oh it's in your eyes

Третий раз за три дня Тайлер просыпается на новом месте. Он разглядывает балдахин кровати, в которой лежит, поворачивает голову и натыкается на внимательный взгляд маленьких карих глазок. Хорек, сидящий на второй подушке, лапой подталкивает к Тайлеру голову синицы. — Спасибо, — хриплым спросонья голосом благодарит он, потому что не знает, что еще сказать. Хорек ведёт носом, будто приняв ответ, разворачивается и юрко ныряет вниз, на пол. В этот же момент Тайлер слышит, как открывается дверь, и голос Ларча за пологом велит ему привести себя в порядок, потому что бабушка Уэнсдей через полчаса желает видеть их обоих в столовой. Он снова получает новый комплект одежды. Это снова черный тонкий свитер, классические брюки, новое нижнее белье и футболка, носки. Тайлер с сомнением смотрит на черные кожаные туфли, но, когда надевает их, едва не закатывает глаза от удовольствия. Такое ощущение, что эта обувь шилась по его меркам. Через двадцать семь минут он выходит из гостевой спальни и идет по коридору к площадке второго этажа, где его ждет Уэнсдей. Он становится рядом, положив руки на перила. — Сегодня утром хорек принес мне на подушку птичью голову. — Мне досталась остальная часть тушки, — отвечает на это Уэнсдей. — Уверена, если сказать об этом бабушке, она увидит в этом какой-нибудь знак. — Не жалеешь о вчерашнем? — спрашивает ее Тайлер. Все, что случилось в покойницкой, случилось исключительно по ее воле. Но вчера Уэнсдей была на эмоциях. Как следует поразмыслив, сегодня она могла решить, что все-таки лучше отправить его в Канаду. Или отравить. Или… Она окидывает его взглядом — с макушки и до носков туфель — словно мерку для гроба снимает, и говорит: — Ты сложный человек, Тайлер. Ты не тот, кем был в Джерико. Ты не тот, каким я представляла тебя после. Но… Ты мне нравишься. Бесполезно тратить силы, чтобы отрицать очевидное. Я не жалею о вчерашнем, — заканчивает Уэнсдей, и Тайлер чувствует, как глупая улыбка против воли начинает расцветать на его лице. Он тянется было поцеловать ее, но снизу раздается глухое, словно скрежет жерновов, ворчание Ларча, в котором отчетливо слышится, что они уже опаздывают к завтраку. Они входят в столовую, которая прежде была залом прощания, где через высокие, словно в церкви, окна льется солнечный свет и пахнет свежей выпечкой и жареным беконом. — Эдгар, подай молодым людям аперитив, — просит миссис Фрамп после того, как они обмениваются приветствиями. На столе мгновенно возникают два эспрессо-мартини. Тайлер открывает было рот, чтобы сказать, что сейчас восемь утра, а им обоим нет двадцати одного, но его опережает Уэнсдей. Видя сомнение на его лице, она говорит: — В Риме веди себя как римлянин, — и отпивает из своего бокала. Тайлер послушно следует ее примеру. Напиток довольно сладкий, вкус водки перебивает эспрессо и кофейный ликер. — Библиотека — ваших рук дело? — без обиняков спрашивает их бабушка Уэнсдей. — Нет. Нас заманили в ловушку. И попытались сжечь вместе со зданием, — спокойно отвечает Уэнсдей, будто рассказывает о том, что провела вечер за настольной игрой, а не оказалась в смертельной ловушке. — Только не говори мне, что коллекция книг первопоселенцев изгоев погибла, — миссис Фрамп прижимает руку к груди и нервно сжимает пальцами камею, приколотую к платью. — Они заменили настоящие издания на муляжи, — успокаивает её внучка. — Вас правда обеих больше волнует судьба книг, чем то, что нас пытались убить? — спрашивает Тайлер раздраженно. Должно быть, это глоток водки делает его таким дерзким. — Вся изгойская община Бостона взбудоражена произошедшим, — говорит миссис Фрамп, — И не просто взбудоражена. Люди в гневе. Это было не просто здание, но символ. Один из немногих, что есть у изгоев в этой стране. И изгойская элита города — политики, финансисты, крупные предприниматели, деятели искусства, преподаватели Кембриджа — еще ночью стали думать над тем, чем они могут ответить на этот акт агрессии. Ведь все считают, что это сделали нормисы. — И у нас нет никаких доказательств обратного, — кивает Уэнсдей. — У нас есть мы, наши свидетельские показания, — говорит Тайлер и тут же понимает, как этого мало. К тому же, он — беглый пациент психиатрической клиники и полунормис, замешанный в нападении на изгойскую школу. В глазах Уэнсдей он читает ту же мысль. — Я могла бы выступить с публичными обвинениями, но моих слов, даже подкрепленных рисунками Ксавьера, недостаточно. — Не забывайте, что на стороне Винсента Торпа жертвоприношение его сына. Это сильная магия, — замечает бабушка Уэнсдей. — Магия? — переспрашивает Тайлер и залпом опрокидывает в себя остатки коктейля. — Ты же сам сравнивал Ксавьера с агнцем на заклание, — смотрит на него Уэнсдей и чуть вздергивает бровь. — Я думал, что это… метафора, — говорит Тайлер. Упоминание смерти Ксвьера и так каждый раз пускает лед по его венам (он не признается и сам себе, но всегда думает о трех пулях, выпущенных из глока его отцом), а то, что она имеет еще какой-то ритуальный подтекст, заставляет его желать еще одну порцию эспрессо-мартини. — Тайлер, как думаешь, почему нормисы веками обвиняли изгоев в похищении и убийстве их детей? — спрашивает его миссис Фрамп. Он встречается с ее взглядом, и глаза пожилой леди сами дают ему ответ. — Потому что изгои на самом деле это делали. — Верно. Жертвоприношение — один из древнейших и сильнейших ритуалов, который может высвободить силу, способную вызвать хороший урожай, победить врага, дать продолжение чахнущему роду. Или принести невероятную удачу тому, кто совершает этот обряд. Если бы дело Лорел Гейтс завершилось успехом, земля Невермора, удобренная кровью и золой, стала бы прекрасным апотропеем. Возможно, цели Торпа-старшего и его приспешников были бы достигнуты еще до Йоля того года. Так что, убийство сына — не только повод начать новый Крестовый поход против правительства нормисов, но и залог удачного начинания. Миссис Фрамп откидывается на спинку стула, делает знак Эдгару, и тот начинает подавать завтрак. Тайлер смотрит, как на столе появляются тарелки, а потом тянется за свежей булочкой. Его аппетит никуда не делся. Уэнсдей по его правую руку также спокойно кладет ломтик белой рыбы на кусочек черного хлеба. Завтракают они в тишине.        Когда Эдгар подает кофе, миссис Фрамп говорит:        — Если вы оба не собираетесь отказываться от идеи противостоять «Девятому кругу», вам понадобится помощь.        Уэнсдей склоняет голову, чтобы посмотреть на бабушку исподлобья.        — Мы никому не можем доверять.        Тайлера обжигает это «мы». Он спускает свою руку со стола и кладет ладонь на колено Уэнсдей. Она бросает на него короткий взгляд, тут же отводит.        — Есть один человек. Он живет в городке Касл-Рок, это часа четыре езды на автомобиле от Бостона. Он… — миссис Фрамп замолкает, пытаясь подобрать слово. — Он Экстра-экстрасенс, если только так можно выразиться. Уже много лет он ведет отшельнический образ жизни и не вмешивается в дела внешнего мира. Но были времена, когда он щедро делился своим даром с окружающими, спасая жизни и меняя судьбы. Он мог бы вам помочь. Смог бы увидеть то, что другие не способны. Какой-то путь, о котором Винсент Торп и не подумает. После небольшой паузы Уэнсдей вынуждена признать, что у нее нет ни единой идеи, как действовать дальше и она соглашается на предложение бабушки.        — Хорошо. Отправляйтесь к Джонни Смиту, а я пока наведу справки и соберу слухи. Быть может, еще кто-то не верит в официальную версию происходящего.        — Джонни Смит? — Уэнсдей снова выгибает брови. — Какое… нормисовское имя.        — До тридцати лет Джонни и считал себя нормисом. Его талант, в полном соответствии с крылатым латинским изречением, был пробужден к жизни несчастьями. Он попал в автокатастрофу, год провел в коме и очнулся другим человеком. Травма головы разблокировала спящий в нем дар, — миссис Фрамп смотрит на Тайлера. — Оказалось, в его роду были ясновидящие. В любом случае, вам бы лучше пока убраться из города. Есть у меня некое смутное предчувствие беды, — она снова кладет руку на камею.        — Тильда принесла сегодня утром черношапочную синицу. Голову — Тайлеру, мне — остальное, — говорит Уэнсдей.        Губы миссис Фрамп дергаются в намеке на улыбку.        — Да? Надо же. Ну, если бы ночевали в одной комнате, вам бы досталась добыча целиком…        Уэнсдей резко, так, что ножки противно скрипят по полу, отодвигает стул.        — Я попрошу Ларча подготовить Паккард к следующей поездке, — сквозь зубы произносит она. — Нам нужен точный адрес этого Джонни Смита.        Получив его, Уэнсдей выходит из столовой. Тайлер, переглянувшись с миссис Фрамп, остается на дижестив.