Переплетение

      Анбу не положено было знать друг друга. По крайней мере, за пределами одной команды. Внутри все было понятно, сколько бы они не играли в незнакомцев, пересекаясь в деревне, да и командиры, вопреки уставу, лично относили жетоны и протекторы — единственное, что оставалось от погибших во время миссий — безутешным родственникам, рассказывая о том, какими героями были их сыновья и дочери и сколько раз они спасли Страну Огня, навечно в долгу теперь у их семей. Маски, идентичная форма, красные метки на плече, позывные и сухие номера вместо имен — все это превращало их в совершенных солдат, винтики в кровавой системе, не ведающее промаха оружие Конохи.       Но Шисуи знал.       Они были в разных командах, ни разу не обсуждали работу дома, и, даже если служба сводила их вместе, когда они зачищали деревни бунтовщиков, устраивали облавы во время вражеских встреч или конвоировали особо опасных преступников, он ни разу не видел его лица и не слышал его голоса. Но он был уверен — под маской ласки прячется Итачи.

***

      Впервые увидев его в отдалении во время одной из миссий, когда вторая группа обеспечивала им прикрытие, Шисуи ощутил холодный и липкий ужас по всему телу. Быстрый, как тень, точный, как скальпель в руках опытного хирурга, он двигался за пределами человеческих возможностей, едва уловимо взгляду, но было в нем кое-что, что Шисуи замечал всегда. Волосы. Это были его волосы. Вороновы перья, угли погасших костров и глубина ночного неба сплетенные в косу чуть ниже лопаток. На доли секунды он ощутил абсурдное желание броситься вперед, схватить его за плечи, накричать и вытрясти из него всю заносчивую дурь. Итачи было всего пятнадцать, какими бы зрелыми не были его взгляды, каким высоким — интеллект, и спокойным — характер, за многими его решениями все еще стоял подростковый максимализм, его преданность деревне была абсолютной и фанатичной и теперь привела его в опасное место.       Но чужой клинок напомнил, что дисциплина превыше всего.       Луна дошла до зенита, высеребрив покрытую до черноты бурой кровью траву, когда они закончили уничтожать трупы. Двое в группе были тяжело ранены и нуждались в отдыхе и капитаны отдали команду привала. Часовые скрылись в листве, сливаясь с глубокими тенями, вдаль улетела птица, унося свиток с зашифрованным донесением.       Шисуи вздохнул и, коротко кивнув своему командиру, ушел с поляны, выбранной ими для отдыха, в сторону звеневшего ручья. Не оглядываясь, он быстро шел сквозь чащу, зная, что Итачи последует за ним, беззвучно двигаясь в полумраке и ни одна ветвь не скрипнет под его ногой, пока он того не захочет.       Ручей был быстрым, его течение разбивалось о камни с музыкальным переливом, рассыпаясь на тысячи искр, похожих на отражение звезд. Воздух пропах ночным цветом, терпкой влагой и мхами. Каменистый берег неприятно засаднил, когда он встал на колени у кромки воды. Лед обжег кожу, заставляя ее болезненно покраснеть, но это всяко было лучше, чем ощущать на ней чужую липкую кровь, чей гнилостно-металлический запах теперь преследовал Шисуи, навсегда испортив для него ароматы цветов, домашней еды и мягких девичьих тел. Пальцы закоченели и быстро теряли чувствительность.       За спиной зашелестела приминаемая трава, хрустнул камень о соседний и Итачи замер в двух шагах от него. Шисуи оглянулся. Он стоял в лунном свете изящный, как стеклянная статуэтка. Все такой же тонкий, как в детстве, но намного выше — почти догнал Шисуи — жилистый, как хлыст, сплетенный из мускул и талантов. Красивый. Даже со скрытым маской лицом, возможно особенно привлекательный именно из-за нее. В глазных прорезях опасно алел шаринган. Черная коса струилась вдоль шеи по надплечью на грудь. Такая длинная теперь… Шисуи сглотнул и отвернулся, приступая к своему делу.       Прозрачную воду ручья в алый окрасила теперь его собственная кровь. Шисуи тихо зашипел, промывая свежую рану на плече. В последний момент железный наруч защитил его от основного урона, но кунай неудачно соскользнул по нему, разрезая кожу чуть выше локтя с внутренней стороны. Глупое ранение, полученное из-за того, что он отвлекся.       — Сам виноват. — Маска немного искажала недавно начавший ломаться голос. Кошачья тонкость исчезала, уступая волнующей бархатистости.       — Знаю. — Шисуи усмехнулся, чувствуя ответную улыбку всей кожей, внимательный, чуть высокомерный взгляд, прожигающий затылок и, вместе с этим, приятную тревогу в воздухе. — Как давно?       — Почти год. Десять месяцев, если быть совсем точным.       Год. Почти год этот ребенок выполнял для деревни самую грязную работу, а Шисуи и не знал. Формально и не должен был, и отныне старательно будет делать вид, что до сих пор в неведении, но… Пальцы неловко соскользнули, в одинаково нервной и бесполезной попытке зажать края раны, размазывая кровь по руке.       — Давай я помогу.       Итачи присел рядом, коленями опускаясь в холодную воду. Медленно, палец за пальцем стянул обтягивающую черную перчатку. Грубейшее нарушение правил — одно неловкое движение и на камнях останутся его следы, но юный гений был уверен в том, что он не ошибется. Он зачерпнул лечебную мазь из маленькой баночки, достав ее из индивидуальной аптечки на поясе, и склонился к Шисуи, как-то не свойственно ему робко касаясь раны на плече. Лекарство жгло кожу, проникая в рассеченные ткани и останавливая кровотечение. Шисуи закусил губу, давя в груди раздраженный и болезненный стон. Следующим шагом он перетянул плечо друга бинтами, но не поспешил убрать руки, когда пальцы туго затянули узел. Остатки адреналина еще шумели в крови и так соблазнительно было все свалить на него. Дыхание Шисуи взволнованно задрожало, когда одна ладонь, проскользив по коже выше, обняла его затылок, а вторая опустилась на грудь, словно убеждаясь что сердце под формой все еще бьется. Рука Шисуи легла на его шею, пульс горячо стучал в артерии. Он обхватил косу Итачи, наслаждаясь мягкостью его волос, стянул резинку — черную, без дурацких, но по-своему очаровательных игрушек, и распустил его волосы, путаясь пальцами в шелковых прядях. В маске стало невыносимо жарко. Но губы почему-то пересохли и он спешно облизнул их.       Кончиками пальцев Итачи подцепил волчью маску, приподнимая ее совсем чуть-чуть, потянул вниз эластичную ткань, закрывающую шею и нижнюю часть лица, оголяя губы.       — Так нельзя. — Пальцы вцепились в длинные волосы, притягивая ближе.       — Никто не узнает.       — Ты знаешь…       Маска ласки приподнялась, открывая кончик носа. Темная ткань скользнула вниз, показывая острый подбородок и тонкие, искусанные до алой припухлости губы.       — Теперь знаешь и ты, а значит мы — соучастники…       Это было чертовски неудобно. Керамические маски столкнулись с глухим звуком, мешая им прижаться друг к другу так, как того безумно хотелось. Итачи был странным на вкус — терпким, с легкой кислинкой, как первая, едва созревшая вишня, сладкая лишь у самой косточки, где горчит, стоит зацепить зубами. Языки сплелись. Целовался Итачи неловко, явно в первый раз, рвано копируя движения более опытного партнера. Шисуи очарованно улыбнулся и тихо застонал, пальцами обеих рук зарываясь в мягкие волосы на затылке, прижимаясь ртом к юному возлюбленному тесно, почти до боли. Как же упоительно пах Итачи… Всем, что так любил Шисуи одновременно — весной, дождем, глициниями, мятой и свежескошенной травой. Сердце трепетало и билось где-то в горле.       Страстный, жадный поцелуй сменился нежным и ласковым. Губы Шисуи мягко обхватывали горячие губы Итачи, зацеловывая недавний самоурон, собирая с солоноватым привкусом боль с кожи. Кончиком носа Шисуи провел линию, следуя вдоль острой челюсти, прижался за ухом, вдыхая аромат его волос. Поцелуем нашел нить пульса на шее. Итачи шумно выдохнул, поднимая лицо к небу, словно молящийся. Шисуи прижал к губам кончики его волос и отстранился, силясь привести дыхание в порядок. Еще секунда такой близости и он не сможет остановиться, еще один такой стон и все, что было в нем ответственного и волевого, покинет его тело, оставляя их один на один с бушующим в их душах штормом.       Итачи робко положил голову на его плечо, щекой прижимаясь к шершавой такни защитного жилета. По его юному телу волной прошла судорога.       — Не смей больше так глупо подставляться. — Дрожащее дыхание Итачи осело на коже, майка впитала горячую слезу.       Шисуи больно потянул намотанную на пальцы прядь.       — Тогда спрячь свои чертовы волосы, чтобы я больше не думал о тебе на поле боя…