облегчение

Я все оставлю в прошлом,

Наотмашь хлопнув дверью,

Я никому не должен

И никому не верю. ©

Баки слышал вздох облегчения каждый раз, когда выходил из комнаты. Совсем тихий, едва уловимый, но он был. Люди, в большинстве своём, не говорили ему вслух всего того, что бестелесный голос кричал ночью в его кошмарах и шептал в уши при свете дня. Они улыбались, и кивали, и здоровались. Они вели себя так, будто он нормальный. Но он знал, что это не так. И они знали. Некоторые даже сами не отдавали себе отчёта в том, что чувствуют облегчение, как только он уходит. Многие были хорошими людьми и искренне ему сочувствовали. И всё же каждый ждал, когда же наконец Баки уйдёт. Когда наконец можно будет спокойно вздохнуть и не бояться, что следующий вздох не даст сделать металлическая рука, сомкнувшаяся на горле. Справедливости ради, Баки и сам почти всегда чувствовал облегчение, выходя из комнаты полной людей, особенно людей понимающих, что он такое. Он не винил их. Если бы он мог, он сам отошёл бы от себя подальше. Он не мог. *** — Чашку чая, Джеймс? Барон всё время на расстоянии вытянутой руки. Никогда ближе. Никогда дальше. *** Сэм не выдыхал облегчённо, когда Баки отходил подальше. Он фыркал, закатывал глаза, ругался и насмешничал, но он не ждал момента, когда Баки наконец отойдёт на безопасное расстояние. На расстояние, которое кажется многим людям безопасным. Не существует безопасного расстояния, когда дело касается Зимнего солдата. *** Он угрожающе нависает над бароном, рука сомкнута на белой мягкой шее. Баки близко знаком со звуком, с которым ломается шея. Он звучит в его ушах на тысячи разных ладов. Барон неправильный. Он не боится. И звук не случается. *** Стив тоже был чужд этому чувству облегчения. Он вообще не чувствовал какого бы то ни было облегчения в отношении Баки ни разу за последние лет семьдесят. Он всё смотрел беспокойно, с больной надеждой, всё ждал. Баки слышал через стенку, что стоило ему ненадолго отойти от него, как Стив начинал беспокойно постукивать пальцами по любой подвернувшейся горизонтальной поверхности. Баки не видел, но знал, что глаза Стива в эти моменты бегали по комнате, а его колено чуть подрагивало. Стив немного расслаблялся, только когда Баки был рядом и, желательно, как можно ближе. А потом он ушёл. Баки не понимал несколько месяцев. Потом понял. Стив устал тревожиться. Может быть он и сам этого не осознавал, но он устал. И как те люди, хорошие люди, выдыхали с облегчением, когда Баки выходил из комнаты, так Стив выдохнул с облегчением покинув это время и Баки в нём. Баки его не винил. Он бы сам покинул себя, если бы мог. *** — Чашку чая, Джеймс? — привычно нарушает тишину кухни барон и подходит на шаг ближе. *** Сэм почему-то не уходил, не оставлял в глухом знакомом одиночестве. Баки не понимал его. *** Барон насмешлив. Барон спокоен. Барон соглашается работать вместе с Баки над “проектами”, в которых новому капитану Америка лучше не светится. Барон почему-то до сих пор не всадил Баки нож между рёбер. Баки не знает почему. *** Сэм был ярким, шумным и потрясающе нормальным, и Баки нравилось быть рядом с ним. Час. День. Неделю. Потом Баки начинал медленно сходить с ума. Каждая мелочь, осечка, каждая небольшая (или большая) неправильность в себе, которую он не замечал в тишине и мёртвом покое своей пустой квартиры, которая падала камешком в замёрзшее озеро, не оставляя кругов на воде, рядом с Сэмом становилась очевидна, порождала волны, которые бились о берег и подтачивали и так зыбкую уверенность в собственной целостности, человекоподобности. Сэм был слишком нормальным. Он был существом из плоти и крови. Мир Баки же был населён призраками. Порой ему казалось, что он и сам призрак. Бледный призрак человека, упавшего вниз с моста в бесконечно далёком прошлом. Баки не снились кошмары о падении. Человек, которому они могли бы присниться, давно умер. Иногда ему снился приятный сон о том, что падение в пропасть завершилось настоящей смертью, окончательной. *** Барон совершенно точно ненормален, думает Баки, глядя на фиолетовую маску. Он может быть совершенно чем угодно, но только не нормальным человеком. *** Сэм был открытой книгой, и в этом мире полном непонятного и чуждого Баки радовался общению с человеком, который не скрывал своих чувств. Обратной стороной монеты было то, что Баки временами остро осознавал, как много всего происходящего в его собственной голове он скрывал от друга. Баки не любил осознавать эту разницу между ними. *** Каждая эмоция Земо идеально выверена и спланирована, каждую он рисует гримом на своём лице быстро и искусно. Баки это раздражает. Баки это утомляет. Общение с бароном Земо напоминает хождение по канату смазанному маслом. Маслом ароматическим, с резким, сладким и горьким запахом. Нужно бесконечно балансировать, ни на секунду не забывать о пропасти под ногами. И конечно не вдыхать одуряющий запах. Баки бесконечно устал от этих игр и у него болит голова. Но барон не ждёт, пока Баки выйдет из комнаты. Барон язвит, он толкает речи, он объясняет свою позицию, он провоцирует на что-то, опасно напоминающее не чёрно-белый взгляд на мир, но он никогда не показывает, что хочет, чтобы Баки сделал хоть шаг назад, прочь от него. Даже когда холодные пальцы сжимали его горло, он лишь смотрел с любопытством и моргать забывал. Впрочем, то, что выражает лицо барона Земо, не значит ровным счётом ничего. Он ведь никогда не показывает того, чего не хотел бы показать. А значит любая видимая его эмоция была обесцененной валютой, на которую ничего не купишь. Поэтому на барона Земо Баки старается не обращать внимания.