Олимпийский цикл

Дима уверен, что его не слышат, его не видят, о нем не говорят. Это началось ещё в сборной, где на него, самого юного и наивного, все смотрели сверху вниз даже несмотря на хорошие результаты — и иногда продолжается до сих пор. Каждое утро похоже на предыдущее: привыкший за годы тренировок организм встаёт без будильника в пять утра, чай наливается в чашку, очки протираются подолом футболки, а темно-синий ежедневник с яркой наклейкой на обложке — «Всероссийская федерация плавания» — отправляется в безразмерный «ареновский» рюкзак. Дубин привычно протирает стол, одновременно проверяя уведомления на телефоне. В этот раз их так много, что место в шторке экрана блокировки заканчивается — запись официального аккаунта МОК («Летние Олимпийские игры в Токио объявляются официально закрытыми!»), тринадцать сообщений из рабочего чата (очередное обсуждение графика отпусков на следующий год, ничего важного), распродажа на WB (как будто ему срочно нужны «плащи, ветровки и куртки с повышенной скидкой клиента») и (Сереж, серьёзно?) голосовое от Разумовского на три минуты. Он начинает с «утро какое-то недоброе» и следующие шестьдесят секунд приглушенно ругается то на слишком яркое солнце из окна, то на чересчур горячий кофе, потом произносит свое любимое «а, вспомнил, зачем решил голосовуху записать» — и наконец переходит к делу: — Дим, слушай, а ты не в курсе, чего к нам вчера на работу Хольта принесло? Нет, я помню, что ходили слухи, что он собирается выкупать какой-то спорткомплекс, но не наш же, верно? Конечно, у нас бассейн объективно один из лучших в стране, но я был уверен, что Федерация на него надавит, что на повестке дня разворот спорта на восток, и он умотает куда-нибудь… — На фоне звонко падает то ли ложка, то ли ещё какой-то столовый прибор, и Серёжа с руганью его поднимает. — Где у нас хорошие бассейны на другом конце страны?.. Хабаровск, Владивосток, Сахалин?.. Ну вот куда-нибудь туда, и больше никогда не будет мозолить нам глаза… Да и зачем ему спорткомплекс, он же монополист буквально! Ладно, на работе обсудим. Парень лишь закатывает глаза: иногда Разумовский бывает невыносим. Впрочем, от него голосовые были и на десять, и на пятнадцать минут, так что в этот раз он ещё легко отделался. К ежедневнику он закидывает контейнер с едой, чистую футболку и вытащенные из кармана ветровки секундомер и свисток, подхватывает рюкзак за широкую лямку и, споткнувшись о стоящий в прихожей чемодан, наконец выходит из квартиры. Три этажа вниз, тяжёлая подъездная дверь — и наконец августовская прохлада. Ветер гонит облака, треплет толстовку, швыряет в глаза горсть песка и едва не хлопает дверью машины, но парень все же успевает придержать ее в последний момент. До спорткомплекса, где он работает, полчаса пешком или в два раза быстрее на авто, а привычка ездить в тишине здорово успокаивает нервы, поэтому Дима, доехав до работы, чувствует что-то вроде душевного равновесия. Середина месяца, он вернулся с двухнедельных сборов у младшего состава; и что может быть лучше? Но где-то внутри все равно грызёт сомнение, убеждая, что он не заслужил работать в таком известном и важном для российского плавания месте; сделал мало, недостаточно, опять не выложился на полную, опять хуже всех; опять он моль бесцветная, как ещё в сборной говорили, а не тренер с пятилетним стажем. — Доброе утро, Дмитрий Евгеньевич! — Радостно здоровается с ним с кем-то из спортсменов, и Дима кивает в ответ, прикладывая карту-пропуск к турникету. — Мы очень скучали, пока вы были на сборах! Один из самых больших спорткомплексов страны, дворец водных видов спорта «Санкт-Петербург-1» («Как у вокзала название», — кривятся многие тренеры), действительно огромен: два бассейна-«полтинника», один, гораздо более глубокий, — короткая вода, двадцать пять метров, два тёплых «лягушатника» для совсем маленьких детей, обогревочная ванна рядом с «четвертаком», приспособленным для прыжков в воду, сауна; тренажёрный зал, зал для ОФП и восстановительный центр. Дима плавал здесь десять лет, до самого завершения карьеры в восемнадцать, и сразу пришёл сюда же тренировать, поэтому искреннее считает бассейн вторым домом, помня годы, когда Фёдор Иванович видел его в разы чаще, чем родители. Его нулевой километр, место силы. В служебной раздевалке тихо, — утро же, шести ещё нет, вряд ли кто-то, кроме тренеров спортивного блока, придёт в субботу так рано — и Дубин быстро меняет джинсы на шорты, а толстовку на легкую футболку (несмотря на любую погоду на улице, на бассейне температура никогда не падает ниже двадцати восьми градусов), вешает на шею секундомер и свисток и, подхватив ежедневник, почти бегом поднимается на бассейн. Картинка перед глазами — привычная, даже отчасти приевшаяся, но, стоит толкнуть прозрачную дверь, дух захватывает как в первый раз: тонны воды в голубом прямоугольнике бассейна в окружении трибун классической расцветки флага действительно впечатляют. Десять дорожек, — «Пятьдесят метров чистой энергии!», как гласит реклама — яркие разделители, алые флажки-обозначения, чуть пожелтевшие белые бортики, почти полная тишина, разбавляемая лишь негромким шумом воды… А ещё — родной запах хлорки. Здесь он — в порядке, здесь он — дома. Здесь Дима почти не загоняется по поводу собственной никчемности. На другом конце бассейна лениво разминаются пловцы, тянут плечи, прокручивают руки, и встречают тренера радостными воплями, как только он выходит из тренерской. Их почти сорок человек, его и Разумовского спортсмены, поэтому ор получается громким, заставляя сидящего с ногами на лавке Сережу демонстративно закрыть уши: — Я чуть не оглох! — Он протягивает подошедшему Дубину ладонь для рукопожатия. — Но, честно сказать, я тоже был готов с ними покричать, потому что последние три недели были ну о-о-очень скучными: ты на сборах, ФедИванович и Женя на Играх, остальной коллектив у нас так себе… Кстати про коллектив! Помнишь, Прокопенко девчонку из Академии Физкультуры притащил в мае и дал ей начальную группу? Я посмотрел как она работает, и, знаешь, даже неплохо, опыта нет почти, конечно, но старается, может, он её даже в штабе оставит, и… За три минуты, оставшиеся до начала тренировки, Разумовский успевает рассказать большую часть новостей с работы за то время, пока Дима был на сборах, (как он это успевает, не знает никто), а потом достает из кармана фиолетовых шортов свисток и подзывает спортсменов. Те толпятся вокруг тренеров, встают полукругом, перемешавшись так, что сразу и не вспомнить, где чьи — подтянутые, длинноногие, загорелые после сборов в открытом бассейне, все в ярких плавках и купальниках, чуть сонные, но все равно готовые работать. Подростки совсем по-взрослому тянут руки, пожимают ладони и отходят, готовые слушать задания. — Здрасьте, Дмитрий Евгеньевич! Хорошо, что вы вернулись! — Доносится откуда-то сзади. — А давайте сегодня эстафеты устроим, суббота же! Дима задумчиво пожимает плечами, зная, что план тренировки он все равно не готовил, и с улыбкой смотрит на Разумовского, чувствуя на себе взгляды спортсменов: — Пять эстафет, мои против твоих? — Проигравшие приседают в кругу, — возвращает ему смешок Сережа под недовольное сопение команды: приседать явно не хочется, но желание зарубиться в эстафетах побеждает. Дима хотел бы иметь столько же энтузиазма, сколько есть у его спортсменов в шесть утра. Разумовский старше его на два года, и в свои двадцать пять успел несколько раз поставить на уши весь спортивный мир: яркий, броский, громкий, трижды чемпион Игр, держатель мирового рекорда, лучший брассист страны в прошлом, а сейчас — тренер самого сильного тренерского штаба России, известный вкусом в одежде и выходками на соревнованиях. За своих подопечных Сергей Викторович готов отрывать головы и оглушительно сраться с судьями даже на федеральных турнирах — за Макарову уж точно. А ещё он уверен в себе настолько, что иногда даже становится завидно. Дима внимательно следит за спортсменами, начавшими разминку — тридцать два на спине, каждый четвёртый баттом — и спрашивает, не поворачивая головы: — Так что там насчёт Хольта?..

***

— Отто, варианты спорткомплексов подготовлены? — Конечно, господин Хольт, — мужчина протягивает ему планшет, — десять вариантов, из них два — в Санкт-Петербурге, как вы и требовали. В кабинете тихо, лишь еле слышно гудит кондиционер. Август листает страницы на планшете: два дворца водных видов спорта в Москве, спорткомплексы в плавательных столицах страны — Волгограде и Казани (татарстанский вариант очень хорош, но уезжать из Петербурга не хочется), крупные спортивные клубы в Екатеринбурге, Хабаровске (какое убожество!) и — они что, с ума сошли, предлагать варианты вообще на краю мира? — Владивостоке. Перелистывает ещё один раз, и позвоночник начинает искрить: следующий подходящий спорткомплекс — на Сахалине. Один из петербургских комплексов он отметает сразу: там нет «длинной» воды, поэтому крупные соревнования проводить не получится, а значит, развития не будет. А второй… От второго варианта сводит плечи и болит спина, а чуть трясущиеся пальцы приходится опустить на столешницу, чтобы никто не увидел минутной слабости. «Санкт-Петербург-1» действительно лучший вариант, да что там, Хольт изначально был уверен, что даже не любящая Питер Федерация предложит его, но в глубине души надеялся, что эта чаша — какая ирония во фразе — его минет. Слишком много воспоминаний. Слишком сильный триггер. Но журналисткие заголовки так и кричат, вынуждая наплевать на собственные чувства: «Глава «HOLT International» заявил о прекращении сотрудничества с крупнейшим московским бассейном. По словам Августа ван дер Хольта, его перестали устраивать условия эксплуатации оборудования» «Крупнейшая спортивная корпорация, являющаяся официальным партнёром Олимпийских игр, не имеет конкурентов: к инновационным медицинским разработкам добавилось сверхточное спортивное оборудование» «Сборные России по водным видам спорта выражают искреннюю благодарность «HOLT International» и лично Августу ван дер Хольту за возможность тренироваться на уникальном оснащении» «Новые плавательные тумбы от разорившей компанию «Омега» HOLT International — прорыв в мире спорта!» «Август ван дер Хольт признан наиболее успешным бизнесменом в спорте и инновационной медицине за последние пять лет» И вот ради этого, ради развития, совершенствования, уникальности и следует работать дальше. Ради этого ему нужен собственный спорткомплекс, полноценный полигон для испытания оборудования. А ещё — сухая усмешка — существуют такие понятия как «популяризация и развитие отечественного спорта», так часто произносимые буквально везде. Ими он обычно и прикрывается, когда его спрашивают, почему он вслед за отцом прдолжил быть одним из спонсоров сборной именно России, а не США или Бразилии, с которыми у российских пловцов и идёт основная конкуренция (настоящую причину, как и глубоко личные мотивы, им знать не обязательно: в Штатах ему попросту изначально предложили не устраивающие его условия, о чем быстро пожалели: Август не терпит, когда что-то идёт не так, как он хочет). — Подготовить необходимые документы, господин Хольт? — Да, Отто. Надеюсь, что через пару месяцев, когда спорткомплекс будет приведён в нормальное состояние, удастся провести демонстрацию последней системы старта-поворота, потому что та, которая была в Токио, нуждается в доработке. — Почему вы так уверены, что тот бассейн не в… «нормальном состоянии»? — А ты видел хотя бы один спортивный объект, кроме олимпийских, которые не нуждаются в обновлении? Вот я тоже нет. И пусть хотя бы сейчас он войдёт в историю как человек, который вывел спорт на новый уровень, раз уж в прошлый раз у него это не получилось.