Не одна из них

Джуди боялась дышать, боялась двигаться, боялась встретиться взглядом с Элли. Воспоминание о вчерашнем кошмаре висело между ними тяжёлым, невысказанным грузом. Элли молча приготовила кофе. Её движения были точными, выверенными, но взгляд избегал Джуди. Она чувствовала себя обнажённой. Раздетой до самой сути своим самым тёмным воспоминанием. Джуди взяла предложенную кружку дрожащими руками. —Элли... я... — её голос сорвался. — Не надо, — тихо прервала её Элли. — Не извиняйся. Ты хотела понять. Ты поняла. Она повернулась, чтобы уйти, но Джуди схватила её за руку. —Нет. Я поняла не всё. Её глаза горели решимостью, смешанной с остатками вчерашнего ужаса. —Я увидела тьму. Но я не увидела свет. Тот, что держал тебя на плаву. Дай мне увидеть его. Дай мне... тот музей. Элли замерла. Её пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели. —Джуди... — Пожалуйста, — это было не упрашивание, а просьба партнёра. Равного. — Я не могу остаться с этим. С одной только болью. Дай мне увидеть другую часть. Ту, ради которой ты боролась. Элли долго смотрела на неё, и постепенно сталь в её взгляде растаяла, сменившись на усталую, ранимую нежность. Она молча кивнула. Они снова подключили чип. На этот раз Джуди знала, куда хочет попасть. Она проматывала запись, минуя кровавые сцены, ища ту самую, заветную точку — метку, которую Элли когда-то показала ей на фото. И мир снова перевернулся. Но на этот раз не в кромешную тьму. Её обдало волной сухого, тёплого воздуха, пахнущего пылью древних камней и... чем-то незнакомым, металлическим. Воздухом большого, пустого пространства. Она была внутри Элли. Но это была другая Элли. Пятнадцатилетняя, с короткими растрёпанными волосами. И её сердце... её сердце билось не от страха, а от восторга. Они стояли в огромном зале. Над ними парил гигантский, застывший в вечном полёте космический челнок. Солнечный свет, настоящий, не фильтрованный через смог, падал из огромных стеклянных куполов, окрашивая всё в золотистые тона. — Смотри, — голос Джоэла прозвучал прямо над её ухом, и Джуди почувствовала, как Элли-подросток вздрагивает от его близости. — «Колумбия». Красавица, да? Он вёл её по залу, и его голос... его голос был не уставшим и не хриплым от боли. Он был живым. Полным странной, сдержанной гордости, как у экскурсовода, который любит своё дело. Он показывал ей на скафандры, на модели ракет, рассказывал истории о космонавтах и миссиях. И он врал. Безбожно, смешно и прекрасно. Сочинял на ходу невероятные небылицы, или вспоминая неподтвержденным факты из старых фильмов, которые он так любил, и Элли смеялась — звонко, по-детски, заливисто. Этот звук разрывал сердце Джуди пополам. И когда они разместились в капсуле, Элли переключала тумблеры, нажимала кнопки, Он повернулся к ней, и его лицо стало невероятно нежным. —С днём рождения, малышка. Его рука протянула ей небольшую, потрёпанную кассету в пластиковом боксе. — Что это? — голос Элли прозвучал любопытно. — Это... Вещь, которую было сложно найти. — Он помолчал, глядя как Элли вставляет кассету в плеер, вставляет наушники, натягивает шлем обратно. Прежде чем она нажимает на кнопку воспроизведения, он ложит свою ладонь на ее руку. Заговорщецки, нежно улыбаясь. — Закрой глаза. Ты не пожалеешь. Элли взяла кассету, как драгоценность. Джуди чувствовала её вес в ладони, шершавость пластика плеера. И чувствовала нечто большее — надежду. Крошечную, хрупкую, но надежду. «Центр управления полетом: тридцать секунд пройдено...» Джуди чувствовала, как реалистично Элли представила тряску при запуске, как представила смену света падающего на лицо. Она верила настолько, что Джуди готова была поспорить, что она действительно взлетает. «Полет» закончился быстро. Но эйфория не отходила. — Я молодец? — Джоэл знал и видел восторг Элли, но не мог не спросить. — Ты ещё спрашиваешь!? По случаю «приземления» Джоэл дарит Элли значок в виде ракеты, который она носит на своем рюкзаке по сей день. — Элли, с возвращением. Брейнданс закончился. Мягко, как красивое сновидение. Джуди открыла глаза. Она сидела на полу, и по её лицу текли слёзы. Но это были не слёзы ужаса. Это были слёзы облегчения. Просветления. Она обернулась. Элли стояла рядом, прислонившись к стене, и смотрела в пустоту. На её щеке тоже блестела слеза. — И ты... ты пронесла это через всё, — голос Джуди окреп. — Ты смотрела на весь этот ужас, и ты знала, что где-то есть ещё и это. Запуск ракеты. Музей. Его улыбка. Она поднялась и подошла к Элли, взяла её лицо в ладони. —Спасибо. Что показала мне это. Теперь... теперь я всё понимаю. Она понимала, что сила Элли была не в умении убивать. Она была в этой кассете. В этой памяти. В этой вере, подаренной ей суровым, сломанным человеком, который нашёл в себе силы подарить ей кусочек света. И теперь Джуди знала, что должна сделать то же самое. Нести этот свет дальше. Для Элли. Для них. Для их будущего. И тогда Элли сделала самый трудный шаг. Самый страшный. Она молча взяла чип брейнданса и снова вставила его в плеер. Её пальцы дрожали, но движение было твёрдым. Она выбрала другую точку входа. Самую последнюю. Самую свежую рану. — Нет, Элли, не надо, — прошептала Джуди, инстинктивно отшатываясь. — Я уже всё поняла. Не надо этого. — Надо, — голос Элли был хриплым, но непоколебимым. — Ты видела начало. Теперь увидишь конец. Ты должна увидеть всё. Чтобы понять... почему я не могу... почему я иногда просыпаюсь и не могу дышать. Она подключила провода. И на этот раз погружение было не в холод или солнечный свет, а в воду. Ледяную, солёную, плотную. Джуди захлебнулась. Она была внутри Элли, и они тонули. Боролись с течением. В горле стоял солёный ком, в лёгких горел огонь. А на берегу, в дожде и грязи, ждала она. Эбби. Не монстр. Не карикатурный злодей. Измождённая, исхудавшая, с глазами, полными точно такой же боли, такой же ярости, такой же потери. Они были зеркалами друг друга. И потом... потом началось. Это не был бой. Это было ритуальное убийство. Два раненых животных, выплескивающих друг на друга всю накопленную за год боль, всю ненависть, всё отчаяние. Джуди чувствовала каждый удар. Каждый хруск костяшек кулака Элли о тело Эбби. Каждый ответный удар, от которого темнело в глазах. Она чувствовала вкус крови во рту, хриплое, свистящее дыхание, свирепую, звериную решимость не сдаваться. Она видела, как они дерутся не на жизнь, а на смерть, и в их глазах — не ненависть, а пустота. Пустота, которую можно заполнить только болью другого. И самое страшное — она чувствовала силу Эбби. Её ярость была нечеловеческой, порождённой горем и болью потерь, что Элли принесла ей в отместку за Джоэла. Джуди понимала, с каким адским монстром столкнулась её Элли. И каким монстром ей пришлось стать, чтобы выжить и оказаться перед ней здесь. Они падали, поднимались, снова били друг друга. В ход шли зубы, ногти, камни. Это было грязно, жестоко, бесчеловечно. И потом... Что-то сломалось. Элли наверху. Её пальцы сжимали горло Эбби. Та была в полубессознательном состоянии, почти побеждена. Джуди чувствовала ярость Элли. Её желание добить. Закончить это. Отомстить за всё. За Джоэла. За себя. За украденное будущее. И тогда произошло нечто. Воспоминание. Вспышка. Не ярости. А прощения. Джоэл, сидящий на веранде с гитарой. Его улыбка. Нежная, печальная, прощающая. И пальцы Элли разжались. Не потому, что она простила. А потому, что поняла. Поняла бессмысленность. Поняла, что продолжение этого цикла убьёт в ней последние остатки того, за что её любил Джоэл. Она отпустила её. Рыдая. Проиграв и выиграв одновременно. Брейнданс оборвался. Джуди сорвала с себя провода и отползла по полу, её тело выгибалось в судорогах беззвучного рыдания. Её трясло. Перед глазами стояло изуродованное лицо Эбби, полное такой же боли, как и у Элли. Элли стояла на коленях рядом, бледная, дрожащая. Она смотрела на Джуди, и в её глазах был ожидание приговора. Страх, что теперь, увидев самое чудовищное, что в ней есть, Джуди отвернётся. Но Джуди не отвернулась. Она поползла к ней, обняла её за шею и притянула к себе, прижавшись лбом к её плечу. — Прости, — выдохнула Элли, её голос был разбитым. — Прости, что я такая. — Замолчи, — прошептала Джуди, её собственный голос дрожал. — Просто заткнись нахуй. Она держала её, гладила по волосам, по спине, ощущая под пальцами мурашки и дрожь. — Тебе пришлось это сделать... чтобы выжить. Чтобы остаться человеком в конце всего этого, — она говорила это в её волосы, пытаясь убедить не только Элли, но и себя. — Ты отпустила её. Ты смогла остановиться. Она отстранилась, чтобы посмотреть Элли в глаза. Её собственные глаза были полны слёз, но в них горела не жалость, а безграничное понимание. — Я не боюсь тебя. Я боюсь за тебя. Я вижу, какую цену ты заплатила. И я здесь, чтобы... чтобы помочь тебе нести это. Всю твою боль. Весь твой гнев. Всю твою... твою силу. Она поцеловала её. Нежно. Сейчас это был не поцелуй страсти, а поцелуй исцеления. Принятия. Обещания. Они сидели на полу своего роскошного дома, два ветерана войн из разных миров, искалеченные, но не сломленные. И впервые за долгое время Элли позволила себе полностью расслабиться в этих объятиях, зная, что её видят. Всю. Со всеми шрамами и демонами. И её всё равно любят. Джуди держала её и знала, что их любовь — это не про идеальную жизнь без боли. Это про то, чтобы находить свет даже в самых тёмных уголках прошлого друг друга. И нести его вместе. Спустя полчаса Элли сидела на диване, вертя в пальцах ещё один чип — на этот раз не свой. На нем была наклейка с стилизованным черепом и гитарой. Легенда. Миф. Джонни Сильверхэнд. Штурм «Арaсаки». Джуди наблюдала за ней, всё ещё чувствуя на губах соль слёз и привкус прошлой боли. —Ты уверена? — тихо спросила она. — После всего... тебе нужен ещё один кошмар? — Это не кошмар, — ответила Элли, не отрывая взгляда от чипа. — Это история. Его история. И она тоже стала частью меня. Косвенно. Через тебя. Через Бестию. Через этот город. Ну и раз у нас сегодня вечер брейнов, то... Она встала и подошла к терминалу. Не к портативному плееру, а к мощной станции Джуди. —Подключи меня. Давай посмотрим, как умирают легенды. Джуди вздохнула, но сделала, как просили. Её пальцы пролетели над клавишами, подготавливая систему, смягчая возможные нейронные перегрузки. Она знала, что не сможет остановить Элли. Да и не хотела. Теперь они шли до конца. Мир снова перевернулся. Но на этот раз — в оглушительный грохот, в крики, в запах дыма, крови и озона. Элли оказалась внутри Джонни Сильверхэнда. Ощущения были совершенно иными. Адреналин и ярость текли по венам как раскалённый металл. Он не скрывался. Он нёсся вперёд, как таран, стреляя из своего «Мальоряна» почти без цели, лишь бы сеять хаос. Джуди, наблюдая со стороны через мониторы, видела всё иначе. Она видела тактические схемы, которые он игнорировал, слепые зоны, в которые он лез, горящие точки, где его люди падали под огнём корпоративных солдат. — Боже, он же сумасшедший, — прошептала она, глядя на данные. — Он ведёт их на убой. Это не штурм. Это самоубийство. Но внутри брейнданса Элли чувствовала не безумие. Она чувствовала чистую, неразбавленную свободу. Ярость Джонни была музыкой. Хаос — симфонией. Каждый взрыв, каждый крик был аккордом в его личном протесте против системы. Она видела его людей. Молодых, идеалистичных, готовых умереть за его безумную идею. И она видела, как они умирали. Не как герои, а как статисты в его спектакле. Он не оглядывался на них. Он шёл вперёд, к своей цели — к сердцу башни. И тогда она увидела её. Молодую Бестию. Не легенду, а девчонку с горящими глазами, которая смотрела на Джонни с обожанием и слепо шла за ним в ад. Элли почувствовала странный укол — что-то между жалостью и пониманием. Кульминация. Залп «Арaсаки». Огненный шар, поглощающий всё. Боль. Невыносимая боль. И... предательство. Холодный голос в комм-линке, сообщающий, что подкрепления не будет. Что их кинули. И последнее, что почувствовала Элли-Джонни — не ярость. Не страх. Горькое, ироничное разочарование. Осознание того, что его великий бунт был всего лишь разменной монетой в чужой игре. Нависающий над ним Смэшер. Брейнданс оборвался. Элли резко дёрнулась, отрывая электроды. Она тяжело дышала, её руки дрожали. Но не от ужаса. От переизбытка чувств — ярости, адреналина, горькой иронии. — Ну? — спросила Джуди, осторожно подходя. — Каково это? Быть легендой? Элли медленно подняла на неё взгляд. В её зелёных глазах не было восхищения. —Он был ублюдком, — тихо сказала она. — Талантливым, харизматичным, но ублюдком. Он вел своих людей на смерть ради жеста. Джуди кивнула, её худшие опасения подтвердились. —Его тактика была... отсутствовала. Это был эмоциональный порыв. Дорогостоящий. — Но... — Элли замолчала, вставая и подходя к окну. Она смотрела на башню «Арaсаки», всё так же сиявшую вдали. — Но он был свободен. В своём безумии. Он не боялся. Он не прятался. Он шёл и бил их по лицу, даже зная, что умрёт. Она повернулась к Джуди. —Мы с ним... мы похожи в одном. Мы оба сражались с системой. Но он хотел её уничтожить. А я... — она покачала головой, — я просто хотела выжить. И защитить тех, кто мне дорог. — Его путь ведёт к могиле, — твёрдо сказала Джуди. — Твой... твой путь ведёт к жизни. К нам. Элли улыбнулась, и в её улыбке была грусть, но и принятие. —Я знаю. Но теперь я понимаю Бестию. Почему она так его боготворила. И почему так ненавидела. Он дал ей веру. И отнял её. — Она вздохнула. — И теперь я понимаю, почему «Арaсака» до сих пор его боится. Не потому, что он был силён. А потому, что он был непредсказуем. Как я. Она посмотрела на чип, валявшийся на полу. —Спасибо, Джонни. За урок. Но я выберу другой путь. Она обняла Джуди, чувствуя твёрдую, надёжную реальность её тела. Она не была легендой. Она была живым человеком. С ранами, с болью, но и с любовью. И это было сильнее любого взрыва.