За кадром

— Закрой глаза, Сэмми. Голос Дина нет, не дрожит. Он сухой и надломленный мертвый. Слезы, что беззвучно струятся по щекам младшего брата, не делают лучше. Дин перехватывает поудобней косу, которую секунду назад вложил в его руки сам Смерть, сейчас задумчиво жующий свои любимые начос. — Закрой глаза, Сэмми. Так будет лучше. ...так мне будет проще лишить жизни того, кто едва не с рождения стал моим якорем, моей главной опорой, маяком и единственным смыслом. Продолжать ходить и дышать. Продолжать делать что-то для спасения мира, который, будем уж честными друг перед другом, чаще даже не стоил того. — Закрой глаза, Сэмми. Сейчас старший брат должен выполнить единственное условие Смерти, согласившегося избавить планету от чудовища, в которое Дина превращает Печать. Не убить, но отправить подальше. Умереть должен Сэм. Ведь он до последнего будет искать возможность вызволить старшего брата. Спасет, вероятно, и из-за горизонта событий сверхмассивной черной дыры. — Закрой глаза, Сэмми. ... я сделаю это. Я, конечно, смогу. Потому что планете и семи не подозревающим ни о чем миллиардам нужно дать еще один последний шанс выжить. — Закрой глаза, Сэмми. Слеза ползет по гладкой щеке. Сэм жмурится, пытается проморгаться. Сэм перед ним на коленях с разбитым лицом. Сэм часто-часто кивает: — Да, Дин. Я понимаю, что так будет лучше. Так будет правильно. "Ведь ты все равно останешься жив. Где-то там", — не добавляет младший из братьев, всю жизнь спасающих только друг друга. Всю жизнь. А сейчас Дин должен забыть, что беречь Сэма — это то, ради чего он вообще существует. Его работа. Его миссия. Его первостепенная цель с той страшной ночи в начале ноября 1983 года, когда, спотыкаясь, бежал изо всех своих сил, прижимая к груди сверток с Сэмом-младенцем. А за спиной разрасталась стена из огня. Она стонала и завывала, она тянула к ним жадные руки и по спине хлестала кнутом. — Закрой глаза, Сэмми. Тот самый огонь сейчас жжет его изнутри, сжирает внутренности и выламывает ребра кусками. Тот самый огонь поджигает кровь, и та кипит в венах. Глазные яблоки лопнут вот-вот. Как же больно. — Закрой глаза, Сэмми. Брат касается осторожно руки. Его пальцы холоднее арктических льдов и замёрзшего в камень азота. — Возможно, когда ты найдешь путь назад, ты вспомнишь, что значит любить, — и на пол роняет перед ним фотографии. На них они — только дети. На них они счастливы и умеют еще улыбаться. Вспомнишь, что значит любить... ... ты думаешь, когда-нибудь я смог бы забыть? Перестать любить тебя, Сэмми? — Закрой глаза. ... а мне придется остаться где-то там без тебя в таком обличье, что мертвые ужаснутся, а живые вознесут хвалу Небесам за счастье, что я далеко. Настолько, насколько возможно. Не где-нибудь на соседней планете и даже не в Млечном пути. Возможно, ты отыскал бы то место на какой-нибудь астрономической карте... А после бы добрался ко мне. — Прошу, Дин. Окажи мне честь. Или придется мне. — Да, Смерть любопытен. За тысячи лет на Земле он начисто лишился эмоций, вот только братья всегда пробуждали в нем что-то, давно забытое и похороненное. Откуда-то из времен сотворения мира. — Это мой брат. Я все сделаю сам. Закрой глаза, Сэмми. — Да, Дин. Покорно. Смирившись, что не увидит его уже никогда, ведь носитель Печати бессмертен. И это то, чего не пожелаешь даже врагу. Не то, что любимому брату, который в детстве кормил тебя с ложечки и читал на ночь сказки, вытирал твои слезы, учил ходить и читать, позже — драться, стрелять и сносить головы монстрам. "Ты жертвуешь всем снова и снова, и я не поступил бы также ради тебя? Ты мой старший брат, я ради тебя пойду на всё. Чего бы мне не стоило... И нет меня, если не будет тебя... Я всегда буду тебя возвращать, потому что иначе я не сумею". ... я сделаю это. Дин заносит косу. Он не жмурится ценой неимоверных усилий. Дин заносит косу. Она весит, наверное, как небоскреб. Или хотя бы "Импала" с багажником, под завязку набитым смертоносным оружием. — Прости меня. Сэм закрывает глаза. Сердце Дина почти что не бьется. Дин заносит косу... и пронзает ей Смерть, стоящего рядом. Склонившего любопытно голову на тощей шее цыплячей. Смерть падает навзничь с застывшим удивлением на уже неподвижном остром лице. И рассыпается прахом. — Д-д-дин... Не вопросом, но изумлением. — Это всегда были ты и я. ... были и будем. И с этой бедой мы разберемся рука об руку. Вместе. Как мы делали это всегда. Ты — мой Сэм. — Помнишь, я обещал, что всегда буду с тобой? Я сдержу свое слово. ... я не оставлю тебя никогда, пока Смерть... Впрочем, и он нас уже разлучить не сумеет.