SUMMER 21

Второй курс запомнился немного спутанным, алкогольным сном. Перекочевавшие из шаткого и неловкого положения перваков в более-менее уверенных второкурсников, они чуть крепче укоренились в стенах университета. Учеба Чуи пошла смелее и лучше, хотя саму учебу он запомнил довольно плохо, в память гораздо острее въелись воспоминания о многочисленных студенческих пьянках, на которые его стал водить Дазай. Социальный львенок, любитель шумных компаний и дешевого пива, Осаму был долгожданным гостем на многих вечеринках, устраиваемых старшими курсами со всех отделений. Это были измотанные и ироничные живописцы, взбалмошные архитекторы, чуть более конфликтные скульпторы и излюбленные Дазаем дизайнеры, сильнее прочих ценящие веселье. Чуя прилагался в комплекте, но через несколько таких посиделок удивительно влился в компанию студентов. В одну пятницу, морозы еще не наступили или уже сходили на нет, забитые транспортом улицы были залиты солнцем и пахли талым снегом. Они попали в небольшую однушку, снимаемую двумя третьекурсниками, которых Чуя знал лишь из болтовни Дазая и едва ли мог различить в толпе студентов. — Не смей оставлять меня, я никого не знаю. — единственное, что он успел сказать ему, прежде чем Дазай рассмеялся и будто нарочно потерялся в толпе. Накахара сперва совершенно не знал, куда деть себя, свои руки, неожиданно ставшие длинными и неловкими, поэтому некоторое время отсиживался чуть поодаль и писал Тачихаре огромное жалобное сообщение. Его стаканчик с пивом сменился другим, потом еще одним и еще, цветастые плакаты на стенах постепенно стали мешаться в безобразную кашу красного и синего, глупые шутки периодически подходящих к нему незнакомцев становились все смешнее, а сам он будто растворялся. В какой-то момент рядом с ним на низкий диван приземлилась девушка. Ее звали Юан, Чуя хорошо запомнил это, пару недель назад она уговорила его позировать для набросков. Последний час Юан стояла на балконе в гордом одиночестве и на повышенных тонах, почти истерично говорила по телефону, от ее розовых волос все еще разило промозглой свежестью. Она как-то обреченно выдохнула и привалилась головой к его плечу. — Я рассталась со своей девушкой только что, не хочешь выйти и поговорить со мной? Накахара повел рукой в воздухе, попытался встать, но почти сразу упал обратно. Юан рассмеялась и неожиданно легко вздернула его за локоть. Они шатко дошли до кухни, где Чуя снова свалился, но уже на подоконник. Юан бросила на него какой-то раздумывающий взгляд и принялась рыскать под столешницей. — Ты совсем никакой, я сварю кофе. Чуя рассеянно захлопал глазами, пока девушка неожиданно ловко начала насыпать в ступку кофейные зерна. Он слабыми руками открыл окно позади себя и вывалил наружу тяжелую голову, вслушиваясь в приглушенные речи. — Вчера мы поссорились, и я предложила встретиться сегодня, а она просто позвонила мне и начала нести какую-то херню. От холодного воздуха все вокруг закружилось, парень интуитивно сжал край подоконника, чтобы с концами не сигануть вниз, очевидно испортив момент чужих душевных излияний. — Вам стоит поговорить вживую. Девушка нервным жестом поставила турку на плиту и подошла к Чуе, тоже усаживаясь на подоконник. — Плевать, все шло по пизде с самого начала. У тебя были плохие разрывы? Накахара стыдливо отвел глаза. — У меня не было отношений. Девушка по-доброму улыбнулась. — Точно, ты ведь еще мелкий, ну, знаешь, на втором курсе у меня была разгульная жизнь, но тебе такое не советую. Найди себе кого-то правильного, чтобы вы могли разговаривать, а не терроризировать друг друга. Хотя, на крайний случай, никогда не отвернется и не разобьет сердце в этом мире только творчество. Юан была на пятом курсе, опытом и взрослостью от нее, как и от других старших, веяло в нулевой степени, но культура подобных шуток была сродни ритуалу в их университете. Чуя без тени обиды пихнул ее в плечо и опасно пошатнулся, едва не переваливаясь в окно. Минут через пятнадцать Юан разлила по двум чашкам густой кофе, и сама напоила им Чую. Сидя на подоконнике и болтая ногами в воздухе, они обсуждали любовь, девушка рассказывала про своих бывших и иногда гневно взмахивала руками, пока Чуя блаженно пил самый вкусный кофе, который ему когда-либо доводилось пить. Дазай обнаружил их к самому концу вечеринки, сидящих на балконе и докуривающих один косяк на двоих. Уже волоча Накахару с трамвайной остановки, он с плохо скрытым недовольством подвел: — Я крайне не советую тебе накуриваться с людьми, которых ты плохо знаешь. Чуя попытался вырваться из его хватки, но, потерпев неудачу, лишь пьяно икнул, расталкивая ошметки снега кроссовками. — Ты сам оставил меня! И все было нормально, Юан просто разошлась со своей девушкой. Осаму примирительно вздохнул, не намеренный давать ему нравоучения, но мысленно ставящий себе пометку не оставлять Чую на вечеринках. Просто не оставлять Чую. — Она сделала охуенный кофе. Он улыбнулся. — Ну, само собой, Чуя, люди с гей-драмой делают лучший кофе. Подгоняемые вечерним ветром и нагретые блеклым, уходящим солнцем, они оба рассмеялись.

***

На день рождения Тачихары студенты собираются в общежитии, и на этот раз Дазай идет в комплекте с Чуей, потому что Мичизу разговаривал с ним от силы два раза. Они приносят символические подарки, криво заклеенные цветной пленкой, и два рюкзака выпивки, первое далеко и надолго теряется в ворохе комнатного барахла, а второе быстро разбирается галдящими студентами. Старшекурсников немного, гораздо больше приглашенных именинником ребят с юридического и медицинского. Чуя еще не особо пьян, когда они, рассевшись по кроватям, начинают играть в «правду или действие». Тачихара звонко смеется, наступает его ход, и незнакомая девушка задает ему показать последнюю фотографию в галерее, Мичизу приходится показать всем свое кривое селфи в туалете университета. Дазай напивается гораздо быстрее и сильнее обычного. Чуя сам не знает почему, у них случается совершенно идиотская перепалка, заканчивающаяся так же непонятно — они посылают друг друга нахуй и не разговаривают. В какой-то момент, все вокруг начинает раздражать: и лезущий к нему Осаму, и кислое поило в стакане, гадкое, совершенно не берущее, а больше всего — образовавшийся в другом конце комнаты кружок по интересам, слишком громко обсуждающий то, что триггерит в Чуе самые его тяжелые чувства. Кучка медиков-второкурсников, бывшие одноклассники Тачихары или просто знакомые, он не знает и точно не думает об этом, когда встревает в разговор. — У эпителиальных тканей нет опорной функции. Сбоку от него все еще продолжается болтовня игроков, но Тачихара и вся небольшая компашка у окна удивленно замирает. Нагловатый парень с медицинского лукаво улыбается. — Художники в больнице на полставки подрабатывать успевают? Чуя сдвигается на край кровати. — Кому-то же нужно, с такими-то врачами. Парень усмехается и опустошает свою банку пива, звонко ударяя ей по подоконнику. — Че еще выдашь? То, что не стоило говорить, на что не стоило отвечать, чего вообще не должно было произойти. Когда-то у Накахары не было выбора, задрачивать гистологию или нет, теперь у него нет выбора, вступать в бестолковый спор или не совершать эту бессмысленную ошибку. — Все что ты сказал относится к соединительным тканям, в какой-то момент я подумал, что у тебя горячка. Для эпителиоцитов характерна полярность, у них есть апикальные и базальные полюса, а вот межклеточного вещества нет, так что, раз уж ты выбрал нести херню вместо того, чтобы веселиться со всеми, делай это потише. Чужое лицо каменеет от злости, парень идет ближе и уже хватает Чую за локоть, с очевидной целью вывести того из комнаты на проветривание, Тачихара спешно пытается расцепить их, но не успевает. Пространство вокруг оглушают взбудораженные крики и завывания, в следующую секунду Чуя поворачивает голову и его вышвыривает из реальности. Дазай сидит чуть поодаль, самозабвенно целуясь с незнакомым парнем и едва не заваливаясь на кровать. Несмотря на глупый конфликт с медиками, несмотря на то, что все внутри Чуи трещит по швам и намеревается с крахом разбиться, игра продолжается. Он вне ее. Они отрываются друг от друга спустя целую вечность, смеются и выпивают еще. Накахара слепо смотрит на влажный след, оставшийся в уголке чужих губ, и тогда в разряженном воздухе вновь повисает вопрос, кажущийся теперь диким и неуместным. — Правда или действие? Парень с медицинского, Тачихара, душная комната, все резко перестает существовать для него. Он садится обратно, отсутствующе и как-то неощутимо возвращаясь в игру. — Действие. В безмолвии проходит вечер, густая ночь ложится на крыши домов, погружая комнату в неуютный сумрак. Студенты постепенно рассасываются, на пороге комнаты мельчает куча обуви и гора курток, Дазай уезжает с незнакомцем на такси, так ни разу и не взглянув на Чую. Когда они остаются с Тачихарой одни, Накахара помогает разгрести оставленный мусор и выходит на балкон. Внутри ничего нет, безумное сожаление размером с планету неясно о чем. Они друзья, а у друзей не должно быть такого. Через двадцать минут к нему выходит Мичизу, осторожно опирается о балконную перегородку сбоку и закуривает. Ему хочется спросить, что произошло, но он точно знает, что Чуя сам не знает ответа.

***

В понедельник Осаму приходит в полном раздрае, с невысохшими по дороге волосами, вонью перегара за версту и охрипшим голосом, безучастно отсиживает первые пары, а на обеде, совершенно привычно, приземляется рядом с Чуей во дворе университета. У него не по погоде тонкое пальто на острых плечах, печальные глаза и нагловатый вид, Чуя снимает наушники, вопросительно смотрит. — Я, наверное, как-то обидел тебя, извини, но ты первый послал меня, поэтому я тоже жду извинений. Накахара закатывает глаза и совершенно не сожалея, выплевывает: — Мне жаль, Дазай, извини. Осаму кивает сам себе, удовлетворенный этим ответом, и откидывается на спинку скамьи. — Выглядишь как дерьмо. Он прикрывает глаза, не в силах отвечать. — Спасибо, ты тоже ничего. — Серьезно, тебе ведь даже перепало в пятницу, откуда такая несчастная физиономия? Дазай неожиданно распахивает глаза, уставившись на Чую серьезно и гневно. — Ты совсем конченный? Это — не «перепало», я был угашенный в щепки, а вы даже не соизволили вмешаться, когда я уезжал с незнакомым человеком! Чуя выпрямляется и, стараясь не повышать голос, шипит: — Вмешаться, когда ты сам полез на него, а потом сам вызвал такси? Боже, Дазай, он был на голову ниже тебя! — Хочешь сказать, это оправдание? Парень замолкает и отводит взгляд, пятничный вечер начинал всплывать в памяти, озаряясь новым светом. Ему стало невыносимо стыдно, обидно и больно, все выходные он провел лишенный чувств, ни разу не написав другу и думая только об одном конкретном моменте, который теперь принял совсем другой окрас. Осаму, успокаиваясь, трет красные глаза и добавляет: — Чуя, я хочу сказать, что это вообще не имеет значения, я переживал о тебе, когда ты накурился с Юан, хотя мы знакомы с ней, хотя она девушка, просто потому что в жизни случается совершенно разное говно. — Чуя ощутил противную горечь в глазах, поспешно отворачивая голову. — И, в любом случае, я бы не позволил тебе уезжать с кем-то, если бы знал, что ты не в состоянии контролировать ситуацию. Мне хватило ума вызвать такси на два адреса, так что, все нормально. Через долгую минуту, Накахара сипло, на грани рыдания, говорит: — Прости. Дазай вздыхает, лениво огибая его одной рукой и невесело улыбаясь. — Все хорошо, хотя… Жаль, что тебе так и не прилетело от медиков. Чуя слабо смеется, утыкаясь в изгиб его шеи.

***

К концу второго курса, Чуя забывает, что апельсиновый сок когда-то не имел вкуса водки, а сам он когда-то жил в общежитии, потому что квартира Дазая медленно, но верно становится их квартирой. Она, из крошечной однушки, превращается в забитое холстами и материалами кладовое помещение, разрывающееся от недостатка места, но, их вообще-то все устраивает. Они находят подработки и, вскоре, скрипя сердцем, покупают новую кровать. Она одноместная, но значительно больше старой, что не может не радовать. Остальные деньги улетают на летней практике, проходящей в соседнем городе, еще часть они откладывают на «черный день», процентов сорок от двух зарплат уходит на гулянки. В середине лета Дазай начинает также копить на что-то, не особо усердно, но вполне заметно. Чуя единожды спрашивает об этом, не добивается никакого ответа и больше не лезет. По позвонкам крадется липкая тревога, быстро рассеивающаяся после их совместных вечеров за просмотром сериалов на старом телевизоре. Чуя хорошо выучил Осаму за два года, достаточно хорошо, чтобы точно сказать, во сколько лет был его первый поцелуй, почему он боится темноты и что ему снится в кошмарах. Недостаточно, чтобы сказать, что творится в его голове. Лето перед третьим курсом тянется долго и лениво, под песни Adrianne Lenker на шипящем магнитофоне, раскатывается в голове горячей, пышущей паром, длинной дорогой без начала и конца. Они спят вместе, вместе завтракают, утомленные жарой валяются под вентилятором на кровати, гуляют по ночному городу и встречают рассветы, оседлав крыши домов. Их лето с хлопьями на обед, лето с выцветшими на солнце волосами Чуи, лето, когда им еще девятнадцать.