Переплетение

      У Шисуи никогда не было любимчиков. На всех — одноклассников, соседских ребятишек, будущих сокомандников, детей клана Учиха и из других семей — он смотрел абсолютно одинаково. Дружелюбно, уважительно и… равнодушно. Они все были простыми и понятными, одинаковыми настолько, что практически смывались в одноликую массу. Нет, Шисуи не был высокомерен или груб, он любил Коноху и каждого ее жителя, просто то ли он был не от мира сего, то ли они какими-то другими… Никто не вызывал у него искреннего интереса и желания познакомиться ближе. Его знали многие и он знал многих, его любили, с ним дружили и охотно звали играть и на праздники, но никого он не подпускал ближе расстояния вытянутой руки.       До определенного момента.       За церемонией поступления школьники наблюдали из окон своих классов. Во дворе стояли дети — будущие первоклашки, которых суетливый молодой учитель старательно выстраивал в линейку, но, к моменту, когда он договаривался с последними, первые — как бисер по столу — рассыпались по двору, то отбегая к родителям, то отвлекаясь на цветную гусеницу на листе примулы, то кучкуясь вокруг обладателя какой-то диковинной игрушки. Сначала Шисуи заметил в толпе хвостик. Волосы — не достаточно длинные, чтобы быть убранными в более сложную прическу, но и не такие короткие, чтобы не мешаться распущенными, были собраны блестящей — явно девчачьей — красной резинкой с яркой пластиковой клубничкой в куцый низкий хвостик, а часть выбившихся прядей были убраны за уши, подчеркивая тонкую шею и вообще то, насколько миниатюрным и хрупким был ребенок, даже на фоне других худых и нескладных детей войны и катастроф. Контраст этих блестящих, черных, как смоль, волос, и рубинового акцента в них, вызвал у Шисуи ассоциации с шаринганом и показался самым красивым сочетанием, что он видел в своей жизни. Но не только его внимание было привлечено.       — Хэй, девочка, детский сад в другом здании! — Шутка над ростом и, похоже, возрастом новичка была такой глупой и очевидной, что Шисуи скривился. — Чего молчишь, девочка? Тебя проводить?..       Ребенок почему-то не отвечал на издевательские насмешки и тычки, жался, переминаясь с ноги на ногу и опустив голову, а окружившие его старшие были все более подобны стае гиен. Они постепенно подходили ближе, сужая кольцо, ограничивая доступное ему пространство, давя массой. Не учавствовавшие в травле первоклашки испуганно отступили, оставляя товарища разбираться с проблемой самого.       — Я не девочка… — Тихий голос потонул во взрыве смеха.       — Как не девочка? Только девочки носят такие заколки! — Самый высокий из задир ткнул пальцев в пластиковую клубничку, явно находя ее крайне нелепой.       — Это подарок. — Ребенок все еще не терял самообладания, несмотря на очевидный перевес сил. Шисуи недовольно нахмурился, не понимая, где носит учителя в такой момент.       — Такие подарки не берут и уж тем более не носят! Сними ее, не позорься.       — Нет. — В голосе новенького что-то переменилось, от чего смешки мгновенно стихли и задиры напряглись.       — Тогда я сам ее сниму! — Обидчик шагнул вперед, хватая младшего за хвост своими грязными руками, и Шисуи ощутил вспышку ярости. Эти красивые волосы нельзя так грубо трогать! Прежде, чем он сумел осознать, что делает, он перескочил через подоконник, под испуганные крики одноклассников съехал на полусогнутых ногах по черепице крыльца и спрыгнул вниз, готовый броситься на защиту ребенка. Но он опоздал.       Не меняясь в лице, мальчик ударил обидчика по сгибу локтя, вынуждая разжать хватку, еще секунда и он нанес точный удар в солнечное сплетение, а когда парень, удивленно и болезненно охнув, согнулся, схватил его за грудки и через плечо перекинул, роняя на землю.       Черные волосы рассыпались по плечам. Вокруг закричали вороны, взлетая с крыш и проводов. Мальчик исподлобья смотрел в глаза Шисуи и в его взгляде не было ничего. Две пустые черные бездны, холодные, как глубины космоса. На него словно смотрело древнее скучающее божество, познавшее все вкусы этой жизни: всю боль, все радости и горести и все удовольствия и не способное более чему-либо удивиться. Шисуи смотрел на свое отражение, но лишенное напускной вежливости, притворного интереса к миру и населявшим его людям.       Он замер буквально в паре метров от дерущихся. С другой стороны двора разгневанно закричал учитель, до этого беседующий с чьими-то родителями.       — Учиха Итачи, к директору, живо!       — Но!.. — Шисуи попытался вступиться за мальчика, но другие дети наперебой загалдели, заглушая его голос.       — Это Итачи! Он первый начал! — Малышня, потеряв вместе с сомнительным лидером всю свою заносчивость, рванула к родителям, прячась в тени их авторитета.       Ребенок, все еще не сводя тяжелого взгляда с Шисуи, выпрямился, глубоко вздохнул и, словно уменьшившись, становясь собственной тенью, ссутулился и спрятался за упавшей на лицо челкой. Учитель помог подняться с земли заплаканному мальчишке и, схватив обоих ребят за руки, устремился в здание школы.       В песке осталась красная резинка с пластиковой клубничкой.       Первый учебный день был коротким, но все равно длиннее, чем вся церемония поступления у первоклашек. Шисуи рассеянно слушал учителя, невпопад отвечал на вопросы, терял половину предложения, делая записи, и все время думал об утреннем инциденте. Ему повезло, что мальчишка оказался одним из Учих — одноклассники, не спрашивая, решили, что Шисуи рванул защищать брата, тогда как сам Шисуи не мог понять что же заставило его так опрометчиво себя повести. Но на сетчатке теперь словно был выжжен образ Итачи, его узкая спина и короткий хвостик с яркой резинкой. Закрывая глаза, он видел глянцевый черный блеск смоляных волос и представлял себе, какие они на ощупь, есть ли у них запах… Бедро, сквозь ткань, обжигала блестящая резинка. Красная, она казалась ему угольком в зимнем костре — манящим и гипнотическим, и он все время думал о ней, опуская руку в карман и сжимая с такой силой, что в какой-то момент пластиковая клубничка синяком отпечаталась на внутренней стороне ладони.       Когда уроки наконец-то закончились, Шисуи выждал некоторое время, украдкой наблюдая за уходящими через окно, и, тенью скользя вдоль стены пустого коридора, направился к учительской, надеясь в классном журнале посмотреть, где живет Итачи. Но это не понадобилось — прежде, чем он успел взяться за ручку, дверь распахнулась и из кабинета вышел сам мальчишка.       — …Мне тоже не по душе наказывать учеников, так что больше себя так не веди…       — Хорошо, учитель.       Они столкнулись бы нос к носу, не будь Итачи ниже его на полторы головы. Мальчик поднял лицо, глядя на Шисуи снизу вверх, длинная челка красиво обрамляла его лицо, скрывая еще по-детски пухлые щеки. Пара прядей рассеянно выбились и он спешно заправил их за ухо. Блестящие, кошачье-круглые глаза были все еще до стеклянного пустыми, но зловещее холодное божество в них уснуло, спряталось в потаенном уголке души. Шисуи ощутил укол в районе сердца и как участился его пульс и взмокли ладони. Секунды замедлились, сливаясь с минутами. Итачи вежливо отступил вглубь кабинета, пропуская его, но Шисуи словно прирос к месту и не двигался.       — Ты будешь заходить? — Голос Итачи разбил корку льда, вновь запуская течение времени.       — А? Да… Да. — Он спешно шагнул в учительскую.       Итачи, вежливо кивнув на прощание, вышел, тихо закрывая за собой дверь.       Парень еще несколько секунд простоял, пялясь в пустоту.       — Шисуи? — Удивленный голос учителя вторил удивлению его самого. — Твой классный руководитель уже ушел… У тебя что-то срочное?       — Ммм… Нет. Извините. Уже нет. — Он коротко поклонился и выскочил за дверь, прижимаясь к ней лопатками с той стороны. Сделал несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание и побежал следом за Итачи.       Мальчишку он нашел во дворе, внимательно осматривающим место драки. Склонившись он медленно обходил метр за метром, сканируя взглядом землю.       — Потерял что-то? — Шисуи знал что. Пластиковая клубничка камнем тянула карман.       — Мою резинку для волос. Красная такая, с блестками.       — Не найдешь. Двор большой, а она маленькая. — Ложь кислила на языке, едва ли на заставляя кривиться. — Хочешь, я куплю тебе новую?       — Мне нужна эта. Это подарок.       — Дорогой человек? — Шисуи сглотнул. Новое, незнакомое чувство, колко прокатилось по пищеводу, больно царапая горло и внутренности.       — Не то чтобы. Просто других, кроме нее и брата у меня нет.       Совесть жрала изнутри.       — Я… — Дыхание сперло. — Я помогу.       Шисуи присел, с преувеличенным интересом разглядывая пятачок земли под ногами.       — Спасибо. — Тихий голос пробрал до мурашек, заставляя сердце пропустить удар.       Он переполз в тень дерева, возясь в плешивых зарослях молодой травы и обдумывая свои действия. Впервые в жизни ему было по-настоящему интересно узнать человека рядом и впервые в жизни он не мог подобрать слов. Хотелось запомниться, наладить контакт, по-настоящему подружиться, но в голову лезли одни глупости, навроде «Как дела?», но начать диалог с чего-то все-таки стоило.       — Тебя зовут Итачи? — Боги, какая глупость, Шисуи с трудом удержался, чтобы не ударить себя по лбу.       — Да.       — А я…       — Учиха Шисуи. Твой дед — Учиха Кагами. Получается, ты мой троюродный брат.       — А ты откуда знаешь? — Он едва не сел на землю от удивления.       — Я всех знаю. Мой отец — глава клана… — Итачи стоял, уперевшись ладонями в колени, и смотрел на него внимательно, не отводя взгляда, словно отмечая, как меняется лицо Шисуи по мере осознания этого факта.       — Подожди, если ты — сын Фугаку-сана, то тебе… — Замешкавшись, он опустил взгляд на свои пальцы, украдкой загибая их и пересчитывая для уверенной точности. — Шесть лет?       — Да. — Голос Итачи не изменился.       — Вау. Значит, ты поступил на год раньше. Ты действительно гений.       — Мне не нравится, когда так говорят.       — Стесняешься?       — Нет. Просто звучит неискренне. Это пустое слово, люди бросают его и отворачиваются, и никто не говорит, что на самом деле думает…       — Я думаю, что у тебя красивые волосы. — Шисуи оцепенел, его глаза в шоке распахнулись. Волосы на голове зашевелились от ужаса, по спине промчался табун тревожных мурашек, резко бросило сначала в холод, а потом в жар и уши заалели так ярко, что он ощутил это физически. Итачи смотрел на него, часто моргая и впервые стекло в глазах мальчика треснуло, попуская что-то настоящее. Несколько секунд спустя он отвернулся, роняя взгляд в землю и руками приглаживая волосы, зачесывая их так, чтобы они спрятали его лицо.       Больше они не разговаривали.       Покопавшись в соседних кустах еще минут пять для приличия, Шисуи встал.       — Я нашел. Эта? — Дрогнувшие пальцы подняли резинку неохотно. Что-то внутри возмущенно завопило, требуя спрятать ее обратно в карман, приотвориться, что пошутил и подсунуть вместо нее Итачи пушистую головку клевера или желтое солнышко одуванчика и посмотреть, смутится ли он. Но честность взывала к обратному. Каким бы сокровищем не была эта резинка для Шисуи, для Итачи она могла быть в разы более ценной.       Итачи вскинул голову. Черты его лица посветлели и на губах расцвела благодарная улыбка.       — Да. Спасибо. — Он протянул ладонь.       Ветер трепал черные волосы. Садящееся солнце красиво золотом бликовало на них, подчеркивая глубокий цвет. Шисуи сжал руку.       — Я нашел. Значит я и заплету тебя.       Итачи удивленно склонил голову на бок. Моргнул пару раз, словно осознавая, а потом медленно повернулся спиной.       — Ну… Хорошо.       Шисуи протянул руки, беря пряди волос в пальцы. Они были такими мягкими, тонкими, как ниточки изысканного шелка, но очень густыми и словно текучими — совсем не похожими на его собственные жесткие как проволока кудри, с которыми не могла совладать ни одна расческа. Он словно касался сокровища. Его дыхание замерло удивленным звуком на губах, а сердцебиение стало таким быстрым и громким, что Шисуи показалось, что его точно сейчас услышит вся улица. Он попытался намотать одну прядь на палец, но она мягко заскользила по его коже, и это было самое прекрасное ощущение в его жизни. Не было ничего в этом мире, что могло бы сравниться с гладкостью и нежностью этих волос, он словно сжимал в ладонях упругий речной поток.       — Ты закончил? — Итачи чуть повернул голову и посмотрел на него своими невозможными для ребенка глазами. — Очень долго, давай я сам… — Он поднял руку, почти невесомо касаясь ладони Шисуи кончиками холодных пальцев.       Это было уже слишком. Шисуи ощутил волну удушливого жара, поднимающуюся по шее вверх, затапливающую щеки и вынуждающую лицо горячо вспыхнуть. Смущение было таким сильным, что в груди стало тесно. Он часто-часто задышал, поджал губы и, сжимая пальцы в волосах Итачи, со всей силы дернул.