Олимпийский цикл

— Он же прямо перед Играми разорвал контракт с одним из московских бассейнов, помнишь? — Сережа экспрессивно взмахивает руками, и Дима, увернувшись, кивает: тот скандал запомнила, пожалуй, вся спортивная страна, а бассейн ещё и остался должен Хольту очень крупную сумму. — Вот и говорят, что Хольт Интернешнл ищет себе новый спорткомплекс, но не в аренду, а в собственность, чтобы делать, что захочется… Нет, с одной стороны, получить новейшее оборудование — очень классно, у них там столько интересной автоматики, ребят можно было бы прокачать, но с другой… Он выглядит, как псих контуженный. — А мне нормальным показался. — Он просто не предлагал тебе новую ногу в стиле его позвоночника! Любит так протезы — сделал бы себе такой же член в компанию к хребту! Сережа, рассказывая, в порыве чувств едва не душит себя висящим на шее секундомером и, недовольно фыркая, распутывает его, а после пытается поправить растрепавшиеся волосы, собирает их в куцый хвостик на затылке. С Хольтом он познакомился три года назад, на очередном официальном мероприятии от ВФП, то ли на подведении итогов года, то ли просто на какой-то пресс-конференции, и едва не облил главного спонсора сборной шампанским, когда тот, видя тогда ещё заметную после операции хромоту и трость в руках, предложил Разумовскому заменить его коленный сустав на кибернетический протез. Сережа, несмотря на дикую боль, оскорбился и долго шипел ему вслед, куда он может засунуть свои протезы, невзлюбив Хольта раз и навсегда. — А прикинь, — Разумовскому все-таки удается собрать рыжие пряди в хвост, — он купит именно наш бассейн. Мы по всем параметрам проходим. — Да не, — встряхивает секундомер Дима, — бред какой-то. Все в Федерации знают, что от штаба Прокопенко куча головной боли, он же не псих сюда лезть… Да работай уже! — Он зажимает кнопку сброса на протестующе пищащем секундомере и расстроенно смотрит на него, понимая, что прибор вряд ли протянет ещё больше месяца: судя по всему, утопление в бассейне не может пережить даже лучшая хронометристкая техника. — Надо ж было его так неудачно в открытом уронить! Новый теперь покупать… Ладно, пока работает. Спортсмены, комфортно расположившиеся сразу на восьми дорожках из десяти, — безусловный плюс тренировок в шесть утра — легко выбрасывают себя из воды, подтягиваясь на руках и ставя сразу обе ноги на бортик, быстро берут из лежащих возле тумбочек сеток инвентарь и прыгают обратно. На разминку в этот раз отводится около сорока минут, и это меньше, чем может показаться на первый взгляд. Дима потягивается и встает, ходит вдоль воды, цепляет взглядом кого-то из пловцов на первой дорожке, хмурится, проходит с ним от бортика до бортика и долго смотрит вслед на технику, опираясь руками на тумбу. Поясняет в ответ на вопросительный взгляд Разумовского: — Гребок вроде чёткий, все правильно, но не цепляет воду совсем. Не могу понять, в чем проблема, где-то я что-то упустил. В этом весь Дубин. Опять в себе сомневается, загоняя и без того низкую самооценку куда-то в район дна Марианской впадины, не допуская даже мысли, что это спортсмены ленивые балбесы, а не сам Дима — херовый тренер. Сережа бы отправил его к специалисту (давно пора), но неприятные воспоминания о психологе сборной слишком свежи в памяти. — Какие эстафеты дадим? — Вместо очередной лекции о том, что себя надо любить и хвалить, спрашивает Сережа. Он знает, что, если скажет об этом, Дима его в лучшем случае пошлёт, а в худшем — улыбнётся и выдаст что-то вроде «Ну, жить же не мешает». Мешает, блять. — Все? Если нормально по времени укладываться будем, то можно ещё на ногах дать, пусть побалуются. Пять раз успеем, я думаю. Дима произносит это «пусть побалуются» с такой теплотой, что Разумовскому на секунду становится почти стыдно. Как относиться к спортсменам — вопрос спорный до сих пор и вряд ли когда-нибудь удастся прийти к единому мнению, но Прокопенко уверенно говорит, что их просто надо любить — «любить как спортсменов, как детей, как своих детей, как людей, но главное — искренне». Сережа время от времени загоняется, что у него не всегда получается работать по заветам лучшего тренера мира (четырнадцать олимпийских чемпионов, у части из которых и две, и три медали Игр, — доказательство эффективности его методик), а потом вспоминает, как он огребал ластами или доской по голове и спине за поведение. Впрочем, даже в наказание прилетало с любовью, это же все чувствуется. У Димы такое получается всегда, у самого Разумовского — примерно каждый пятый раз. По крайней мере, Леру, у которой не получилось квалифицироваться на Олимпиаду ни на одной дистанции из трех, он не убил — чем не проявление любви?.. …Следующие пару дней только и разговоров, что о прошедших Играх в Японии: возвращается сборная и пловцов встречают чуть ли не с фанфарами, подводятся итоги, и Федерация проводит анализ — хорошо, но по количеству и качеству медалей хуже, чем в Рио,одиннадцать золотых против тех двенадцати, три выигранные эстафеты против четырёх(«Это у них просто меня не было», — закатывает глаза Сережа), где-то недоработали, хотя Грома, безусловно, с его тремя победами можно считать героем соревнований; Федор Иванович принимает заслуженные поздравления (два олимпийских чемпиона и два серебряных призера — его), а жизнь медленно возвращается в привычную колею. Бесконечные тренировки, планерки, документы, календарь соревнований, обед на бегу, новые начальные группы, подготовка к первым соревнованиям в сезоне — «Дню спиниста»… Дима привычно подвозит Разумовского до его дома после работы, потому что тот, несмотря на наличие машины и прав, ленится ездить сам, слушает его возмущения по поводу дождливого начала сентября и, пройдя через несколько служебных коридоров, выходит на «длинную» воду. Ему как-то сказали, что планировка «СПБ-1» простая и интуитивно понятная, на что он чуть не уронил от изумления очки: чтобы запомнить расположение трех бассейнов и пути к ним, нужны несколько дней или фотографическая память. А еще важно не запутаться в датах, когда тренеры перебрасывают спортсменов с «полтинника» на «четвертак» и обратно. У Диминых спортсменов такое однажды было, и он собирал растерянную команду по всему спорткомплексу. Жаль, конечно, что Игоря нет рядом, поговорить бы, обсудить многое, но у Грома сейчас длинный период восстановления (после крупных соревнований всегда идет этап провала и обострившихся болячек) да и их дороги разошлись еще пять лет назад, когда Дима после Рио ушел в тренерство, а Игорь остался плавать. Дима не жалеет. Он уже лет в пятнадцать знал, что, когда выполнит данное Федору Ивановичу обещание и выступит на Играх, сразу станет тренером: работать с другими людьми привлекало больше, чем бить рекорды. Сегодня на бассейне царит суматоха. Рабочие в ярко-оранжевых спецовках замеряют бортики, что-то делают с плиткой на полу, разматывают шнуры на высоких катушках и осторожно относят расставленные вокруг скамейки и стулья в одном место. Спортсмены, явно нервничая, жмутся в кучку. — Вы знаете, какая длина бассейна? — Спрашивает у подошедшего Димы явно скучающая девушка в белой футболке и строгих брюках, явно руководящая всем процессом. Смешной вопрос. Или над ним так издеваются?.. — Пятьдесят метров. — А ширина? — Двадцать пять. И глубина — три, — предугадывая следующий вопрос, отвечает Дубин. — Это международный стандарт, все крупные бассейны такие. — Отлично, — довольно кивает девушка и, что-то найдя взглядом на бортике, ставит галочки в бумагах планшетки, которую держит в руках. — Спасибо, что поговорили хоть немного, а то с этими, — кивок на рабочих, — скука смертная, делать мне тут на самом деле нечего. Она разворачивается на каблуках — Дима чувствует себя немного идиотом, пялясь на столь неуместные в спортклубе шпильки — и быстро уходит, продолжая на ходу раздавать указания. — Эй, — окликает ее Дубин, — два вопроса. Что происходит и можно ли начинать тренировку? Девушка оборачивается, улыбаясь уголками губ: — Можно. А вообще вам просто нужно обновление всего оборудования, вы же через год Чемпионат Европы принимаете, нужно понемногу начинать уже сейчас. Шеф сказал – проводить ремонт постепенно, этапами, чтобы позволить спортсменам не отрываться от тренировок. Дима, честно сказать, в шаге от того, чтобы обидеться за родной бассейн — спасибо, конечно, но ничего им не нужно обновлять, для соревнований система старта-поворота новая, хольтовская, пусть и не последней модели (последняя вообще только в Токио была продемонстрирована месяц назад), а что борты и плитка на полу от старости чуть желтые… Так их десять лет назад меняли, повезло, что не двадцать, как в Москве или Калининграде, и вообще, перед каждыми крупными соревнованиями их чистят, и выглядит не хуже, чем в новейших комплексах Казани или Волгограда, но не станешь ведь ведь менять белое покрытие каждый год, и… Стоп. Какой чемпионат Европы через год, если FINA уже утвердила календарь соревнований на пять лет вперед, и там турнир 2022 года примет Рим? А если говорить про короткую воду, то в ноябре в этом году турнир же пройдет в Казани?..

***

Разумовский стремительно взбегает по ступенькам спортклуба, едва не врезается плечом в прозрачные раздвижные двери и подлетает к турникету, чудом не поскальзываясь и не сбивая с ног шарахнувшихся от него девушек. Кивает администраторам на рецепции, скользит взглядом по клиенту напротив — военная выправка, темно-синий китель с погонами, черные волосы, два костыля в руках — и тут же выкидывает его из головы. Прикладывает карту к турникету, отпечатывает палец и толкает железную планку, едва увидев зеленый огонек, говорящий, что верификация прошла. Как он умудрился проспать планерку?! Два часа дня, понедельник — время еженедельного собрания среди тренеров бассейна, а он умудрился провести тренировки у спортсменов и, вернувшись домой, завалиться спать. Проснулся только от разрывающегося телефона и сотни сообщений в рабочей беседе. У почти подскакивающегося от уведомлений телефона может быть две причины, но какая именно из них, он сможет сказать чуть позже. Хорошо еще, что успел. Сережа стягивает на ходу фиолетовый пиджак и рывком открывает дверь в тренерскую. Там — все его коллеги, и он не может сдержать смешка: значит, все-таки вторая причина. В тренерскую — крохотную прямоугольную комнатку — вмещаются два длинных стола с компьютерами и принтером на них, гигантский шкаф, в который плотно напиханы бумаги (верхние дверцы лучше не открывать, иначе папки вывалятся), лавочка и пара стульев. Кто-то из тренеров, конечно же, первым успел занять самое удобное место, сложив руки на спинке стула и устроив на них подбородок; Дима, кутаясь в олимпийку, устроился на лавке вместе с девушками-тренерами; кто-то просто подпирает стену; и Разумовский по привычке забирается на стол, отодвигая чью-то планшетку с расписанием тренировок, едва не сбивает на пол кружку с остывшим чаем, но все же скрещивает ноги по-турецки, скинув кроссовки на пол. На бассейне в постоянном штате двенадцать человек, из которых половина работает со спортсменами, а остальные ведут коммерческие оздоровительные группы и персональные тренировки. — А давайте я угадаю, зачем нас собрали! — Сережа хлопает в ладони, привлекая всеобщее внимание. — Наш спорткомплекс все-таки выкупил Хольт! — Кто такой Хольт? — С вопросом смотрит на него новенькая девушка, заставляя Сережу изумленно округлить глаза. Он не помнит её имени, но это не даёт ей право быть такой глупой, верно? — Ты пловец и ты не знаешь, кто такой Хольт?! — Откуда такие мысли, Сереж? — Устало спрашивает Дима, с укором смотря на радостного парня. Теории о «HOLT International» ему пришлось слушать все три недели, прошедшие с момента возникновения первых слухов, и, честно сказать, некоторые из мыслей Разумовского были совсем сумасшедшими. — И не ори на девушку, пожалуйста, она не виновата. — Тогда сначала небольшая историческая справка, раз уж у нас тут кто-то не в курсе… — Сережа достает из кармана телефон, и черное «яблоко» тускло сверкает глянцевым чехлом. — Итак. Август ван дер Хольт, двадцать семь лет (Дим, что с лицом, я просто Википедию читаю!), владелец «HOLT International» — самой большой в мире корпорации по производству и обслуживанию инновационной медицины и спортивного оборудования. Является официальным партнером и Олимпийских Игр, один из спонсоров сборной России по плаванию, производит точнейшее хронометристкое оборудование. Током бьется из-за своего кибернетического хребта. Судя по всему, характер как у мудака. И, между прочим, до сих пор не понятно, почему спонсирует именно плавание, хотя было бы логичным давать деньги фигурному катанию и всему такому... — Последние факты тоже из Википедии? — Не, это я сам узнал, из личного опыта так сказать… Так, не перебивай меня, мы к самому интересному подходим! Хольт разрывает контракт с московским дворцом спорта, так? Так. Ходят слухи, что он собирается выкупать какой-то бассейн, чтобы продолжать тестировать в нем свое оборудование, так? А мы узнаем, что, оказывается, к нам в спешном порядке переносят Чемпионат Европы по длинной воде, ломая этим график всех международных соревнований, так? Так! Кому такое под силу, если не директору самой крупной спортивной корпорации мира? Еще и ремонт у нас проводится, между прочим, не за счет Федерации или Минспорта, насколько мне удалось нагуглить. И что из этого следует? — Что? — Завороженно спрашивает самая младшая из тренеров. — Что надо чуть чаще заходить в интернет, — он быстро закатывает глаза и разблокирует телефон, показывая лаконичную страничку сайта. — На официальной странице компании мистера ван дер Пафоса буквально час назад появилась новость, что «HOLT International» начинает, цитирую, «развивать спорт Санкт-Петербурга и России на базе дворца водных видов спорта «Санкт-Петербург-1». Но я, — самодовольная улыбка, — догадался гораздо раньше, потому что умею сопоставлять и анализировать факты! На несколько секунд повисает такая тишина, что становится слышен шум воды бассейна, где сейчас почти нет посетителей. — Все подошли? Отлично, — хлопает дверь, и в тренерскую заходит Прокопенко, старший тренер спортклуба и главный тренер сборной страны, — сейчас сидим молча, быстро анализируем и размышляем. Нас выкупил Хольт. — Выкупил прямо в рабство или будет возможность хотя бы трудовую книжку себе оставить? — Сережа! — Прокопенко укоризненно смотрит на парня, но ничего больше не говорит. — Выкупил он, конечно, не нас, а бассейн. Спортклуб. Вот это здание. Мало ему своего производства техники, медприборов и оборудования для спорта, теперь вот бассейн приобрел. — Так это ж вроде здорово, нет? — Негромко подает голос Дима. — Хольт — это развитие. Повезло, что он остается с нашей сборной, а не уходит куда-то за границу, хотя наверняка может. — С этой стороны да, но… — Старший тренер раздраженно машет рукой. — Ребятки, скажу вам сразу: Хольт — это деньги, он готов вкладываться в развитие спорта, но при условии, что в дальнейшем получит выгоду, то есть увидит результаты наших спортсменов. Если мы его ожиданий не оправдаем, он нас со свету сживет. — А у нас этих результатов нет, что ли? Чего он от нас хочет вообще? Федор Иванович лишь долго смотрит на них — почти все плавали у него, большинство он помнит еще детьми и беспокоится за каждого. Предыдущий директор не вмешивался в тренерские дела, лишь требовал на ежемесячных собраниях, чтобы выполнялся план прибыли; а вот чего чего ждать от Хольта — непонятно. Деньги вряд ли будут его заботить, так зачем?.. — Конкретно сейчас он хочет от нас список тех проблем, которые, как мы считаем, существуют в нашем спорткомплексе. Давайте подумаем, что мы ему скажем. — Если он вообще будет слушать… В демократию играет? Разумовский рассеянно качает ногой, иногда добавляя пункты в длинный общий список на листе диминого блокнота. Претензий действительно много, потому что действующий директор толком не занимался спортклубом последние пять лет. Комплекс раньше входил в блок бассейнов ЦСКА, но почти три десятилетия назад был выкуплен кем-то из бизнесменов и из базы для сборной чуть не превратился в фитнес-клуб. Из тренерского состава тогда остался лишь Федор Прокопенко, сейчас главный тренер сборной страны по плаванию и «отец» множества олимпийских чемпионов, а тогда — молодой и амбициозный выпускник Академии физической культуры. Да, остался, хоть и предлагали перейти в государственную ДЮСШ или УОР и даже смог выбить квоты для своих спортсменов, а потом — и создать под себя собственный тренерский штаб. В благосклонность Хольта, честно сказать, не верится. — Ну вот скажем мы, что на бассейне дышать нечем, так он ответит, что надо Разумовского уволить, чтоб не душнил, и проблема решена… — В любом бассейне летом дышать нечем! — И что, нам теперь страдать?! — Да в принципе все хорошо, тем более, если в ближайший месяц нам длинную воду обновят. — Губозакаточную машинку получим в итоге… — Да хоть бы деньги платил вовремя, а то мы чисто на дотациях Федерации выживаем… — А давайте спросим, электрический ли у него х… — Разумовский, ради бога, просто молчи, — вскочивший Дима закрывает ему рот. — ФедИваныч, а что с Чемпионатом Европы-то? Правда к нам переносят? Прокопенко кивает, а Сережа радостно хмыкает Дубину в ладонь — доволен, что его теория оказалась правдой. Хольту остается только посочувствовать: Разумовского он бесит, а все бесящие рыжего люди рано или поздно начинают испытывать на себе его острый язык, и не спасают ни титулы, ни деньги. За несколько лет доставалось и Игорю, и самому Диме, и главе ВФП, и даже Томасу Баху, последнему, правда, заочно, и что-то подсказывает, что скоро Август станет главным поводом для приколов в спорткомплексе. Дима уже может набросать примерный список тем шуток. Ему самому, если откровенно, даже как-то все равно. Хольт — так Хольт, лишь бы работать не мешал (да и не его масштаб лично мешать каким-то тренерам, пусть и хорошим, он бы скорее просто убрал сборную страны с международных соревнований, влияние-то позволяет), а новое оборудование — хорошо для спортсменов, он бы и сам очень хотел испытать тумбочки из токийского бассейна, уж больно изящно они выглядят. Жаль только, что, если верить СМИ, такой комплект существует в единственном экземпляре. В тренерской шумно, серьезное обсуждение давно переросло в дружеский разговор, и Дима обхватывает себя за плечи, вновь начиная чувствовать себя неуютно. Он наклоняется к Прокопенко, спрашивает шепотом: — Федор Иванович, мы все обсудили? Можно я пойду? Тот кивает, и парень тихо выскальзывает из помещения, неслышно прикрывая за собой дверь, но никто, кажется, не замечает. Его не видят. Его не слышат. О нем не говорят. Ничего необычного. В раздевалке он достает из шкафчика шапку и очки, закидывает полотенце на плечо и, на ходу натягивая шапку, отправляется плавать. Большинство спортсменов даже не подходят к воде после завершения карьеры: кто-то искренне ее ненавидит, получив слишком большой объем нагрузок, кому-то нельзя из-за травм — но Дима не может представить свой день без пяти-шести проплытых километров, особенно когда между тренировками есть большое окно. В голове становится слишком много мыслей, если не измотать тело приввчной нагрузкой. Очки отправляются на лавочку вслед за тонким полотенцем из микрофибры, Дубин секунду близоруко щурится, а потом одним привычным движением надевает на глаза зеркальные «кобры», поправляет ментоловые дужки и резинку на затылке и по широкой дуге бросает себя в бассейн. Все сразу становится неважно. С водой у него отношения отличные, даже лучше, чем с некоторыми людьми, а уж в романтическом плане все, что ему светит — очередной заплыв бассейнов на шестьдесят (тут, вроде, все взаимно), но никак не отношения с любящим человеком. Вытянуться максимально, ладонь на ладонь, локти касаются друг друга, позволить телу скользить в воде, длинно выдохнуть через нос и только тогда начать работать ногами. Гребок. Нет, он встречался — и с девушками, и парнями, личный рекорд — полтора года на первых курсах института, да и на сборах для многих обычным было пару раз переспать без обязательств с кем-нибудь из сокомандников, но каждый раз с таким болезненным или даже некрасивым разрывом… Гребок. Еще один. И еще. Рука цепляет воду, проталкивает, сменяет другую — скольжение восхитительное, мягкое. Чувство воды у него прекрасное, и иногда Диме кажется, что оно — единственное хорошее, что в нем вообще есть. Он позволяет себе не работать несколько секунд, просто зависнув в воде – потрясающее ощущение невесомости без движения. Когда в восемнадцать он уходил из спорта, то был уверен в двух вещах: он станет тренером и будет окружен любящими людьми. Хотя бы одним. Тренер из него пока получается вроде хороший — самый молодой в юниорской сборной, с перспективными спортсменами, а вот со вторым выходит труднее. Группировка — поворот. Ступни на секунду касаются бортика. Сильное отталкивание. И снова — гребок, гребок, гребок. Дубин знает, что таких, как он, не выбирают. Предпочитают более ярких, громких, рисковых, уверенных. Он вообще какой-то ущербный, как этот укороченный олимпийский цикл в три года между Токио и Парижем, неправильный, бракованный, недоделанный. Спустя метров четыреста из головы уходят все мысли. Думать о чем-то, что сейчас кажется неважным, не получается, потому что нужно следить за координацией движений и за дыханием. Ничего, думает Дима, завершая первый километр и начиная плыть на спине (работает медленно, отрабатывая правильную работу плеч и корпуса), ему еще спортсменов готовить и, скрестя пальцы, надеяться, что ему хватит умений помочь им хотя бы отобраться на Игры через три года. А отношения… Ну, не получается у него, не выходит, не так что-то с ним — еще бы понять, что именно. Во всяком случае, у него все еще есть вода.