За кадром

— Значит, на пляж? Не то чтобы это вопрос. Да Сэм и не спрашивает. Сэм смотрит на брата из-под полуопущенных ресниц с легкой улыбкой. Он ведь не видел его тысячу лет. Тридцать долбанных тысячелетий. — Если ты, конечно, не против. Дин улыбается. У Дина на щеках и носу миллиарды веснушек — микроскопических солнц. Сэм только смотрит. И Сэму тепло. Дин улыбается. Краешек рта дергается мягкой улыбкой. Должно быть, и Дин по нему немного скучал. Самую чуточку, ведь в раю, кажется, время течет совсем по-другому. Дин улыбается, и к вискам разбегаются очень милые морщинки-лучи. Сэм наклоняется и быстро касается его кожи губами. Тут же смущается. — Прости. Я просто... — Знаю, Сэмми, я тоже. Руки брата у него на лопатках. Дин коротко бодает плечо, пряча лицо где-то в области шеи. Короткий поцелуй обжигает. Сэм громко выдыхает и жмурится. Сэм сильно дрожит. Он столько бы хотел рассказать, но все слова в голове мешаются в кашу. Дин ведет рукой по колючей щеке. Сэм прижимает ее сверху ладонью. У брата шершавые кончики пальцев. — Может, ну его, этот пляж? — шепот Дина чуточку хриплый. Кажется, что и дрожь — одна на двоих. — Почему ты до сих пор не съездил туда? — Ждал тебя, — два простых, бесхитростных слова — как удар с размаху в живот. Сэм хватает ртом воздух. На лице его старшего брата — отражение этой же боли. — Дин, я... — никаких слов всего этого мира не хватит, чтоб описать, рассказать. Как медленно он без него угасал. Умирал. Агония, растянувшаяся во времени и пространстве. Необъяснимая мука. Дин Винчестер поднимает глаза. В них та же жизнь и любовь. В них то же обещание, надежда. В них — вечность. — Знаю, Сэмми. Здесь время шло совершенно иначе. Не тридцать лет, но все равно... тяжело. Ему всегда было сложно признаваться в подобном. Дин Винчестер и слабость. Но одновременно — и его главная сила. — Мы поедем на пляж, — говорит строго Сэм, и брат в ответ лишь кивает. Кажется, рубаха у него на плече чуть намокла. Сэм знает, коснись он сейчас губами ресниц, почувствует влагу и чуточку соли. — Это будет то еще приключение, — отвечает Дин спустя пять минут и тут же щурится хитро. Дышать опять становится легче. И да, им все еще нужно дышать. Хотя, возможно, это просто привычка — дышать рядом с братом. * — Помедленней, Дин, — ворчит Сэм на брата уже спустя сутки. А Дин ухмыляется и жмет сильней на педаль, одновременно делая музыку громче. В колонках надрывается Queen. И это тоже — то, чего ему не хватало так долго. Нескончаемых тридцать эпох. — Я могу делать тут все, что хочу. Ты забыл, мы в раю? — смеется радостно Дин и во все горло подпевает голосящему Фредди. Сэм закатывает глаза, но улыбается, не в силах сдержаться. — Расшибемся, придурок. — Сучка, — привычно откликается брат. Его пальцы стучат по рулю в такт мелодии. Он фальшивит, как фальшивил всегда. Это пение — лучшее, что Сэм когда-либо слышал. Дин закладывает вираж, немыслимо выворачивая руль Детки. Машина скользит по обрыву исключительно на левых колесах, не срываясь при этом с дороги. Далеко внизу, разбиваясь о скалы, пенится и бурлит океан. — Здесь рай. Мы уже однажды умерли, помнишь? На самом деле, совсем не однажды. Но это был бы уже совсем другой разговор. И это сейчас совершенно не важно. Когда они снова могут быть только вдвоем. "Мое место рядом с тобой. Колесить по этому безумному миру", — когда-то говорил ему Дин. Дин, что напевает все громче, держась за баранку левой рукой, а правой машинально зарываясь в волосы брата. Сэм млеет, вглядываясь в догорающий над дорогой закат. Небо красное, как будто в него плеснули краску всех оттенков пурпура. — Достанешь мне пива? Холодильник был где-то сзади. — Дин, за рулем? — Сэм привычно начинает сучиться. Брат бросает на него иронично-скептический взгляд. Точно, рай. Это рай, где они будут жить целую вечность и делать все, что угодно их душам. Или, что вернее — душе, которая спустя вечность опять стала целой, соединив две половинки в одну. — Пожалуй, возьму и себе. — Ты серьезно? — поражается Дин. Машина виляет, едва не врезаясь прямо в скалу. Синхронный смех братьев наполняет салон. На заднем сиденье укоризненно хрипло тявкает разбуженный Чудо.