Наследие Келла

Холод был неправильным. Он не кусал за щеки, как зимний ветер в Киеве. Он проникал внутрь, промораживая кости, превращая кровь в ледяную кашу. Он был абсолютным. Космическим. Я попытался вдохнуть, но легкие не слушались. Грудную клетку жгло огнем, словно я наглотался битого стекла. Воздух был... пустым. Тонким. В нем не было кислорода, только колючая пыль и вакуум. Я умер? Это ад? В аду должно быть жарко, разве нет? Я попытался открыть глаза. Веки казались свинцовыми, смерзшимися. С диким усилием я разлепил их. Мир был мутным и синим. Я лежал на чем-то твердом и металлическом. Надо мной нависал потолок, сплетенный из ржавых труб и проводов, покрытых инеем. Свет мигал — тусклый, грязно-оранжевый. Я попытался поднять руку, чтобы прикрыть лицо от этого света. И замер. В поле зрения появились руки. Тонкие, покрытые темно-синим хитином, с длинными, узловатыми пальцами, заканчивающимися черными когтями. Их было две. Но я чувствовал... я чувствовал еще две, прижатые к бокам, словно они были онемевшими. Паника, холодная и липкая, ударила в голову сильнее, чем мороз. Я хотел закричать, но из горла вырвался лишь сухой, щелкающий хрип: — Кхх... ткхх... Я дернулся, пытаясь сесть. Тело казалось чужим, неправильным, центр тяжести смещен. Я завалился на бок, царапая металл когтями. Боль в груди стала невыносимой. Я задыхался. Я умирал во второй раз. Вдруг что-то изменилось. Тени сгустились. Кто-то большой склонился надо мной. Я не мог сфокусировать взгляд, видел только массивный силуэт, закутанный в меха и броню. Четыре горящих голубых глаза смотрели на меня из темноты капюшона. — Тише... Тише, маленькая, — голос был низким, вибрирующим, словно рокот двигателя. Он звучал на странном языке, гортанном и рычащем, но я... я понимал его. Каждое слово отдавалось в голове смыслом, минуя перевод. Крупная рука в латной перчатке легла мне на грудь, придавливая обратно к столу. Не грубо, но непреклонно. Другая рука поднесла к моему лицу маску — сложную конструкцию из шлангов и металла. — Дыши, Ирикс. Дыши. Маска с шипением присосалась к лицу. Сначала ничего. А потом — взрыв. Это был не воздух. Это была чистая энергия. Сладкая, густая, электрическая. Она хлынула в горло, опалила легкие, и мгновенно разнеслась по венам. Боль отступила, сменившись эйфорией. Сердце — нет, сердца? — застучали как бешеные. Мое зрение прояснилось. Мир обрел четкость. Я видел каждую царапину на металле, каждую пылинку в воздухе. Угол обзора был неестественно широким. Я посмотрел на того, кто меня спас. Огромная фигура. Темно-синяя броня, меховой воротник, закрывающий плечи, и этот характерный шлем... Или это лицо? Я знал этот силуэт. Я видел его на мониторе, когда лениво проходил сюжетную кампанию, жуя бутерброд. Я стрелял в этот силуэт из лучевой винтовки. Надо мной стояла Эрамис. Келл Тьмы. Она смотрела на меня не с ненавистью босса рейда. В ее четырех глазах читалась усталость и... страх? — Великая Машина покинула нас, — прошептала она, проверяя крепления моей маски своими когтистыми пальцами. — Но мы выживем. Ты выживешь, дочь моя. Меня снова накрыла темнота, но теперь это был не обморок смерти, а тяжелый, сытый сон существа, впервые вдохнувшего Эфир. Я в Дестени. Я — пришелец. И моя мать — главный злодей дополнения. "Пиздец", — подумал я на чистом русском, прежде чем отключиться. Шепот Келла I: Хрупкость Эрамис стояла над медицинской кушеткой, слушая, как выравнивается дыхание Ирикс. Шум респиратора был единственной музыкой, которая успокаивала нервы Келла. Она провела рукой по хитиновому наросту на лбу дочери. Горячий. Слишком горячий. Лихорадка спала после инъекции Эфира, но тело Ирикс оставалось слабым. "Она слишком мала для своего возраста", — с горечью подумала Эрамис. — "Слишком хрупкая. Вихрь отнял у нас силу, а холод Европы пытается отнять остатки тепла". Варикс сказал бы, что это воля Скитальца. Что слабые должны погибнуть, или что им нужно молиться Машине о спасении. Старый дурак. Эрамис сжала кулак, и кожа перчатки скрипнула. Ирикс была странной. Даже для Эликсни, рожденных в бегах. В её глазах, когда она очнулась, Эрамис увидела что-то... чужеродное. Панику не зверя, но существа, которое не понимает, где находится. Взгляд был слишком осмысленным, слишком глубоким. И этот жест... Как она смотрела на свои руки. Словно видела их впервые. Может быть, болезнь повредила рассудок? Или, наоборот, пробудила что-то древнее? — Мы не умрем здесь, Ирикс, — тихо произнесла Эрамис, обращаясь к спящей. — Я найду силу. Силу, которая не требует молитв. Силу, которая сделает тебя крепкой, как лед под нашими ногами. Пусть они зовут меня предательницей. Но я не дам тебе замерзнуть. Она развернулась, и полы её тяжелого плаща взметнулись. Нужно было проверить раскопки. Праксис докладывала о странной вибрации исходящей от Пирамиды. Если эта Тьма может дать её народу будущее — Эрамис возьмет её. Чего бы это ни стоило. Она бросила последний взгляд на дочь и вышла в ледяной коридор, оставив Ирикс видеть сны о мире, которого никогда не существовало.