За кадром

— Обсудим? Кажется, сейчас он делает это в первый раз после возвращения Сэма из Стэнфорда. Впервые за все время, что они колесят по самым разбитым и пыльным дорогам Америки в поисках сверхъестественных тварей. Два брата, повязанные узами, что крепче брачных, духовных, черт, даже кровных. Дин никогда не искал им названия. Просто с того момента, когда ночью 2 ноября 1983 года в доме, объятом огнем, отец вручил ему одеялко с крошечным перепуганным братом и велел бежать, не оглядываясь, спасать всеми силами Сэмми, Дин Винчестер знал только одно. Он будет — всегда будет, — делать все ради Сэма. Беречь и любить. Охранять. Всегда оставаться рядом с ним, что бы там ни случилось. Не обязанность и не повинность. Смысл всей его жизни. Сэм, устроившийся с ногами на капоте до блеска отмытой и начищенной Детки, припаркованной среди разбитых тачек на заднем дворе Бобби, глотает из бутылки теплое горьковатое пиво и медлит с ответом. В любой другой раз за такое кощунство и самоуправство Дин бы брату втащил в тот же момент. Но сейчас лишь пристраивается рядом с ним, чуть косится. От Сэма пышет жаром, что от костра. У Дина спина под двумя куртками и плотной футболкой моментально покрывается потом. В этом — весь Сэм, его Сэмми, сотканный из огня, рядом с ним невозможно замерзнуть, но и сгореть он не даст до конца, каждый раз возрождая брата из пепла. — К чему это, Дин? Сэм откидывается спиной на лобовое стекло. Задумчиво рассматривает куцые драные тучи, что проплывают над ними, спешат на восток. Прикрывает глаза, позволяя первым холодным каплям удариться о лоб и о веки. Дин... Сказать это непередаваемо сложно. — К тому, что мы братья? В нормальной семье... В нормальной семье старший брат возит брата в детский сад, потом в школу, брат дает хулиганам за него тумаков и подсказывает, как подкатить к первой девчонке. Учит водить велосипед, а позже — машину. Брат не учит целоваться младшего брата, прижимая его к покрытой разводами и пятнами мотельной стене. Брат при этом в штаны не кончает позорно с именем брата на искусанных, влажных губах. Брат не позволяет младшему брату забраться к себе под одеяло, когда они снова остаются одни, без отца. Брат не сипит, задыхаясь: "Ох, Сэмми", когда обнаженное тело жмется к нему, когда он может ощущать _в с е_ части горячего юного тела, когда нетерпеливая рука его сжимает внизу. Брат не громит в приступе глухого отчаяния номер, когда брат уезжает учиться, а отец велит тому не возвращаться назад. Брат не звонит ночью пьяный в хламину, чтоб помолчать, и не глотает соленые слезы, когда трубка взволнованно шелестит: "Дин, это ты?". Брат не забирает при первой возможности из колледжа и не окунает назад в эту жизнь, без которой брат, вроде бы, казался счастливым. Брат не сдергивает с брата штаны после очередной отчаянной схватки, в которой оба едва не отдали Богу (или дьяволу?) душу, и не вытворяет с братом такого, чего не покажут ни в одном порнофильме. Брат не шепчет брату: "Люблю. Так люблю тебя... Очень", целуя плечи и от пота соленую шею, зарываясь носом в завитки каштановых отросших волос. Все это — то, чего не делают братья. Сэм усмехается криво и делает новый глоток. — Когда это мы были нормальной семьей? Опомнись, Дин. Всю нашу жизнь только мы друг у друга и были. В каждое Рождество, Дни независимости и благодарения, в Пасху, в День Святого Валентина и День Колумба, в Хэллоуин, их Дни рождения, про которые помнили только они и больше ни одна живая душа во всем мире. — Возможно, отец никогда бы не понял. Но это он сделал так... Что братья срослись крепче сиамских близнецов, разделять которых опасно для жизни, спаялись душами, всем своим существом. Неразрывно. Дин пытается спрятать глаза. — Я хотел, чтобы у тебя было все хорошо. Заменил тебе мать и отца, брата, любовника, бойфренда и лучшего друга. Стал всем в одном. Потому что, когда у тебя появляется кто-то, кто по значимости перевешивает весь остальной мир, ты не размышляешь, не оцениваешь и не решаешь — ты просто делаешь все для него. Для него одного. Забывая себя. — И ты сделал для этого все. И у меня все в порядке. У _н а с_, Дин. У нас с тобой все хорошо. Нет, Винчестеры никогда не обнимаются на людях, они привыкли переругиваться грубовато, отвешивать подзатыльники и тумаки, придумывать злые розыгрыши и говорить обидные шутки. Они же — братья, ведь так? Но сейчас Сэм, не глядя, тянет Дина за руку и прижимает к себе, зарывается пальцами в короткие колючие пряди и закрывает глаза, губами скользя по виску. Не думает, что может случиться, если Бобби Сингер в эту минуту посмотрит в окно или решит выйти на свой задний двор — они порядком здесь задержались. Не думает вообще ни о чем, когда Дин поворачивается на каких-то два дюйма и губами ловит его тихий выдох. Амулет, который брат носит под футболкой на шее всю свою жизнь, впивается в грудь, когда Сэм двумя руками его обнимает.