oh it's in your eyes

Когда их автомобиль сворачивает на подъездную дорожку трехэтажного особняка с ассиметричным фасадом, опоясанным верандой, и высокой угловой башней с остроконечной крышей, Уэнсдей слышит, как Тайлер, прильнувший к окну, восхищенно присвистывает. Дом выкрашен в сложные оттенки густо-фиолетового и угольно-черного, что придает ему величественный и неприступный вид. Летом, когда плющ и дикий виноград оплетают его стены, это ощущение только усиливается. Ларч тормозит у парадного крыльца и выходит из машины, чтобы открыть дверь юной хозяйке. — Вы зайдете с черного входа. Эдгар, бабушкин управляющий, вами займется, — она решает не упоминать об одной особенности этого дома, надеясь, что это самостоятельное открытие заставит Тайлера чувствовать себя неуютно и настороженно. Уэнсдей поднимается на крыльцо, но не успевает поднять руку, чтобы дотронуться до дверного молотка, выполненного в виде летучей мыши, как дверь распахивается, и на пороге ее встречает сама Хестер Фрамп. Воплощение готической элегантности и стиля «олд мани» на изгойский манер. Сколько Уэнсдей себя помнила, бабушка всегда носила высокую прическу, напоминающую осиный улей, и платья с воротником-golilla. — Уэнсдей, деточка. Я так и знала, что сегодня стоит ждать гостей. Хильда утром принесла мне на подушку мертвую мышь. Хильда, ручной хорек, отличалась кровожадным нравом и то и дело приносила в дом не только задушенных мышей, но и лягушек, и водяных крыс, а иногда и кроликов. Как ее очередная жертва могла указывать на прибытие гостя, Уэнсдей не знает. Она принимает три воздушных поцелуя от бабушки и говорит: — Я буквально на минуту. Мне нужно узнать одну вещь о твоей подруге. Миссис Эбернети, на похоронах которой мы с тобой были шесть лет назад. — Проходи, — бабушка пропускает ее внутрь. — Эдгар только что заварил чай с цветами аконита и подаст его в малую гостиную с твоими любимыми пирожными. Уэнсдей немного мнется на пороге, но понимает, что спорить бесполезно. Она заходит в большой холл бывшего похоронного бюро, и ее шаги отражаются от пола, выложенного камнем. Идя за бабушкой мимо бывшего зала прощания, она думает, как отреагировал Тайлер, когда Ларч через двойные двери провел его в подвальные помещения, где раньше была покойницкая. Бабушка сохранила многие атрибуты прошлого: стол для аутопсии с мраморной столешницей, инструменты и химикаты для бальзамирования, равноплечные весы с медными поддонами, чтобы взвешивать изъятые из тела органы. Когда они входят в уютную темную комнату, стол для чаепития уже накрыт. Изысканный костяной фарфор, белоснежная скатерть и лимонные меренги. Уэнсдей из вежливости отдает должное кулинарному мастерству Эдгара, и хочет возобновить разговор, когда бабушка вдруг спрашивает: — А кто тот молодой человек, что сидел с тобой на заднем сидении? Да, было глупо надеяться, что она не заметит. — Никто. Прислуга. Плотник. Ларч нанял его здесь по указу родителей, чтобы перестроить веранду дома в Джерико. Хестер Фрамп одаривает внучку улыбкой, в которой читается «ты мне врешь, но, так и быть, я не стану допытываться до правды». — Мне нужно знать, на каком кладбище упокоился прах миссис Эбернети, — говорит Уэнсдей, чтобы отвлечь ее от Тайлера. Не выпуская из рук чайную пару, бабушка откидывается на высокую спинку георгианского кресла и говорит: — Я с удовольствием выслушаю предысторию этого вопроса. Уэнсдей смиряется. Она начинает с того, что в минувший вторник разбирала почту родителей. Мортиша и Гомес праздновали очередную годовщину — первого поцелуя или еще какой-нибудь романтической ерунды — на Арубе, Пагсли был в Неверморе. Среди счетов, рекламных буклетов и писем от друзей-изгоев внимание Уэнсдей привлек конверт, на котором было всего два слова «Вы пожалеете». Конечно, она не смогла пройти мимо. Сломав печать, она вскрыла конверт и обнаружила письмо с угрозами в адрес Аддамсов в связи с инициативой Мортиши устроить день открытых дверей в Неверморе для нормисов и их детей. Автор письма был категорически против данного мероприятия, угрожал устроить теракт на территории замка и жалел, что прошлогодний пожар причинил школе минимальный вред. Письмо было… странным. Каким-то неряшливым, нарочито вызывающим. Впрочем, в тот момент Уэнсдей подумала, что оно принадлежит перу нормиса, не имеющего представления о хороших манерах в сфере угроз. Внизу письма вместо подписи была печать, отражающая «Бездны Ада» Боттичелли. Когда она увидела это, в голове что-то щелкнуло. Она сопоставила письмо с сообщениями, что писал ей Ксавьер Торп непосредственно перед своей смертью, а еще вспомнила о милой вещице, что видела среди вещдоков по делу Гейтс. Было похоже, что за всем этим стояла одна и та же организация, «Девятый круг». Уэнсдей пропускает ту часть, где идет речь о похищении из психбольницы важного для ее дела свидетеля, и переходит непосредственно к текущей задаче. — Ксавьер создал как минимум один рисунок, указывающий на тех, кто стоит во главе «Девятого круга». В одном из своих сообщений… — Уэнсдей глотает остаток фразы «…на которые я не ответила», — В одном из своих сообщений, я почти уверена, он оставил мне завуалированное послание. Он просил не забывать день, когда мы впервые встретились. И помнить о месте, где можно спрятаться. Мы встретились на похоронах миссис Эбернети, которая была его крестной и твоей подругой. Я думаю, что когда он почувствовал опасность, то мог спрятать рисунки, имеющие отношение к «Девятому кругу», на ее могиле. Бабушка ставит чайную пару на стол, задумчиво произносит: — Тайная организация изгоев, надо же. Я думала, эта мода больше не вернется. Как и обыкновение приносить в жертву своих детей. Кажется, рассказ Уэнсдей заинтересовал ее не больше, чем свежая городская сплетня. Бабушка подробно объясняет, как найти склеп Эбернети на кладбище Северного Дорчестера, вскользь заметив, что семейное захоронение Торпов находится там же. Потом добавляет, что сегодня вечером у нее заседание читательского клуба, на которое ее повезет Эдгар. «Будем до полуночи пить сухой мартини с девочками и обсуждать новый детектив, очень кровавый». — Но если вы вдруг задержитесь в Бостоне и захотите переночевать, задняя дверь будет открыта.              ***        Здесь мило. Словно в музее. Свет падает из окон под самым потолком, и половина помещения тонет в тенях, и Тайлер включает медицинский светильник на высокой ножке, такой же старый на вид, как и все остальное.        Круг света выхватывает полки, на которых ровными рядами стоят одинаковые пузырьки коричневого стекла. Каждый снабжен аккуратной этикеткой: «Atropa belladonna», «Veratrum», «Formalin», «KCN». Не все надписи ему понятны, но формулу цианистого калия он узнает. Ниже висят инструменты: хромированная дрель с круглым режущим диском, долото с двухсторонней заточкой, хирургическая пила, молоток из нержавеющей стали с крючком на ручке. Все в идеальном состоянии, хоть сейчас в дело.        На другой полке стоит похожий на большой миксер аппарат с высокой стеклянной колбой и шлангами. Тайлер смутно догадывается, что он предназначен для бальзамирования.        Он закидывает в рот сушеную дольку персика, которыми его угостил Эдгар, выглядящий как младший брат Ларча, и наклоняется, чтобы повертеть ручки аппарата.        В этот момент сзади раздается стук каблучков по каменному полу. Тайлер оборачивается на звук, стараясь придать своему лицу невинное выражение. Из коридора, ведущего на кухню и на лестницу вверх, выходит пожилая дама, одетая в черное. Она смотрит на Тайлера и улыбается.        — Мем, — Тайлер быстро глотает персик. — Мне…        — Моя внучка сказала, она наняла вас для плотницких работ, — говорит бабушка Уэнсдей.        — Ээм… да. Да, все верно. Я как раз рассматривал здешние инструменты и удивлялся тому, что для вскрытия человека тоже используют молоток и долото, — он на ходу подстраивается под легенду Уэнсдей.        Дама в ответ смеется. Смех у нее хриплый, но приятный.        — Я знаю кто ты, Тайлер. Полгода назад твое фото было во всех изгойских газетах, — она смотрит на него без опаски или осуждения. — Я не стала подвергать сомнению слова Уэнсдей, но решила с тобой познакомиться, пока есть минутка. Почему она помогла тебе бежать?        — Она не помогла мне сбежать. Она похитила меня, потому что в камере я отказался отвечать на ее вопросы касательно «Девятого круга», — вежливо поправляет он миссис Фрамп.        — Узнаю мою внучку. Кому дозволена цель, тому дозволены и средства, — она становится у стола для аутопсии, постукивает пальцами по мрамору.        — Вы поможете ей с этим делом? — внезапно спрашивает Тайлер. Они собираются вмешаться в планы общества, состоящего из психопатов. До него вдруг доходит, что им не помешал бы союзник.        — Я указала ей на место упокоения моей подруги. О большем Уэнсдей меня не просила. Я всегда поощряла самостоятельность в своих внуках, Тайлер. И если Уэнсдей решила, что ей по силам справиться с кучкой негодяев, решивших поиграть в тайное общество, я не стану ей мешать. И потом, — она снова улыбается. — Я вижу, у нее уже есть помощник и защитник.        — Уэнсдей не понравится, что вы меня так назвали, — возвращает ей улыбку Тайлер. — Для нее я лжец и убийца.        — Не заморачивайся насчет последнего, — небрежно отмахивается миссис Фрамп. — В этой семье каждый кого-нибудь да убил. Но не ври ей больше, иначе это может по-настоящему плохо для тебя кончиться.        Откуда-то издали доносится голос Уэнсдей: «Бабушка?».        — Мне пора. Приятно было познакомиться, Тайлер.        Когда хозяйка дома оставляет его в одиночестве, он снова смотрит на полку с ядами. Миссис Фрамп дала хороший совет. Жаль, что запоздалый.