Наследие Келла

Я проснулся от звука собственного храпа. Или не храпа? Это был странный, стрекочущий звук, исходящий откуда-то из глубины носоглотки. Воспоминания нахлынули мгновенно. Взрыв. Холод. Эрамис. — Спокойно, Тёма, спокойно, — мысленно приказал я себе. — Может, это кома? Галлюцинации на фоне черепно-мозговой? Я попытался сесть. Получилось не с первого раза. Мое тело казалось тяжелым, но одновременно пружинистым. Я оперся руками о край кушетки... и чуть не закричал. На металлической поверхности лежали четыре кисти. Верхние — мощные, с тремя толстыми пальцами (два противопоставлены одному). Нижние — чуть меньше, тоньше, словно вспомогательные манипуляторы, которые жили своей жизнью и неловко скребли обшивку. Кожа — темно-синяя, жесткая, как старая покрышка, покрытая мелкими чешуйками. Я поднял верхнюю руку к лицу. Когти клацнули друг о друга. Это не глюк. Глюки не бывают такими детализированными. Я чувствовал фактуру металла под пальцами, чувствовал, как сокращаются мышцы в спине, управляя "лишними" конечностями. Я сполз с кушетки. Ноги. О господи, ноги. Они были "пальцеходящими", как у собак или динозавров. Пятка высоко в воздухе, опора на пальцы. Я сделал шаг и чуть не клюнул носом, но нижние руки рефлекторно дернулись, восстанавливая баланс. Инстинкты тела работали быстрее мозга. В углу комнаты (каюты?) висела отражающая панель. Полированный кусок обшивки какого-то корабля. Я подошел к нему, волоча ноги. Из зеркала на меня смотрело чудовище. Вытянутый череп, четыре светящихся голубых глаза — два больших, два поменьше над ними. Вместо рта — жвалы. Мандибулы. Я попробовал открыть рот — жвалы разошлись в стороны с влажным звуком, обнажив ряды мелких острых зубов. Ирикс. Меня зовут Ирикс. Память этого тела подкидывала информацию. Я — Вандал. Не самая низшая каста, но и не элита. Я — самка. Это осознание ударило отдельно. Я был обычным парнем, который стеснялся знакомиться с девушками. А теперь я... баба-инопланетянка? Гендерная дисфория смешалась с видовой. Хотелось блевать, но желудок был пуст. Я провел когтем по отражению. — Ну ты и уродина, — попытался сказать я. Вместо слов раздалось: «Кр-р-а-ак-ткх». Язык. У меня не было губ, чтобы произносить губные звуки. Мой голосовой аппарат был другим. Я ударил кулаком по стене. Боль была реальной. Дверь с шипением отъехала в сторону. Я дернулся, прижимаясь спиной к холодной стене. Все четыре руки инстинктивно поднялись в защитной стойке. Вошла Эрамис. Без шлема. Ее лицо было жестким, покрытым старыми шрамами, но глаза... в них не было той ледяной ярости, которую я помнил по игре. В руках она держала небольшой контейнер. — Ты встала, — она произнесла это утвердительно, на языке Эликсни. Мой мозг перевел это мгновенно, но я уловил и интонацию. Заботу. Она подошла ближе, возвышаясь надо мной на добрые полметра. Я почувствовал себя ребенком. Маленьким, слабым ребенком перед стихией. — Твое эфирное голодание было сильным, — сказала она, ставя контейнер на стол. — Ты слишком долго спала, Ирикс. Твои сны были беспокойны. Ты звала кого-то на языке, которого я не знаю. Она посмотрела на меня внимательно, склонив голову набок. — Кто такой "Артем"? Меня прошиб холодный пот. Она слышала? — Никто, — прохрипел я, с трудом управляя жвалами. Получилось коряво, с сильным акцентом, словно у человека с разбитой челюстью. — Сон. Просто сон. Эрамис кивнула, но я видел, что она не поверила до конца. — Ешь. Тебе нужны силы. Скоро мы покинем это крыло. Варикс прислал вести. Скверные вести. Она развернулась к выходу, ее плащ задел меня по плечу. Тяжелая ткань, пахнущая озоном и машинным маслом. — Не выходи пока, — бросила она через плече. — Другие могут не понять твоего... состояния. Дверь закрылась. Я остался один на один с контейнером и своим новым лицом в зеркале.