«Ошибка на зельеварении»

Мадам Помфри встретила их, как только они переступили порог: руки на поясе, брови подняты, будто она уже заранее знала, что кто-то из Гриффиндора опять принесёт ей проблему. — Что у вас на этот раз? — строго спросила она. Гарри мягко подтолкнул Гермиону к ближайшей койке. Та села послушно, но с таким видом, будто её отвлекли от чего-то очень важного — например, созерцания Драко Малфоя. Рон заговорил первым, быстро и сбивчиво: — Она… это… ну… Гермиону накрыло! В смысле… зельем. На уроке. Случайно! И теперь она… она… Он зажмурился и махнул рукой, потому что произнести вслух было выше его моральных сил. Гарри вздохнул и взял объяснение на себя: — Гермиона под действием слабого любовного эликсира, мадам Помфри. Она ведёт себя нормально, чувствует себя нормально… кроме одного: она очень, очень… романтически настроена к Драко Малфою. Рон яростно закивал. — Прям ненормально романтически! Как будто Малфой, лучший мужской экземпляр во всей Британии! Гермиона фыркнула: — Перестань драматизировать, Рон. Я просто… увидела в нём то, что вы оба всегда игнорировали. Мадам Помфри жестом попросила тишины, приблизилась и направила на Гермиону диагностическое заклинание. Оно мягко засветилось бледно-розовым сиянием над её головой. — Хммм… да, — она кивнула и произнесла так, словно читала диагноз из учебника. — Классическая реакция на непредумышленное попадание в организм базового варианта любовного зелья. Эмоциональная привязка к первому объекту, на которого взглянула в момент активации. Рон покраснел от возмущения: — То есть она могла посмотреть хоть на табуретку, и была бы влюблена в табуретку?! Почему именно Малфой??! — Видимо, все табуретки в классе были заняты, — сухо ответила Помфри. Гарри едва сдержал смешок. Мадам Помфри продолжила в своём деловом, но не лишённом сочувствия тоне: — Хорошая новость: зелье, которое готовят шестикурсники, относится к самой лёгкой категории. Оно не искажает сознание полностью, а лишь усиливает эмоциональный отклик и фиксирует внимание на… выбранной персоне. — Прекрасно, замечательно, — простонал Рон. — Значит, ещё и чувства усилены? — В несколько раз, — подтвердила Помфри. — Но никаких побочных эффектов на физическое состояние нет. Она повернулась к Гермионе: — Мисс Грейнджер, вы вполне в порядке. Просто… несколько дней… будете испытывать довольно навязчивые чувства к мистеру Малфою. Они исчезнут сами по себе. Рон отчаянно всполошился: — Несколько дней?! То есть она будет ходить по замку и смотреть на Малфоя, как… как на… на что-то привлекательное?! Гермиона сложила руки на груди: — Рональд, он и правда очень привлекательный. Рон закрыл лицо руками. Гарри осторожно спросил: — Ничего делать не нужно? Никаких противоядий? — Нет, — уверенно ответила Помфри. — Противоядие действует лишь на более тяжёлые категории эликсиров. В вашем случае лучшее, что можно сделать, дать эффекту пройти. Гермиона поднялась: — Я чувствую себя прекрасно. Правда. Просто… — она чуть смущённо закусила губу. — Хочу убедиться, что с Малфоем тоже всё хорошо. Он выглядел встревоженным. Рон всплеснул руками: — Да он был в шоке, Гермиона! К нему подбежала ты — ты! — и заявила, что он «невероятно красивый». Я бы тоже в шок впал! Гарри тихо спросил мадам Помфри: — Может… всё-таки оставим её здесь? — Гарри! — возмутилась Гермиона. — Нет, — ответила Помфри. — Её состояние стабильно. Можете забрать её. Но, мисс Грейнджер… — она посмотрела на Гермиону строго, — никаких любовных писем, попыток встречи, признаний и прочего. Зелье усиливает импульсивность. Вы можете пожалеть. Гермиона неохотно кивнула. Но в её глазах всё равно светилось то мягкое, тёплое чувство, которое тут же выдало бы её объекту привязанности всё, что творится у неё в душе. Когда они вышли, Рон прошептал Гарри: — Держи её подальше от Малфоя. Иначе она ещё и конфетку подарит ему при всех. Гермиона услышала и гордо заявила: — Рон, если бы я решила подарить Малфою конфету, это было бы совершенно достойным и рациональным поступком. Гарри лишь покачал головой. И оба понятия не имели, как пережить ближайшие несколько дней.                                                                         *** Гостиную Слизерина наполняло ровное, тихое потрескивание факелов. Драко сидел на диване, неестественно прямой, будто позвоночник превратился в железный стержень. Он выглядел так, будто ему нужно немедленно улететь из страны под новым именем. Блейз и Теодор уселись напротив, уже приготовившись к самой странной беседе месяца. Забини первым нарушил тишину: — Итак… — он перекатил палочку между пальцами. — Объясни-ка, что это было такое? Потому что я, конечно, не против зрелищ, но Грейнджер, признáющаяся тебе, что ты красивый… это был новый уровень театра. Теодор встряхнул тёмными волосами, посмеиваясь. Малфой скривился. Нотт задумчиво постучал пальцами по столу: — Но, Драко… давай честно. В какой момент Грейнджер должна была на тебя так смотреть? Она обычно смотрит на тебя так, будто считает количество способов превратить тебя в крысу. — Спасибо, Тео. Я заметил, — огрызнулся Драко. — Поэтому сейчас я и переживаю. Потому что нормальная Грейнджер никогда бы… — …не подошла к тебе вплотную, — подхватил Блейз. — …не улыбнулась, будто увидела своё счастливое будущее, — добавил Теодор. — …и уж точно не произнесла фразу “ты такой красивый, Драко”, — закончил Блейз театрально. Драко потёр лицо ладонями. — Не напоминайте мне. Меня от этого до сих пор в дрожь бросает. Теодор опустил голос, уже серьёзнее: — Она была под зельем. Это было очевидно. Мы видели, как котёл Долгопупса вспыхнул розовым, и потом брызнуло этим… сладким дымом. Блейз кивнул: — И сразу после этого она посмотрела прямо на тебя. Неплохой тайминг. Чуть смести взгляд на два сантиметра вправо, и влюбилась бы в Кребба. Теодор тихо хмыкнул. Драко поморщился так, будто Блейз только что описал кошмар. — Да уж, — буркнул Малфой. — Мне "повезло". Блейз внимательно изучил его выражение лица. — Признайся… ты в шоке не только потому, что это Грейнджер. Ты… — он щёлкнул пальцами, — …не знаешь, как к этому относиться, да? — Я знаю ровно одно, — процедил Драко. — Это всё должно прекратиться. Немедленно. Завтра она придёт в себя, вспомнит, что я Малфой, и постарается стереть память. Или мою репутацию. Теодор покачал головой: — Нет, думаю эффект от такого зелья будет держаться пару дней. Забини усмехнулся: — Поттер выглядел так, будто увидел бегущего на него василиска. А Уизли… ну, он почти плакал. Нотт добавил: — Если честно, я думал, что Уизли на тебя бросится, когда Грейнджер подошла к тебе так близко. Драко простонал: — Не напоминайте. Я сам думал, что он меня проклянёт. Или ударит. Но он только орал. Блейз облокотился на стол и хитро прищурился: — И знаешь, что самое забавное? — Ничего там нет забавного, — проворчал Драко. — О, есть, — Блейз улыбнулся. — То, как ты замер, когда она сказала тебе комплимент. Ты выглядел так, будто у тебя завис мозг. Ты даже не мог ответить. Теодор усмехнулся и очень выразительно кивнул: — Абсолютно. Ты просто… застыл. Слизеринец резко посмотрел на них обоих. — Потому что это было нелепо! Грейнджер не может так говорить! Это… это ненормально! Блейз поднял бровь: — А ещё? Тебя это выбило из колеи, приятель. Теодор добавил мягче: — Она сказала это без злобы. Без язвительности. Просто… искренне. Ты же не привык, что кто-то смотрит на тебя так. Слова повисли. Забини, конечно, мог бы продолжить издёвки, но на секунду действительно замолчал, присматриваясь. Малфой отвёл взгляд. И впервые выглядел не злым, не раздражённым… а немного растерянным. — Это не важно, — сказал он тише. — Она не в себе. Я не хочу, чтобы она потом… жалела, что кому-то улыбнулась. Тем более мне. Блейз и Теодор переглянулись молча, без шуток. Впервые за разговор стало понятно: Драко Малфой смущён не тем, что Гермиона вдруг влюблена. А тем, что её настоящая, трезвая версия, никогда бы так на него не посмотрела. И почему-то это задевало куда сильнее, чем он хотел бы признать. Теодор встал. — Ладно. Посмотрим, что будет завтра. Пока она под зельем, держись подальше от коридоров Гриффиндора. А то она сама тебя найдёт. Блейз усмехнулся: — Или напишет тебе письмо. Романтическое. В рифму. Драко в ужасе посмотрел на них обоих. — Даже не шутите так. Но его друзья уже смеялись. И всё же, когда они уходили в спальни, Малфой остался сидеть неподвижно, всё ещё чувствуя на себе тот странный, тёплый, неожиданно нежный взгляд Гермионы. Словно он никак не мог выкинуть его из головы.