oh it's in your eyes

Они сидят в машине и ждут. По словам Уэнсдей, симпатичный одноэтажный дом из красного кирпича — одно из самых важных зданий в изгойской истории не только Бостона, но и страны. Первая открытая для посещения библиотека для изгоев, основанная на несколько лет раньше Бостонской публичной. Для Тайлера — это место, где его посвящали в «Девятый круг». Они ждут, когда библиотека закроется, и все сотрудники покинут свой пост. Все, кроме охранника, конечно. Судя по темным очкам и пакетику с кровью на столе, его легко будет вывести из строя с помощью чесночного спрея. Это, а также план помещений и систему сигнализации, Уэнсдей выяснила, посетив библиотеку час назад. С тех пор она не проронила ни слова. Она вообще была не очень разговорчива с тех пор, как они вышли из ворот кладбища Северного Дорчестера. Склеп семьи Эбернети — вытянутое вверх строение, увенчанное портиком, они, благодаря инструкциям миссис Фрамп, нашли быстро. Перед входом в склеп, прямо на ступнях расположилась скульптура плакальщицы без лица. При взгляде на нее Тайлера прошибла дрожь. Было что-то по-настоящему отталкивающее в этой сгорбленной фигуре и скрюченных руках, закрывающих пустое место под капюшоном, где должны были быть глаза, нос и рот. За мраморными складками одеяния статуи Уэнсдей и нашла черный тубус. Сняв крышку, она вытряхнула прямо на ступени склепа несколько свернутых в трубочку рисунков. Набросок трехлицего Люцифера оказался среди них. Как и говорил Тайлер, в левом профиле угадывался Винсент Торп. — Я знаю этого, — Уэнсдей указала на лицо в середине. — Это сенатор от Вермонта. Я читала его колонку в «Вашингтон пост» по пути в Бостон. Он весьма цветасто размышлял о неприязни между нормисами и изгоями. Другие рисунки Ксавьера также очевидно повторяли элементы работы Боттичелли с поправкой на то, что его карта ада ложилась на политический заговор. Возможно, в них были еще какие-то подсказки, но ни Уэнсдей, ни Тайлер не могли сразу их разгадать. — Стой, — он вынул из кармана брюк «Божественную комедию» в мягком переплете, которую взял в студии Ксавьера. — Может это нам поможет.        Уэнсдей согласилась попробовать. Она выбрала из стопки рисунок с кентаврами и велела Тайлеру открыть XII песнь. Напротив имен кентавров в книге рукой Ксавьера было написано: «исполнители, послушные и жестокие. Те, кто топят в крови». Тайлер подумал, не с этими ли исполнителями столкнулся Ксавьер в последние минуты своей жизни. Уэнсдей внимательно всматривалась в лица кентавров, но ничего не сказала. — Ладно, мы можем поупражняться в разгадывании этих ребусов позже, — она убрала рисунки обратно в тубус. — Подожди меня у ворот, я скоро подойду.        Он только сделал вид, что направляется к выходу. Спрятавшись за стеной другого склепа, из-за ветвей молодой цветущей магнолии Тайлер наблюдал, как Уэнсдей прошла к помпезному захоронению, украшенному колоннадой и мозаичным панно. Имена упокоенных, выведенные золотом на мраморе, были видны издалека. Тайлер вздохнул. Он знал, что должен оставить ее в покое, дать ей, дать им минуту уединения. С другой стороны, он не хотел оставлять ее наедине с грузом вины на плечах.        — Ты невыносим, — резко сказала Уэнсдей, когда услышала его шаги позади себя.        В ответ он молча протянул ей несколько веток магнолии, усыпанных розово-белыми цветами.        — Какое варварство, — проговорила она, но цветы взяла.        Тайлер стоял на краю дорожки, не заступая на площадку мемориала. Поняв, что он не собирается уходить, Уэнсдей возложила магнолию на специальные подставку внизу плиты, коротко коснулась имени Ксавьера и сказала:        — Они заплатят. Я клянусь, они заплатят за все, что сделали.        Когда они покинули кладбище, она заявила, что Тайлеру пора оправдать свое присутствие в этой поездке и показать место тайных сборищ «Девятого круга». Когда они доехали до библиотеки, она посмотрела на него с недоверием, а потом сказала:        — Ты говорил, туда нельзя попасть, если не знать секрет.        — Так и есть, — пожал плечами Тайлер.        — Я не понимаю. Это публичное место.        — В тот раз, когда я там был, здание вроде было пустым. Может у них был санитарный день, боже, я не знаю, — всплеснул руками Тайлер. — Но я не вру. Нужная нам комната в этом здании.        — Может они просто прикидываются кружком по изучению наследия Хораса Уолпола, — ядовито сказала Уэнсдей.        Они пообедали в кафе вьетнамской кухни неподалеку и вернулись в машину, где Уэнсдей листала «Божественную комедию» в поисках новых улик, а Тайлер в основном смотрел в окно и бормотал под нос старые рок-хиты.        — Пора, — короткое слово выдергивает его из полудремы, вызванной статичной позой и ожиданием.        Они заходят через заднюю дверь. «Одноконтурная сигнализация, пятизначный код. А ведь здесь хранятся ценные издания изгойской литературы», бубнит Уэнсдей. Охранника она оглушает ударом резиновой дубинки, подкравшись из темноты.        Когда путь расчищен, Тайлер ведет ее в ту секцию библиотеки, где хранятся фолианты, привезенные первыми поселенцами-изгоями из Европы. Это небольшая комната в торце здания, без окон, отделенная от остальных залов дубовыми двустворчатыми дверьми.        Комната частично отделана деревянными панелями. Тайлер деловито направляется к одной из стен, нащупывает какую-то, только ему известную точку, и панель послушно отъезжает в сторону, являя их глазам еще одно небольшое пространство, похожее скорее на содержащуюся в порядке кладовку, чем на секретное место сбора заговорщиков. Подвесной кронштейн с аккуратно висящими мантиями насыщенного сливового цвета, пара деревянных стульев с высокими резными спинками. Схема набившего аскомину ада Данте с парой воткнутых в разные круги красных флажков. Чуть ли не треть пространства занимает аппарат, одновременно напоминающий сейф и музыкальный автомат. Лакированный корпус из красного дерева в середине которого четыре плоские металлические дверцы. Справа от каждой — прорезь, как для монеты.        — Это что-то вроде почтового ящика, закрытого канала связи. Здесь можно обмениваться сообщениями, оставлять нужные вещи и так далее. Четыре ящика — четыре уровня доступа. Медный, серебряный, золотой и платиновый. Если опустить мой медальон, — он демонстрирует Уэнсдей украшение, — в прорезь для «платинового» доступа, ничего не произойдет. Соответствующие дверцы открываются только если опустить в прорезь медальон соответствующего металла.        — Здесь явно поработали алхимики, — комментирует это Уэнсдей.        — Давай заглянем в ящик моего уровня, — он надеется получить хоть какую-нибудь подсказку, что могла бы намекнуть на дальнейшие планы «Девятого круга».        Когда дверца с щелчком открывается, Тайлер вынимает из ящика, обитого изнутри бархатом, один сложенный пополам лист.        Чей-то каллиграфический почерк оставил на нем послание: «Мистеру Галпину и мисс Аддамс».        Слова «это ловушка» застревают у него в горле, потому что в этот же момент в помещение за их спиной влетает коктейль Молотова. Бутылка разбивается о книжный шкаф, и зажигательная смесь вспыхивает от сработавшего запала. Двойные двери тут же захлопываются. Слышно, как снаружи их блокируют с помощью нижних и верхних шпингалетов. Не обращая внимания на быстро распространяющийся огонь — книги вспыхивают так быстро! — Уэнсдей берет лист из его рук, разворачивает и читает:        — «Спасибо, что прошла по следу из хлебных крошек, Уэнсдей». Он знал, что мы тут будем. Решил избавиться и от ищейки, и от свидетеля.        Тайлер уже у дверей, пытается выломать створку плечом. Пока он старается изо всех сил, Уэнсдей берет из ближайшей витрины том в кожаном переплете и перелистывает его. Страницы пусты.        — Они вывезли оригиналы, заменив их муляжами. Ну, хотя бы не придется спасать коллекцию бесценных изданий.        — Тебя это сейчас волнует? — раздраженно спрашивает Тайлер.        — Паника нам не помощник. Надо сохранять ясность ума и тогда…        Но Тайлер смотрит на огонь и дым и не может, черт бы все побрал, не паниковать. Еще немного, и они запекутся здесь, как две индюшки в духовке. Он снова толкает тяжелую дверь. Бесполезно. Они заперты. В нынешнем виде ему не прорваться сквозь преграду.        Тайлер не видит иного выхода, кроме как обратиться внутрь себя. Прислонившись лбом к двери, он зажмуривается, изо всех сил стараясь абстрагироваться от происходящего. Он всегда чувствовал Хайда так, как будто тот у него под кожей. Но после той ночи он ушел глубже, ушел туда, где никакое волшебное стекло Ларча не могло уловить его темную ауру. Тайлер шепчет: «Ты мне нужен. Дела плохи, и ты мне нужен». Он бьется головой о дверь, и слышит за спиной вопросительный оклик Уэнсдей.        — Давай же, — сквозь зубы шепчет Тайлер.        Ответ поднимается тихим рыком из горла.        Тайлер успевает сорвать с вешалки мантию с капюшоном и прорезями для рук и без спроса укутать в нее Уэнсдей.        — Не вини Ларча, это я ввел его в заблуждение.        Как только одежда на нем начинает натягиваться и лопаться, лицо Уэнсдей сводит от разочарования и досады. Хайд вырывается на волю с воплем, в котором смешивается человеческий голос и звериный рев. Он отряхивается от лохмотьев и с дикой яростью обрушивается на запертые двери, срывая их с петель со второй попытки. Остальные залы библиотеки тоже охвачены огнем, отовсюду валит дым.        Хайд сгребает в свою огромную лапищу завернутую в мантию Уэнсдей и несется к выходу. По пути его когти цепляют за воротник пребывающего в отключке охранника, и все вместе они вываливаются на улицу сквозь оставшуюся незапертой заднюю дверь.        Хайд отпускает обоих людей, и задирает нос, принюхиваясь к незнакомым запахам Бостона. Городской воздух разительно отличается от воздуха Вермонтских лесов, и это Хайду явно не по нраву.        Уэнсдей пристраивает охранника в стороне, чтобы он не попал под колеса машин экстренных служб. Она замеряет его пульс, всматривается в лицо — не посинело ли, и приходит к выводу, что тот не успел отравиться угарным газом.        Хайд, чувствующий себя в городских джунглях новичком, поскуливая, делает неуверенный круг на четырех лапах по асфальтовому пятачку и обращается человеком. В лицо Тайлеру тут же летит прихваченная из библиотеки мантия. Уэнсдей ждет, пока он прикроется, и они бегут по переулку к машине.