За кадром

Рио-де-Жанейро гудел. Даже не так, пульсировал, бился в экстазе. В глазах рябило от миллионов оттенков всех существующих в мире цветов. Знаменитый бразильский карнавал был в самом разгаре. — Дин, иди сюда, Д-и-и-и-и-ин! Потрясающе, столько драйва, — Сэм, отплясывающий на одной из платформ, умудрялся перекрикивать грохот музыки и приветственные вопли толпы. Изгибался, откидывая сильно назад свое большое, гибкое тело, почти касался помоста спиной и вскидывался медленно, неторопливо, дразнящие. Дин облизнулся, любуясь литыми мышцами, перекатывающимися под кожей. Лоснящейся от пота и блёсток, покрытой ровным золотистым слоем загара. Стащить бы его прямо сейчас вниз рывком, укрыть ото всех похотливых, раздевающих взглядов. Затолкать куда-нибудь в подворотню, в узкую щель между стеной магазина и домом, слизывать жадно его терпкий вкус, поминутно сплевывая под ноги блёстки и всю ту дрянь, которой он себя разрисовал к карнавалу. — Иди сюда, будет весело! Обещаю. Близняшки, извивающиеся по обе стороны от него, прилипли к крепкому телу вываливающимися из глубоких декольте литыми грудями. Сэм не терялся — прижался пахом к одной, вторую огладил по упругому едва прикрытому перьями заду с оттяжкой. Не сводя с брата горящего хитрого взгляда. Зараза. Кончиком языка — по подведенным губам. "Иди сюда, Дин. Иди сюда. Срочно..." Винчестер зарычал, рванулся вперед, совершенно не помня, что дома, в своей Вселенной, они на таких карнавалах отжигали вдвоем. И ему тогда совсем не хотелось, как дремучему пещерному человеку, огреть дубиной свою добычу и спрятать. Утащить ото всех в темноту. На прохладные простыни их двуспальной кровати в отеле, в булькающее пузырьками джакузи, на огромный балкон, увитый лианами, как в джунглях бунгало... "Иди сюда, брат..." — он танцевал. Боги, как он красив. Сэм Винчестер — совершеннейшее существо в этом мире. Дин рассекал толпу, как во сне. Не слыша музыку, не ощущая десятки рук, порхающих по рукам и спине, касающихся, разжигающих, соблазняющих. Перед ним — только Сэм. Две минуты, и он рядом с ним на платформе. Возможно, кто-то там, позади, хотел помешать, и теперь у того сломаны руки... Возможно... Это все — все равно. — Ну неужели, — Сэм опалял жарким дыханием, он пах цитрусом и ананасом, клубникой, хвоей. Он — совершеннейшее искушение вселенной. — Думал, никогда не дождусь. Без тебя совсем нет веселья. Чего там застыл?.. — Танцуй для меня, — хрипел Дин Винчестер перед тем, как ударить губами о губы, как смять руками роскошный перьевой хвост, притирая к себе так близко, как это возможно. — Воу-воу, кое-кто возбужден?.. А хочешь, буду танцевать только в этом хвосте, когда пройдет карнавал, и мы вернёмся домой?.. Домой — это в номер отеля. Но это неважно. Важнее другое — карнавал едва начался, а яйцами Дина уже можно вбивать гвозди. Важнее, что блядские девки опять тянут руки, воркуют, заключая братьев в створку из разгоряченных, пышущих жаром и желанием тел. — Полегче, девочки. Очень уж душно, — совсем невежливо вытолкал прочь, танцовщицы отлетели к краю платформы, а Сэм смеялся, хохотал до упаду. Сэм вертел задницей, потому что карнавал, драйв, веселье. Дин схватил за бока, проезажась ладонями по обжигающей коже. — Если ты сейчас, как какой-нибудь фрик, попробуешь закинуть меня на плечо... Будет плохо, — предупредил, щурясь, Сэм. Веселье в раскосых рысьих глазах закипало, бурлило. Какая же он всё-таки своевольная сучка. — Не смей смотреть ни на кого, танцуй для меня, — смиряясь, шептал Дин брату в ухо. — Как скажешь, мой господин, — дурачился Сэм и проезжался тут же пахом по бёдрам. Дин, стиснув зубы, тянул ближе к себе. Дин точно знал, что здешний Дин его понял бы. Он видел там, в бункере, как тот ревниво следил за каждым движением своего Сэма, за каждым касанием... И их рубашки в клетку пахли друг другом, и те кассеты, которые он случайно нашел... Возможно, собственнические чувства и ядовитая ревность заразны? — Танцуй же, Сэмми. Танцуй...