Вумный зебр

      ...Новости, доставляемые разведчиками Антония в сейфовую комнату, временно превращённую в бункер императора, одновременно радовали и вызывали обоснованную тревогу. Для начала стоило отметить, что последняя волна штурма Хвости была остановлена до встречи резервных сил нежити и остатков трёх легионов Мира, а некроманты, впечатлившиеся фееричным проявлением сил Мать-Магии, предпочли не рисковать своими шкурами, вместо этого отступив с поля боя. Впрочем, холодный разум подсказывал, что соединившись с другими армиями Зебрики, а затем проанализировав всё произошедшее за этот день, они вернутся более подготовленными и осторожными.       "Складывать свои головы в героическом наступлении труповоды не спешат, что не может не радовать. В конце концов, если бы они рискнули и совершили ещё одну попытку атаки - нам попросту нечем было бы их останавливать. Пришлось бы бежать, на этот раз заткнув свою совесть, поднявшую голову из-за тысяч остающихся позади легионеров", - несмотря на мимолётное облегчение, вызванное отсрочкой и возможностью увести своих воинов из руин, более не годящихся для организации обороны, радости эта победа не принесла (и виноваты в этом были не только духи, притупляющие эмоции, благодаря доспехам - не ощутившие влияния изгоняющего ритуала).       Дурные новости начинались с того, что Мир потерял свою профессиональную армию: от мирян, оборонявших Хвость, в строю осталось менее половины, да и те - преимущественно резервисты пятого легиона, что не выдерживали сравнения со своими соратниками, рубившими умертвий под грохот взрывающихся рядом снарядов. Нет, смелости им, разумеется, было не занимать, но вот мастерства, выносливости, опыта катастрофически не хватало. А ведь и их снаряжение тоже требовало если не полной, то хотя бы частичной замены...       "А что некроманты? Просто разморозят ещё десяток-другой тысяч заранее заготовленных болванчиков, пропишут им в головы минимальные навыки и, дав в руки оружие, отправят вперёд. И в этот раз они будут ожидать от нас того... что произошло в финале сражения", - в голове имелись мысли о том, что именно сотворили труповоды перед своим отступлением, но сходу придумать контрмеры не получалось (всё же собственная гениальность в глазах подданных была излишне раздута).       В Мире остались только гражданские дирижабли, что можно было компенсировать посадив на них по паре десятков шаманов. До диверсии в столице это не вызвало бы проблем, так как один мастер легко заменил бы группу подмастерий, однако же теперь даже среди одарённых уровня ученика, обученных участвовать в сражениях, должен был образоваться серьёзнейший дефицит.       "Не говоря о том, что клятвами они более не скованы, а потому могут разбежаться забрав с собой родных и близких. Патриотизм? Разве что на него уповать и остаётся. Не зря же все годы моего заточения из каждого магического зеркала вещали о величии Мира и том, как родившимся здесь зебрам повезло с правителями", - надежда, что невзирая на потерю островной базы, разрушения, должные обрушиться на побережье из-за буйства стихии, превращение Хвости в руины и самые большие потери армии в новейшей истории страны, более не удерживаемые поводком из клятв шаманы и аристократы не поднимут мятеж и не сбегут за границу... слабо теплилась в душе.       И, как вишенка на воображаемом торте, вершину списка тревог возглавляла Зеро. Нет, она, разумеется, выступила против зебриканцев, нанесла значительный ущерб некромантам и вообще показала высочайшую полезность. Только вот раньше это был пусть и развитый, но дух животного с инстинктами, тогда как теперь, после слияния с разумником, интеллект Мать-Магии вряд ли уступал умудрённым сединами зебрам. "Остаётся уповать, что привязанность к хозяину не превратится в один момент в искреннюю ненависть если не ко всем полосатым двуногим, то к одному конкретному представителю этого вида", - отсутствие способов контроля сущности, обратившей в бегство Мёртвую Голову не могло не напрягать, пусть даже рациональная часть сознания и утверждала, что для страха нет причин (не считать же за таковую насильственное, пусть и безболезненное прерывание жизни питомицы, чтобы превратить её в многоцелевой эфирный инструмент?).

***

      Покинув временное убежище, стараясь двигаться максимально незаметно и тихо, отслеживая возможную опасность для своего господина, находящегося в близком к отвратительному состоянии (и это с учётом того, что она видела его как в процессе, так и после неумеренных возлияний), Багира не могла отделаться от мысли, что её жизнь рабыни-любовницы опального принца Мира свернула куда-то не туда. Впрочем, сам факт того, что за норму она считает своё пребывание в составе гарема представителя иного вида уже говорил о многом.       "Если подумать, то последняя пара дней - ещё не самая худшая в моей жизни. Попытка пленения теми, кто должен был нас защищать? Война со страной, активно использующей некромантию и технологии? Подумаешь... В конце концов сейчас есть те, кто прикрывают мне спину и не бросят умирать при первой возможности", - янтарные (золотые?) глаза абиссинки скользнули по процессии из гвардейцев, держащих наготове щиты и мечи, легата, чеканящего шаг рядом с императором, Марка, который будто бы выцвел... пусть и раньше был чёрно-белым (доспехи не в счёт).       Внешне её господин был в порядке: всё же ни один убийца так и не смог добраться до тела правителя Мира, как бы им этого ни хотелось. К собственному раздражению, её заслуги в этом было меньше чем следовало, из-за чего пострадала Гаудина, вынужденная исправлять ошибку подруги.       "Нужно усилить тренировки", - мысленно констатировала кошка, стараясь вернуть себе холодный разум.       ...Жизнь Багиры началась в Абиссинии, в дворянской семье средней руки, благодаря чему первые годы взросления юная кошечка ни в чём не нуждалась, купалась в ласке и заботе родителей. Однако же как и у всех её сестёр-наложниц, судьба вскоре показала свой кровожадный оскал: маму обвинили в воровстве какого-то ценного артефакта и бросили в тюрьму, а отец, попытавшийся отстоять свободу жены на дуэли чести - проиграл обвинителю, но выжил. После этого и родственники, и друзья отвернулись от них, наследуемый титул был отозван, а полученные во время поединка раны дали осложнение здоровью.       В те годы "пантера" была слишком молода, чтобы понять всё, но ей в память навсегда врезались затравленные, опустошённые глаза родителя, превратившегося в безвольную развалину буквально за несколько месяцев. Когда её пришли забрать из дома - он даже не поднялся из своего кресла, стоящего перед столом со старыми фотографиями, как и не обернулся на отчаянные крики дочери. С того дня жизнь окончательно превратилась в выживание...       В приюте для котят абиссинка провела около месяца, чего хватило дабы научиться драться за сохранение скудного пайка, выдаваемого один раз и на целый день. Тогда в первый раз пришлось проглотить свою гордость и прибиться к старшим воспитанникам, забирающим только половину порции в качестве оплаты за защиту. Впрочем, пример тощих и боящихся собственной тени одногодок ясно говорил, что это был правильный выбор.       ...А потом Багиру продали на завод переработки различного мусора, где за плошку каши приходилось работать по двенадцать часов, снова отбиваясь от "братьев" и "сестёр", тоже желающих есть. К счастью, хотя бы старшие в этой "игре на выбывание" не участвовали, так как жили в другом месте и работали в городе (ходили по домам и собирали мусор).       Время от времени более зрелых абиссинок "сдавали в аренду" клиентам разного достатка, начиная вполне состоятельными гражданами и заканчивая откровенными бандитами из трущоб. Чёрная кошка быстро осознала, что стоит ей расцвести - её ждёт аналогичная участь, что послужило причиной первой попытки побега. Закончилась она закономерно: собаки взяли след и привели к убежищу "доверенных сыновей", что популярно объяснили "непослушной сестре" всю её неправоту.       Вторую, намного более успешную попытку побега абиссинка совершила в день, когда её впервые "сдали в аренду" немолодому тучному коту. Он, возможно, был даже не самым плохим из возможных клиентов её "отца", но это его не спасло от старой вязальной спицы...       А дальше было поспешное мытьё в ванне, поиск денег и одежды, которую можно было быстро подогнать под себя, ну и бег к воздушному порту, где разгружались-загружались торговые дирижабли. На этот раз удача Багире улыбнулась, а потому охранник взял предложенные ему монеты и позволил разместиться среди каких-то ящиков, предупредив о том, что если её обнаружат, либо она что-то испортит - в лучшем случае будет выброшена за борт...       "Славные дни бурной молодости", - мысленно усмехнулась бывшая воровка, после прибытия в Мир прибившаяся к мелкой банде, где её обучили правильно прятаться, подрезать кошельки, залезать в окна, отличать шаманов и богачей от тех, кто таковыми только прикидывается, чтобы пустить пыль в глаза.       Этот этап жизни абиссинки закончился довольно банально: банда кого-то слишком сильно задела и на поиски отправили шамана, пустившего по следу своих духов. Облава была стремительной, а действия стражи - максимально жёсткими, благодаря чему в свою камеру кошке-воровке пришлось идти с некомплектом зубов и сломанной рукой. Не то, чтобы она не заслужила этого, но... обиду всё же затаила.       Этот момент истории прекрасно подходил для того, чтобы появился добрый принц и увёз героиню в сказочный замок, где они жили бы долго и счастливо, и, ради восстановления справедливости, вместе посадили бы на перо одного владельца перерабатывающей фабрики. Однако же вместо спасителя в камеру к абиссинке пришёл чиновник, скучающим тоном зачитавший список на полсотни преступлений, включающих убийства и похищения жеребят, предложивший либо ответить за все эти "подвиги", либо пойти на сделку со следствием и продаться в рабство. На то, чтобы подумать ей дали целую ночь, а утром, после озвученного согласия, всё тот же жеребец "обрадовал" новостью, что такую экзотичную девушку в любом случае ждал бы аукцион, разве что публика в первом случае была менее благородной.       Нельзя сказать, что Багира удивилась откровению чиновника: всё же с обвинениями, которые на неё повесили, было глупо ожидать чего-то хорошего. Из-за того же, что она согласилась на более мягкий вариант, её подлечили, отмыли, подстригли, одели в модный ошейник с золотой пластинкой, красующейся порядковым номером выхода на сцену, покормили и перевели в комнату с мягкой кроватью, туалетом, радиоприёмником (вот это шокировало сильнее всего, заставив всерьёз задуматься о прелести жизни в неволе). Аукцион проходил в амфитеатре, где были установлены удобные мягкие кресла, светил яркий свет, пахло благовониями и вином. Богатые и влиятельные миряне, коих сопровождали личные телохранители, а иногда и невольницы, мирно общаясь на отстранённые темы поднимали таблички и объявляли цену. Из-за этого у чёрной кошки возникало ощущение какой-то нереальности всего происходящего.       ...А потом её купил не просто шаман, тут же вынудивший принести ряд клятв, из-за которых возможность в очередной раз выкрутиться и сбежать оказалась отрезана, а настоящий принц. Будучи подавленной этим фактом, Багира послушно устроилась за столиком небольшого ресторана и не сразу отреагировала на то, что перед ней положили мешочек с монетами разного номинала, предложив сделать выбор...       "Отдать свою верность или продолжить жить самостоятельно. "Я не хочу, чтобы рядом со мной находилась девушка, которая будет меня ненавидеть". И ещё говорит, что не манипулятор", - вновь посмотрев на своего господина, Багира тепло улыбнулась, но тут же вернула себе сосредоточенность.       ...Пусть сперва она и согласилась на сделку ради условий "золотой клетки", но за годы совместной жизни не смогла не проникнуться тёплыми чувствами как к господину, так и своим новым сёстрам. Не всё у них шло гладко с самого начала, но время сгладило конфликты и теперь абиссинка, навсегда отбросившая старое имя, была готова перегрызть глотку за любого из членов своей семьи.       - Рав! - едва процессия оказалась на улице, как по ушам ударил звонкий собачий лай, заставивший напрячься и пригнуться готовясь к рывку. - Гав-вав!       "Что за...?", - расширившимися от удивления глазами чёрная кошка уставилась на серую лохматую крупную собаку, стоящую в окружении направивших в её сторону наконечники копий легионеров, весело размахивающую загибающимся спиралью хвостом и вывалившую язык из открытой будто в улыбке пасти.