oh it's in your eyes

Если слишком долго держать в руках раскалённую докрасна кочергу, в конце концов обожжёшься

Льюис Кэрролл, "Алиса в стране чудес"

Она следует за человеком в медицинской форме Уиллоухилла, словно Алиса за Белым кроликом. Он молча ведет Уэнсдей вдоль по коридору с палатами для неопасных пациентов, затем на лестничную площадку и вниз — в помещения цокольного этажа. Голос внутри ее головы, голос, похожий на голос ее матери и на голос Энид одновременно, голос, вечно предупреждающий и остерегающий, шепчет ей, что она совершает самоубийственную глупость. Уэнсдей коротко выдыхает, как будто это может изгнать назойливого внутреннего критика, ведет плечами под пелериной, и, походкой, некогда наводящей ужас на учеников школы имени Нэнси Рейган, твердо шагает к нужной двери, возле которой ее уже ждет человек в форме медбрата. Он несколько раз проворачивает круглую ручку, и дверь с тихим щелчком открывается. Уэнсдей хорошо изучила расписание больницы и знает, что в час, отведенный под вечернюю уборку, Тайлер всегда прикован к стене. Ей нечего опасаться, даже если переговоры пойдут не по плану. Она кивает своему сопровождающему и входит в залитую холодным светом флуоресцентных ламп камеру. Воздух здесь спертый, затхлый. Полуголый, тяжело дышащий, Тайлер и правда стоит у противоположной стены, опустив голову. На его запястьях наручники, цепи от которых тянутся к отверстиям в стене. На шее — кожаный воротник, напоминающий ошейник. Она замечает следы от когтей Энид на его груди. Уэнсдей останавливается и ждет, пока до узника дойдет, что он больше не один. Тайлер медленно поднимает голову, смотрит на нее широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот. Несколько раз моргает, прежде чем бесцветным голосом произнести: — Опять ты. Почему каждый раз ты? Я бы предпочел, чтобы мне являлась мама или отец, даже Лорел на худой конец сгодилась бы. Упоминание Гейтс вызывает в душе неожиданную вспышку гнева, которую Уэнсдей, впрочем, мгновенно гасит. — Вынуждена разочаровать тебя, Тайлер, — холодно говорит она. — Это не галлюцинация, вызванная психофармакологическим делирием. Он дергается, когда слышит ее голос, и приведенные в движение цепи тихонько звенят у него за спиной. Его глаза фокусируются на ее лице. Уэнсдей отвечает ему пустым, немигающим взглядом и выигрывает этот раунд — Тайлер свой отводит в сторону. Он прочищает горло и спрашивает: — И зачем ты здесь? Уэнсдей достает из кармана пальто медный медальон с миниатюрным оттиском «Бездны ада» Боттичелли. Она внимательно следит за реакцией Тайлера, когда приближается к нему, держа медальон на открытой ладони. Он несомненно узнаёт украшение, и не успевает скрыть этого. На его лице мелькает досадливое выражение, которое он быстро сменяет на маску безучастности. — Это медальон из вещей Гейтс. Я знаю, что это не просто украшение, а символ принадлежности к некой тайной организации. Той самой организации, которая стояла за Лорел Гейтс и ее планами по уничтожению Невермора. — И? — Тайлер пытается пожать плечами, что в его положении не слишком удобно. Уэнсдей теперь стоит так близко к нему, что чувствует запах пота и несвежего дыхания. — Расскажи мне о нем, — коротко приказывает она. Тайлер деланно вздыхает. — Я уже говорил твоему бойфренду, что ничего не знаю об этом. Думаешь, твои глупые кукольные глаза и этот потешный приказной тон заставят меня сказать что-то другое? — вид у него невыносимо скучающий, будто пятно на потолке и то лучшая компания, чем она. Уэнсдей между тем чувствует острый укол тревоги под ребрами, и неосознанно делает еще один, крохотный шаг к своему врагу. — Кого ты имеешь ввиду? Кто еще приходил сюда и спрашивал об этом? — Ксавьер, конечно, — отвечает Тайлер, не замечая ее состояния. — Пришел, размахивал своими рисунками. Не психушка, а проходной двор, — заканчивает он раздраженно. — Хотел бы я жить в вашем мире, где деньги решают все. — Когда это было? — резко спрашивает Уэнсдей. Теперь она точно не уйдет отсюда с пустыми руками. Она вытрясет из Тайлера Галпина всю душу, если понадобится, но добьется ответов на свои вопросы. — Откуда я знаю! Если ты не заметила, здесь нет ни часов, ни календаря, — язвительно парирует он, прежде чем спросить, — Он, что, тебе не рассказывал?.. Она не планировала подкупать его, но теперь хватается за оброненную им фразу и говорит: — Послушай меня внимательно. Я дам тебе все, чего ты хочешь: другое имя, деньги, свободу. Но ты должен рассказать мне, зачем к тебе приходил Ксавьер, и что скрывается за названием «Девятый круг». Тайлер бросает на нее быстрый, напряженный взгляд. — Я читала твою медкарту. Я знаю, что доктор Нюквист применяет к тебе технику гипноза, чтобы заблокировать Хайда. Знаю, что даже в состоянии транса ты отказываешься говорить об этом, — она почти сует медальон ему в лицо. — Но я узнаю, что ты скрываешь. По-хорошему или по-плохому. — Я ничего не знаю ни об этом, ни о том, о чем говорю под гипнозом, — в его голосе чувствуется нарастающая ярость. — Убирайся отсюда. Убирайся к черту из моей жизни. — Ксавьер мертв. А Девятый круг, кем бы они ни были, угрожают моей семье. Ну же, Тайлер. Ты же понимаешь, что я не отступлюсь. Тайлер закрывает глаза, как если бы только одно это действие заставило бы Уэнсдей исчезнуть из камеры. — Ты идиотка. Самоуверенная идиотка. Ты вышла живой из заварушки в ночь Кровавой луны благодаря удаче и моему отцу, который в решающий момент решил пристрелить единственного сына. Не лезь в это дело, они и мокрого места от тебя не оставят, Уэнсдей. — Заботишься обо мне? — спрашивает она саркастично. — О себе. Я забочусь о себе и своей жизни, — Тайлер открывает глаза, и она улавливает в них сомнение. — Что случилось с Ксавьером? — Официальная версия следствия: самоубийство. Я в это не верю. После сообщения о его смерти, я включила телефон, который он подарил. Он писал мне все каникулы. Посылал фотографии своих рисунков, и все они так или иначе повторяли картину Боттичелли, — Уэнсдей снова поднимает ладонь с медальоном. — Писал, что для Невермора еще ничего не кончено. На одном из рисунков была подпись «Девятый круг». В последнем сообщении он писал, что нам надо поговорить, — она замолкает. Черная туча вины заполняет грудь, и Уэнсдей бросает молнию в Тайлера, — Если бы ты рассказал ему о том, что знаешь, он возможно был бы жив. — Нет, — Тайлер улыбается уголком рта. — Если бы я сказал ему хоть слово, то уже тоже был бы мертв. И именно по этой причине, я ничего не скажу тебе. — Ты расскажешь, — она вынимает из кармана пальто шприц, срывает защитный колпачок и всаживает иглу в бедро Тайлера. Он вскрикивает от неожиданности. — Что это за… Черт, — лекарство начинает разливаться по его телу. — Это что, какой-то изгойский аналог сыворотки правды?.. — Это снотворное. Я тебя похищаю, — спокойно отвечает Уэнсдей. Не теряя времени, она раскладывает швейцарский нож и, орудуя отверткой, отвинчивает крепление наручников от цепей, тянущихся за стену. — Я нику…никуда с тобой не пойду… — язык Тайлера заплетается, и, когда Уэнсдей справляется со вторым креплением, он падает на колени, не в силах удержаться без опоры. — Идти тебе и не придется, — она пересекает камеру и подает знак условным стуком в дверь. Пока скрипят задвижки замка, Уэнсдей оборачивается, чтобы посмотреть, подействовал ли препарат. Ее сердце на секунду ухает вниз, когда она вдруг натыкается на нетвердо стоящего на ногах Тайлера. Его длинные пальцы смыкаются на ее горле, когда он наклоняется к лицу Уэнсдей и шепчет: — Я разорву… тебя… на части… Если это и угроза, то звучит она слишком задушевно, почти нежно. В этот момент снотворное все-таки добивает Тайлера, и он оседает на пол. — Забирай его и уходим, — кивает Уэнсдей Ларчу, одетому в форму Уиллоухилла. Дворецкий Аддамсов легко, будто Тайлер ничего не весит, поднимает его на плечо, и следует за своей юной хозяйкой.