За кадром

— Ты — это я, — твердит себе-в-будущем Дин, но не верит этому ни на секунду. Да, он был жестким, упрямым и к цели всегда шел напролом. Но в этом... в этом потухшем, выцветшем незнакомце... Он видит, там что-то сломалось. Треснул стержень внутри. Якорь, что прочно держал, оборвало во время сильнейшего шторма и умчало в море, расхлестало о скалы, пустило обломки ко дну. — Я понимаю. Кроатон, апокалипсис. Но... где же Сэм? — Сэм? Чужой Дин сжимает пальцами полный стакан и, не поморщившись, пьет виски залпом. Как воду. Его лицо — это маска из камня и спекшегося стекла. Его глаза — это ямы, провалы. В них не осталось ни углей, ни золы. Ничего. Там пусто, там ледяной ветер гуляет, задувая отчаяние в вены, под кожу. Он один. Он отвечает, как будто сводку с поля боя читает. Голосом человека, привыкшего к ежедневным смертям. — Была большая разборка в Детройте. Как я понял, Сэм не спасся. Он врет. Он обвел бы вокруг пальца кого угодно, но Дина... Дин Винчестер обдурить бы не смог. Он видел в зеркале все его выражения лиц. Он слышал интонации. Он помнит и подрагивающий губ уголок и опущенные на пару дюймов ресницы. — Ты не был с ним? — Нет. — У Дина-из-будущего крылья носа раздуваются хищно. Он поджимает пренебрежительно губы. — Мы с Сэмом не общались все эти пять лет. — И мы... — это "мы" царапает слух, режет изнутри по живому. Но это ведь он — пусть и годы спустя. — Мы его не искали? — Нам нужно было думать и о других. Наручник, которым он прикован к стремянке, натирает запястье. А Дин номер два, закинув на плечо автомат, уходит в сгущающуюся снаружи ночь. Настоящий козел. Дин щекой прислоняется к перекладине и закрывает глаза. Голос брата в голове всплывает без малейших усилий. Голос брата в телефонной трубке с другой части страны. Еще прошлым вечером. Прошлым вечером, но пять лет назад. Какой-то лютый пиздец. ~ ~ ~ — Я хочу вернуться [к тебе]... — Сэмми... нет. И сейчас это больно. Вспоминать, как младший просил: — Я серьезно. Мне надоело быть куклой. ... вспоминать, как ёрничал в ответ и успевал подколоть. А сам до боли сжимал потрескивающий под пальцами пластик. Считал... был уверен, что прав: — Значит, мы вернемся и снова будем динамичной парой? — Я смогу. Я докажу тебе это. Дин, я справлюсь, клянусь. "Не плачь. Ну же, Сэмми, не плачь. Ведь мужчины не плачут". Собирал всю волю в кулак и цедил. Нарочито-равнодушно и ровно. Прокусывая до крови язык. — Это неважно. Так вышло, что мы с тобой гоним масло Армагеддона. И поэтому мы должны жить в разных полушариях. Расстаться навсегда. Мы не сильнее, когда мы вместе. Мы слабее из-за того, что нас связывает. Любовь. — Хрясь. Кажется, в голове взрывается-лопается что-то. Или это в груди? Там, где качает кровь мышца. Привыкает без него. Привыкает. — Нам лучше быть врозь. Так у нас больше шансов. — Не надо так, Дин. — Прощай, Сэм. Отбой. И горечь в груди, по венам, по нёбу. Горечь — на губах и в глазах. Это пепел и тлен. Так значит, вот он был... Их последний. Неправда. Он никогда бы не смог. Он бы все перевернул и нашел. Он бы спас... он бы спас Сэмми снова. Боги... он спасал его столько раз. Он не мог. ~ ~ ~ — Ты соврал мне. Дин-номер-два возвращается... странным. Все еще похожий на робота, но с ярким проблеском... чего-то в глазах. Как будто там притаилась последняя искра, что держит еще на плаву. Не дает ему сдаться и упасть в бездну — следом за Сэмом. "Как вообще ты живешь в этом мире, в котором больше не осталось его?" — Я все гадал... додумаешься сам или помогут? Да. Ты прав, я соврал. Но сегодня... — Вынимает тот самый кольт из мешка. — Пять лет потребовалось, чтобы найти эту штуку. Теперь Люцифер будет мертв. Ты увидишь своими глазами. — Я? До него еще не доходит. Но Дин-из-будущего поднимает глаза. В них — больше, чем ад и отсутствие света. В них — невозможная боль, которую человек несет на плечах, не позволяя себе согнуться хотя б на секунду. — Я хочу, чтобы ты увидел, кем стал наш брат. "Неправда. Неправда, ведь это же Сэмми". — ... не умер? — Он не был в Детройте. Он сказал ему "да". Он впустил в себя Люцифера и помог уничтожить планету. Все это — наш маленький Сэм. Под ногами раскрывается пропасть. Неправда. Все это — ты. Ты — тот, кто оттолкнул и не подал ему руку. Ты — тот, кто оставил совсем одного. Запутавшегося, сломленного страхом и горем. Уверенного, что его старший брат скорее убьет теперь, чем примет обратно. Это — ты, Дин Винчестер. Все это — ты. Он не слушает, как Дин уверяет, что нужно вернуться обратно и все исправлять. Найти клятых ангелов, сказать "да" Михаилу и дать Люциферу бой. Такой, что на землю упадут небеса и взорвется к чертям преисподняя. Но зло будет свергнуто в бездну, уничтожено безвозвратно. — Я ошибся, — говорит ему Дин. Впервые говорит то, с чем он-прошлый согласен. — Да. Ты ошибся. Ты так налажал. Мы с тобой налажали вдвоем. Но я вернусь обратно. Я найду и исправлю. — Сделай это. Ты можешь. — Могу... А дальше. Он не запоминает Сатану в облике младшего брата. И свою же свернутую шею под ботинком того. Он не видит ярко-красную розу и безупречно-белый костюм. Непривычное выражение в глазах его Сэма, который вовсе не Сэм. Кадры жизни-которой-не-будет мелькают перед ним в перемотке. Все это не имеет значения. "Теперь я смогу". Когда Захария выдергивает его назад в 2009-й, сомнений попросту нет. Их сдуло легким ветром в саду Сатаны, разметало ароматами розы и зеленой травы, к которой не-Сэм ботинком прижимал лицо брата. — Я никогда не скажу "да" твоему Михаилу. Да, я усвоил урок, но не тот, что был нужен тебе. Только миг, и в руках разъяренного ангела остается лишь воздух. А Дин Винчестер уже давит на "газ", впечатывая в пол педаль до упора. Зажимает плечом телефон. ~ ~ ~ На условленное место встречи приезжает после рассвета. Сэм сутулится, пряча руки в карманах. Приближается неуверенно, ожидая подвоха или удара. "Глупый. Глупый мой. Мой маленький Сэмми". — Ты прости меня. — В горле слизи комок, но Дин берет его руку. Дин смотрит в глаза и видит там только любовь и тепло. Он разбирает там проблеск надежды. — Я был не прав. Все, что я наговорил тебе, Сэм. Может, мы и правда ахиллесова пята друг друга. Но мы — все, что у нас есть. Вместе мы остаемся людьми. "Давай не будем плакать. Пожалуйста, Сэмми". Не получается. Нет, ну что за сырость опять? — Спасибо. Я не подведу тебя. — Знаю. "Знаю. Потому что буду рядом с тобой". Куртка брата пахнет туманом, сыростью, солью. Дыхание частит, и сердце гулко-гулко бьется в ладони, когда Дин обнимает его, утыкаясь в плечо. "Я с тобой".