облегчение

Баки не заметил, когда выучил наизусть все осознанные и нет жесты и привычки барона. Он тёр большим пальцем одной руки тыльную сторону другой, когда нервничал. Когда он уставал или боялся, его тремор усиливался. Если он слишком долго писал больной рукой, её прошивало острой болью, и барон прикусывал щеку изнутри и прикрывал на секунду глаза. (Как-то незаметно для себя Баки вдруг начал писать свою половину отчётов Россу самостоятельно вместо того, чтобы сваливать это на Гельмута, который в общем-то делал это намного лучше.) Когда барон чувствовал себя неуверенно и потеряно, он начинал слишком подолгу смотреть в окно. Барон никогда без крайней необходимости или разрешения не подходил к Баки ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Будь это кто угодно другой, Баки поставил бы на страх. Но барон был не кем угодно другим, и Баки просто списал это на какую-то особенность характера. Барон склонял голову не когда манипулировал, а когда задумывался, наблюдал, любопытствовал. Просто игры разума для него были чем-то вроде шахмат – увлекательное развлечение. Манипуляция часто была формой наблюдения, любопытства исследователя. Когда барон играл необходимую роль или манипулировал скучными ему людьми, он никогда не использовал этот жест. Баки заметил это только спустя много месяцев рядом с Гельмутом. Значит, последовал закономерный вывод, с Баки, а может быть с Солдатом, Гельмуту было интересно развлекаться. И Баки не понимал, почему барон больше не пытается причинить ему боль хотя бы словесно, почему не играет в свои игры. Он насмешничал, шутил, даже едко порой шутил, но никогда не давил на по-настоящему больное. Впрочем, он всё ещё часто рассматривал Баки по-птичьи наклонив голову. Баки выучил жесты и мимику Гельмута, но содержание его головы всё ещё было загадкой. Баки было интересно, что за это время выучил о нём самом барон.