«Ошибка на зельеварении»

В библиотеке стояла почти абсолютная тишина, уютная, как шерстяной плед. Гермиона сидела у окна, где тёплый круг света от лампы расползался по столу и ложился на раскрытые книги. Пахло старой бумагой, чернилами и немного осенним воздухом, который просачивался через щель в окне. Она всегда приходила сюда, когда хотела привести мысли в порядок. А сегодня мысли были спутаны, как клубок заколдованной пряжи. После трансфигурации, где она почти спокойно стояла рядом с Малфоем, Гарри с Роном наконец немного ослабили своё круглосуточное «дежурство». Они под сомнением её «отпустили», как будто она сидела под домашним арестом. Рон даже дважды оглянулся, проходя мимо двери библиотеки. Гарри спросил: «Ты точно будешь тут?» — с таким выражением, будто боялся, что Малфой уже прячется между полок. Будто она необузданный подросток, который при виде Драко Малфоя тут же бросится ему на шею. Смешно. Гермиона умела контролировать себя куда лучше, чем им казалось. Да и действие зелья постепенно ослабевало. Чары уже не толкали её слепо вперёд, не заставляли сердце ускоряться так яростно, как утром. Да, зелье всё ещё влияло слегка, как остаточный жар после заклинания «Люмос» на кончике палочки. Но она держала себя в руках. Проблема была в том, что чувства никуда не думали уходить. Она попыталась читать, но буквы на странице уплывали, превращаясь в бледные полосы. Каждый раз, когда она думала, что сосредоточилась, — вспоминала, как сегодня Драко стоял рядом. Как его глаза бегали, как он избегал её взгляда, как заикался, пытаясь извиниться за то, что вообще-то не было его виной. Гермиона прижала ладони к щекам. Почему это было настолько… приятно? Она закрыла книгу, положила на неё ладонь и наклонилась вперёд, упираясь локтями в стол. На секунду позволила себе просто сидеть, слушая тишину. И вдруг поняла: больше всего её сбивало даже не то, что она испытывала к Драко, а то, как он реагировал на неё. Он не смеялся. Не поддевал. Не использовал ситуацию в свою пользу. Он смущался. Он краснел. Он выглядел так, будто боялся её нечаянно обидеть. Это было неправильно. Непривычно. Невозможно. Это было… приятно. Она едва заметно улыбнулась себе. Драко Малфой извиняется. Добровольно. Перед ней. Кто бы в такое поверил? Или… Он боялся, что она, находясь под чарами, может сделать что-то странное? Гермиона медленно провела пальцем по корешку книги, словно пытаясь успокоиться этим движением. Он совершенно не был обязан. Любой другой на его месте, попади он в подобную историю, просто отмахнулся бы или начал шутить. Сколько студентов уже попадали под действия «взорванных котлов Невилла»? Никто это всерьёз не воспринимал, это давно стало почти школьной традицией. Вдруг Гермиона обернулась так резко, что кончик её пера оставил кляксу на пергаменте. За дальним стеллажем что-то шуршало, словно кто-то нечаянно задел корешки книг. Она уже открыла рот, чтобы предупредить мадам Пинс, что она вовсе не шумит, как из тени вышел он. Драко Малфой. Освещение было слабым, лампы горели будто под колпаком, но его лицо выделялось чётко: настороженное, будто он сам не верил, что стоит здесь. Гермиона почувствовала, как в груди вспыхнуло тёплое, совершенно неуместное чувство. Слишком сильное, чтобы списать на остатки зелья. Она улыбнулась и тут же внутренне одёрнула себя. — Я думала, ты меня избегаешь, Драко, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Теперь, похоже, это ты таскаешься за мной по замку, — пошутила она, и тон вышел мягче, чем обычно. Гермиона тихо рассмеялась искренне и коротко. Смех прозвучал так естественно, что Драко замер на секунду, будто не был готов услышать что-то подобное от неё. Ему было непривычно видеть гриффиндорку такой: не напряжённой, не взволнованной, а светящейся и живой. — Это общественное место, Грейнджер, — пробормотал он, отводя взгляд к ближайшей полке. — И мне нужно закончить домашнее задание. Он говорил ровно, холодно, как всегда. Но Гермиона уловила то, что он скрывал даже от самого себя: он искал её. Иначе почему он стоял тут, в самой дальней части библиотеки, где она всегда сидела по вечерам? Гермиона кивнула так, будто поверила каждому его слову. Она медленно придвинула стул рядом, жестом приглашая его сесть: — Тогда можешь присоединиться. Если хочешь. Здесь тихо, никто не мешает. Драко заколебался. Он смотрел на её вытянутую руку, на пустой стул, на её спокойное выражение лица и Гермиона вдруг поняла, что впервые видит Малфоя не защищающимся. Без язвительных ухмылок, без маски превосходства. Он опустил взгляд, словно пытаясь спрятать это. — Ладно, — тихо сказал он, почти не своим голосом. — Только ненадолго. Он сел рядом. Некоторое время они снова молча делали вид, что заняты. Однако тишина между ними становилась слишком плотной. Гермиона сама не заметила, как её взгляд всё чаще задерживался на линии его скул, на том, как он нахмурено перечёркивает строки, на том, как он, кажется, специально не смотрит в её сторону. Сознательно? Несознательно? Да какая разница, она всё равно смотрела. Малфой уловил это первым. Его плечи чуть дёрнулись, будто от статического разряда, и он тихо, но напряжённо выдохнул: — Я не хочу снова бегать от тебя, Грейнджер. Гермиона медленно подняла бровь. Смелое заявление, особенно для человека, который последние дни выглядит так, будто его бросили в омут чувств без спасательного круга. — Интересно, — проговорила она, аккуратно складывая перо. — До этого ты моё отсутствие переживал спокойно. А сейчас сидишь рядом и выглядишь так, будто я загнала тебя в угол. Она слегка наклонила голову, прищурившись. — Это мне нужно спрашивать у тебя, Драко: что с тобой случилось? Вроде бы под чарами должна быть я, а не ты. Она позволила себе лукавую, настоящую улыбку. Как прикосновение к оголённому нерву. Малфой медленно повернулся к ней. Его глаза задержались на её губах ровно на долю секунды, но достаточно, чтобы она заметила. — Ты слишком… — он запнулся, сжал челюсть. — …внимательная. Это раздражает. Он встретился с её глазами. — …очень раздражающая девушка. Гермиона наклонилась чуть ближе, будто случайно, будто просто хочет рассмотреть у него на столе конспекты. — Странно, — прошептала она почти невинно. — А мне казалось, что тебе нравится вся эта ситуация. Он моргнул, словно удар пришёлся неожиданно точно. — Грейнджер… — Мм? — она приложила палец к подбородку, прикидывая, стоит ли надавить сильнее. — Я всего лишь наблюдаю. Ты сам сказал, что я внимательная. Малфой отвернулся, будто пытаясь спрятать непрошеную эмоцию, проступившую на лице. — Просто перестань смотреть на меня так, — пробормотал он. — Как «так»? — Так… будто ты влюблена в меня. На минуту Гермиона забыла, как дышать. Внезапно девушку осенила дерзкая, совершенно сумасшедшая идея. Она придвинулась к Малфою близко настолько, что он рефлекторно откинулся назад. Будничным, почти ленивым тоном, она спросила: — Сходишь со мной в Хогсмид на этих выходных? Драко поперхнулся воздухом так сильно, что чуть не уронил книгу. Он вытаращился на неё, будто она предложила ему не свидание, а совместное ограбление Гринготтса. — Что? — выдохнул он, будто его ударили заклинанием "Импедимента". — Ты хочешь моей смерти? От своих телохранителей? Гермиона прищурилась: — Телохранителей? — Грейнджер, — Драко воздел руки, — ты видела лица Поттера и Уизли? Если я выйду с тобой в Хогсмид, они спрячутся в кустах, будут преследовать нас до Мадам Паддифут, а потом пришибут меня под предлогом… защиты твоей чести. Гермиона скрестила руки, наклонившись, что он снова напрягся. — Гарри и Рон не телохранители. Они… просто волнуются. — Ах, конечно, — мрачно произнёс он. — Поэтому Уизли смотрел на меня, как на слизняка, которого собирается проткнуть вилкой. Гермиона рассмеялась, тихо, искренне и Драко, сам того не желая, почувствовал, как внутри всё потеплело одновременно. — Так что? — мягко повторила она. — Пойдёшь? Драко отвёл взгляд, замешкался, будто боролся с собой. — Грейнджер… если я соглашусь, это будет выглядеть… — он сделал неопределённый жест рукой. — Подозрительно. Слишком. Для всех. — А для тебя? — серьёзно спросила она. — Для меня… — он вдохнул, пытаясь найти безопасное слово. — Это будет… чересчур настоящий шаг. Гермиона чуть наклонила голову: — А разве ты чего-то боишься? Драко снова встретился с ней взглядом. — Разве у меня есть выбор, когда ты так на меня смотришь?.. — пробормотал он. Гермиона вспыхнула, но улыбнулась. — Значит, это «да»? Он закрыл глаза, будто сдаваясь: — …Да. Только, прошу, предупреди своих… фанатов, что я не планирую похищать тебя, зачаровывать или убегать с тобой в Запретный Лес. — Они не узнают, — хитро сказала она. — Хотя насчёт похищения, это ещё обсуждаемо.

***

Малфой ещё долго сидел в гостиной Слизерина над раскрытым учебником, но слова в нём расплывались, словно их скрывали под лёгким туманом чар. Он пытался читать. Делать вид, что всё под контролем. Что он всё ещё тот самый Драко Малфой: холодный и непробиваемый. Но каждый раз, когда он поднимал взгляд, перед глазами всплывал совсем другой образ: Гермиона, наклоняющаяся ближе, Гермиона, говорящая его имя мягко, как будто оно не кололо язык, Гермиона, которая улыбалась ему не как врагу, не как раздражающей обязанности, а как любимому человеку. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение. Малфой выдохнул, откинулся на спинку дивана и с горечью признал то, от чего так долго убегал: Потому что при ней он чувствовал себя… таким живым. Грейнджер за эти короткие дни открылась ему другой стороной, такой тёплой, живой, чуть дерзкой, местами удивительно нежной, но главное искренней. Без барьера и без привычно вечной защиты. И он поймал себя на том, что не хочет это терять. Да, это звучало глупо. Да, через пару дней она, возможно, будет смотреть на него так же, как до происшествия с зельем. С холодным, сдержанным и отстранённым взглядом. И вот эта мысль, что однажды она снова пройдёт мимо, не задержав взгляда, что перестанет улыбаться ему просто так, что всё это просто исчезнет, эта мысль ударила по нему сильнее, чем он ожидал. Малфой сжал кулаки. Он не выдержит, если она снова станет чужой. Грейнджер была права, как будто это он, а не она, был под чарами. Только вот, никакое зелье не могло объяснить того, что творилось с ним сейчас. И её приглашение в Хогсмид… Оно стало последним ударом по его логике, последним расшатавшим кирпичом в стене, которую он годами строил между собой и всем, что могло быть неправильно. «Сходишь со мной?» — сказала она так просто, будто спрашивала, не занята ли его парта. Он должен был ответить резко и отстранённо. Напомнить, кто он и кто она: вспомнить свою фамилию, свою гордость, все правила, которыми жил до этого момента. Но когда он увидел её взгляд немного смущённый, но открытый, его гордость почему-то замолчала. Потому что за последние дни всё перемешалось. Грейнджер разрушала его привычную реальность не оглушительными заклинаниями, не громкими словами, она просто смотрела на него так, как будто за ним стояло не его имя, а человек. И он не помнил, когда в последний раз так на него смотрели. И он прекрасно осознавал, что его согласие это путь в яму, в которую он сам добровольно спрыгнет. Он хочет позволить себе утонуть в этом странном, неправильном тепле, которое Грейнджер приносила с собой. Хочет окунуться в это до конца, с головой, пусть даже потом будет больно. Поэтому, когда он ей ответил: — …Да, — его голос дрогнул совсем чуть-чуть. И в этот момент он понял, что возвращаться назад уже поздно.