oh it's in your eyes

Несмотря на то что дверь в её спальню приоткрыта, Тайлер всё равно стучит по косяку прежде, чем войти. В этой комнате он осматривается с настоящим, а не показным любопытством, как было в особняке ее родителей. Он скользит взглядом по стенам, увешанным картинами и эстампами, по старинному бюро, заменяющему письменный стол, кровати с балдахином. Затем подходит к большому глобусу на напольной подставке, который был выполнен по индивидуальному заказу. Материки, океаны, горные цепи — все выкрашено в градиенте от угольно-черного провала Марианской впадины до ослепительно белой точки Эвереста. В поверхность глобуса воткнуты маленькие флажки. — Миссис Фрамп предлагает вместо Паккарда взять один из ее катафалков. Говорит, они надежнее. Крепче. — Они медленнее. А я хочу как можно быстрее добраться до Касл-Рока, — Уэнсдей рассматривает разложенные на кровати рисунки Ксавьера, решая, взять с собой целый тубус или разделить их и что-то оставить здесь. Она пробовала вызвать видения, прикасаясь к ним. Формулировала запрос как можно четче, старалась изо всех сил — но ничего не вышло. — Просто автоавария — это не тот вид опасности, от которого я смогу тебя защитить, — Тайлер вертит глобус кончиками пальцев. — Ларч великолепный водитель, он сделает все от него зависящее, чтобы спасти своих пассажиров, даже если нас протаранят, — монотонно отвечает Уэнсдей, выбирая рисунки, которые возьмет с собой. — «Божественная комедия» Ксавьера в машине?.. — Да, я оставил его там вчера, перед тем как идти в библиотеку, — он кивает. — Можно вопрос? — Задавай, — она убирает оставшиеся бумаги в бюро. Опускает крышку и запирает его, кладя ключ в карман черных джинсов, в которые одета. — Все успешные изгои такие успешные, потому что принесли кого-то в жертву?.. — у Тайлера такой вид, как будто его и правда беспокоит эта мысль. Уэнсдей подходит к глобусу, останавливает его вращение. — Хорошо, что ты не додумался задать такой вопрос при бабушке. Она сама с нуля создала свой похоронный бизнес и совершенно заслуженно этим гордится, — Уэнсдей делает паузу, потом продолжает. — Мой прапрадед по линии Аддамсов купил огромный участок болотистой местности в Луизиане задолго до того, как там стали добывать нефть. Он знал, что обеспечивает своим потомкам безбедное существование на пару поколений вперед. Было ли это результатом видения или ритуала, в котором нужно отдать земле жертву, никто не знает. В истории изгоев полно темных пятен. Но и в истории нормисов их не меньше. Настоящий мир не черно-белый, — она смотрит на свой глобус. Тайлер кивает. Снова заставляет глобус медленно вращаться. — А что это за флажки? Что они обозначают? — пытаясь сменить тему, спрашивает он. — Направления миграций китов. Места их нагула и размножения, — говорит Уэнсдей. — Киты?.. — Тайлер расплывается в этой своей очаровательной глупой улыбке. — Я думал, тебя привлекают только опасные создания. — Среди китов есть хищники. И ты явно не читал «Моби Дика», — Уэнсдей знает, что он подтрунивает над ней, но по-доброму, поэтому и отвечает также мягко. — В детстве они мне казались совершенно волшебными существами. Чудом природы. Может быть, если мы выживем в этой заварушке, я исполню обещание, которое дала самой себе в шесть лет и отправлюсь в кругосветное путешествие вслед за ними, за этими прекрасными гигантами. — И с какой из этих точек ты бы начала? — спрашивает Тайлер. Уэнсдей находит флажок, воткнутый не в океанскую гладь, а в западное побережье Южной Америки. — Я бы начала с кладбища, — она позволяет себе улыбнуться, видя непонимание на лице Тайлера. — Смотри. Это Серро-Баллена. «Китовый холм». Здесь самое большое в мире скопление окаменелостей китообразных. Время расплющило их как цветы в гербарии. Множество прекрасно сохранившихся образцов эпохи миоцена. Представляешь, каково это — прикоснуться к чему-то настолько древнему, настолько непостижимо давно умершему… Конечно, я не рассчитываю на то, что мой дар смог бы пронзить миллионы лет и позволил бы мне увидеть их во плоти, но я всё равно хотела бы это увидеть. — У тебя глаза горят, когда ты об этом говоришь, — ласково отвечает ей Тайлер. Он вдруг сокращает расстояние между ними, кладет ладони ей на талию, и руки Уэнсдей сами взлетают, чтобы лечь ему на предплечья. Тайлер смотрит на нее сверху вниз, и взгляд у него такой нежный, что это причиняет боль. — Я знаю, нет смысла уговаривать тебя бросить все это. Думаю, вчерашнее происшествие только добавило тебе решимости довести все до конца. — Зачем вообще браться за дело, если это не грозит хотя бы одним покушением на твою жизнь, — подтверждает его слова Уэнсдей. У нее немного кружится голова, когда она смотрит на него, и сердце начинает стучать чаще. — Конечно, жизнь вообще хороша только тогда, когда умеешь ей рисковать, — поддерживает ее браваду Тайлер и продолжает тоном, в котором сквозит легкое ехидство. — Что может быть лучше, чем играть с врагом. Отступать, когда надо, хитрить, заманивая его в ловушку, выжидать удобный момент для удара, от которого тот уже не оправится. И все это с риском для жизни. Уэнсдей чувствует, как даже сквозь одежду горит ее кожа там, где ее касаются его ладони. Она не ведется на поддразнивания. Вскинув подбородок, говорит: — Жизнь и есть всего лишь дуэль со смертью. — Стоило ожидать такого сравнения от фехтовальщицы, — Тайлер улыбается и продолжает говорить вместо того, чтобы уже поцеловать ее. — Так вот. Нет смысла уговаривать тебя бросить это дело. Но я благодарен, что ты уже дважды сказала «мы», когда говоришь о нем. Я сделаю все, чтобы защитить тебя или развалить планы «Девятого круга»… — Я поняла это еще вчера. То, что ты бросился спасать меня, говорит лучше всяких обещаний, — она закатывает глаза. — Дерзкая девчонка, никак не даст мне договорить, — ворчит Тайлер, вздыхает. — Уэнсдей. Если придется — жертвуй мной, хорошо? Она смотрит на него с едва видимым раздражением. — Знаешь, это уже напоминает мне моих родителей. Ты нравился мне больше, когда иронизировал над нашим общим прошлым, а не пытался быть романтиком. Тайлер отвечает ей хмурым взглядом. — Я не романтический герой, Уэнсдей. Я не ищу искупления. Но если ты или этот Экстра- экстрасенс увидите вариант событий, при котором я могу принести пользу, но при этом попасться «Девятому кругу» или полиции, или подвергнуться другой опасности — я готов. — Хорошо. Как пожелаешь, — говорит Уэнсдей. Её лицо остаётся маской, но пальцы сильнее впиваются в предплечья Тайлера. — Но, знаешь, это геройство с патриархальным оттенком тебя совершенно не красит… — Ох, просто помолчи, — он склоняется, чтобы прижаться к её губам своими. Едва Тайлер целует её, в коридоре раздаются шаркающие шаги. — Кажется, Ларч вознамерился стать нашей Немезидой, — Уэнсдей разрывает поцелуй, зная, что через мгновение на пороге появится дворецкий Аддамсов. — Секунду, — Тайлер выглядывает в коридор, говорит Ларчу, что они будут готовы через десять минут, и решительно закрывает дверь. — Вот теперь мы точно ведем себя, как мои родители, — успевает сказать Уэнсдей прежде, чем Тайлер втянет ее в долгий поцелуй. …они берут с собой в дорогу тубус с рисунками Ксавьера, его экземпляр «Божественной комедии» с пометками, корзинку с перекусом, чтобы не останавливаться по пути. Тайлер, накинув большой капюшон пальто, которое отдал ему Эдгар, сидит прямо и внимательно наблюдает за дорогой в лобовое стекло и зеркала заднего вида. Уэнсдей думает, что скоро ему это надоест, но, когда они выезжают за пределы города, Тайлер становится только тревожнее. Она коротко вздыхает, откладывает книгу Ксавьера, и берёт Тайлера за руку. — Ты знал, что киты — это млекопитающие, которые вернулись с суши в океан? Тайлер смотрит на неё так, будто точно знает, что она делает. — У них есть фаланги пальцев, завернутые в плоть плавника, как в варежку, и костные остатки того, что когда-то было задними конечностями. Он позволяет ей переплести свои пальцы с его, выдыхает и говорит: — Я не знал. Расскажешь мне об этом? Уэнсдей рассказывает об этом и еще о многих других вещах, что ей известны про китов. Жизнь может быть и дуэль со смертью, но бессмысленно каждую минуту ждать укола шпаги. Особенно, когда у твоего противника на руках целый арсенал другого оружия.