плечами Луи. Джефф покачал головой и хохотнул.  — Как много откровений выходит для потенциальной последней совместной попойки! — Потому и много, — чуть заметно улыбнулся Маркес, — что терять больше нечего. Я, честно говоря, планировал затеряться в Тихуане, но нынешний расклад событий, как минимум, добавил ярких впечатлений. Так что я не жалуюсь. Даже если земля под нами сейчас провалиться, жалеть не буду. И, как будто по этому приказу, и без того тусклое освещение в баре стало постепенно угасать.

***

Вместе с темнотой в помещении воцарилась и тишина. Прекратились и покашливания, и перешептывания, и шарканье стульев. Первым появился запах: сладковатый, древесный, напоминающий благовония в китайском квартале. От запаха голова тяжелела, но спать не хотелось, скорее наоборот.  Следующим появился звук: сначала гулким, медленным ритмом барабана, потом треском, похожим на шипение змеи, потом свистом деревянных флейт.  — Как по заказу, — шепнул Эрнстманн в пустоту, — попойка с шоу-программой. Ответом ему послужил столп огня, вырвавшийся из газового факела у сцены. Именно в этот момент включились боковые прожекторы, и в дыму показалась высокая пернатая фигура. — Нихуя себе, — пробормотал беглый учёный, непроизвольно подавшись ближе к сцене. Свет поставили так хитро, что разглядеть получалось только очертания. Но и те будто бы были тщательно скрыты: высокий головной убор из перьев ощутимо добавлял видимого роста, а все возможные изгибы тела прикрывала мантия, очень похожая на крылья. К музыке добавился перезвон изредка поблескивающих золотом украшений на руках и голове; в целом же, создавалось ощущение, что извивается в клубах дыма не живое существо, а бесплотная тень. — Вы тоже это видите? — шепотом спросила Лэйн. В тот же момент лучи прожекторов сдвинулись, и в следующее мгновение, когда они вновь осветили сцену, та уже была пуста. Однако почти в это же время раздались посвистывания и удивленные возгласы с другой стороны зала, и там уже настенный факел высветил все тот же высокий пернатый силуэт, согнувшийся над одним из столиков почти пополам, распахивая мантию, как крылья. — Черт возьми, вот это реальное шоу, — с искренним восхищением произнес Джефф. Луи только скосил глаза в сторону, доставая очередную сигарету. — Cейчас чертей только и вспоминать… — Поделись огнем. Все трое одновременно ахнули и подняли глаза в сторону шипящего голоса. Из-за украшений, свисающих от шеи до пояса и яркого грима на лице невозможно было понять, женщина перед ними или мужчина. Впрочем, в следующую секунду это уже не имело значения — гораздо интереснее было наблюдать, как на белые руки, украшенные золотыми когтями, тянутся к зажженной сигарете Маркеса; как искра падает на кончик пальца и как от этой искры вспыхивает пламя, блуждающим огоньком пробегая по руке и скрываясь под крылатым плащом. Эрнстманн захлопал и притянул пернатую фигуру за руку к себе. — Скажи, ты всегда такая пламенная штучка, или только по праздникам? Раскрашенные тонкие губы растянулись в улыбке. — Попробуй согреть. Тогда узнаешь. Шипящие интонации, в имеющемся раскладе событий, не пугали, а скорее распаляли интерес еще больше. Джефф схватил со стола бутылку, но его перехватили за запястье длинными когтистыми пальцами. И все для того, чтобы отхлебнуть из горла и приникнуть к губам ученого, выливая текилу, почему-то более сладкую, чем минуту назад, ему в рот. — Такими темпами ты скорее высушишь мое сердце, — хохотнул Эрнстманн, хватаясь свободной рукой за чужой затылок. На периферии сознания он подумал, что странно ощущать вместо волос перья.  — Только если Мне отдашь его. — Оно уже в твоих руках. Он не замечал, как на него смотрят окружающие. Он, на данный момент, вообще не хотел ничего замечать и ни о чем думать. Видимо, эйфория от успешно провернутой авантюры наконец дала о себе знать. Раскрашенное лицо оказалось слишком близко, дыхание, отдающее сладостью и разложением, путало мысли. На одну секунду Джеффу показалось, что его губ коснулся раздвоенный змеиный язык. — Прекрас-с-сно. Именно тогда Джефф осознал, что больше не в силах двинуться — его словно зажали тисками со всех сторон. Он попробовал дернуться, но его сдавили еще сильнее. — Какого дьявола… — Здесь Я — Бог. В районе груди растекалась теплая, липкая кровь. Словно сквозь пелену Джефф услышал испуганные вскрики попутчиков. Но скоро и это перестало иметь значение. Он провалился в тихую темноту.