oh it's in your eyes

— Я выгляжу глупо.        Уэнсдей оборачивается и смаргивает от неожиданности, теряя мысль. Тайлер стоит в дверях ее кабинета, куда она сама попросила Ларча его привести. Когда она сказала дворецкому найти их пленнику какую-нибудь одежду, она не особенно задумывалась над тем, что именно тот подберет.        На Тайлере одна из старых белых рубашек ее отца и черные брюки, подпоясанные ремнем. Оба предмета одежды ему великоваты. К тому же, рубашка расстегнута едва ли не до половины груди: кожаный ошейник не позволяет верхним пуговицам сойтись.        — Выгляжу, как какой-нибудь мужик с обложки пошлого женского романа, — он с видимым раздражением закатывает рукава до локтей.        Уэнсдей ловит себя на том, что слишком внимательно наблюдает за этим. Она отводит взгляд и, проигнорировав жалобы Тайлера, велит ему сесть за игровой столик. Но прежде чем сделать, как сказала Уэнсдей, он осматривается. Видимо, исключительно затем, чтобы испытать ее терпение, Тайлер делает несколько шагов по комнате, с преувеличенным интересом рассматривает пейзаж, висящий на стене, но игнорирует доску расследования, проводит пальцем по корешкам конвертов с пластинками и даже поднимает глаза к ничем не примечательной люстре. Затем со скучающим видом садится в кресло около стола с нарисованным полем для шахмат.        Уэнсдей садится напротив.        — Информация, которой ты поделился, действительно представляет некоторый интерес…        Тайлер фыркает на слове «некоторый», всем своим видом показывая, что его информация бесценна.        — … так что, я предлагаю остановиться на следующих условиях, — не сбивается с курса Уэнсдей. — Ты подробно рассказываешь все, начиная с того, как получил медальон, и заканчивая визитом Ксавьера в Уиллоухилл. Взамен, я проведу процедуру по блокировке Хайда, методику которой доктор Нюквист привезла из Европы. Только если она подействует, Ларч снимет с тебя ошейник и вывезет за границу, в Монреаль. Ты получишь Канадский паспорт, деньги и возможность раствориться… где-нибудь.        Наживка не должна быть слишком сладкой, иначе он тут же заподозрит обман. Уэнсдей терпеть не может ложь, но она не собирается отпускать на волю серийного убийцу. Он получит очередную дозу седативного, будет связан и подброшен на порог Уиллоухилл, как только она решит, что сказанного им достаточно для ее дальнейших действий.        — С чего ты взяла, что я позволю заблокировать Хайда? — спрашивает Тайлер, хватая приманку. Теперь они немного поспорят об этом.        — Ты дал согласие. Я прочла это…        — Я бы согласился на что угодно, лишь бы он перестали накачивать меня лекарствами и приковывать к стене. Но теперь, когда благодаря тебе обстоятельства изменились, я не собираюсь отказываться от Хайда. Чтобы ты почувствовала, если бы кто-то предложил средство от твоих видений?        — Это условие не обсуждается. Я не могу отпустить на волю твое чудовищное альтер-эго.        — Ммм, а с чего ты так уверена, что я не стану убивать в своем человеческом обличии? — спрашивает Тайлер, и в его глазах мелькает огонек, который она уже видела. В склепе Крэкстоуна, пока висела на крюке. — Зачем тебе вообще торговаться со мной, раз твои новые видения настолько хороши. Просто посади меня на цепь в своем подвале и трогай до тех пор, пока не получишь то, что тебе нужно.        Это звучит настолько неправильно и тошнотворно, что Уэнсдей вскидывает на него темный взгляд и с тихим отвращением в голосе говорит:        — Я не Лорел Гейтс.        К тому же, у нее нет на это времени. Ее новые видения — инструмент сложный, для них все равно нужна отправная точка и четкая настройка. Она выбьется из сил, если будет искать неизвестно что. В кабинете повисает пауза, во время которой Тайлер внимательно смотрит на свою собеседницу, будто пытается понять, какое именно из его слов вызвало такую реакцию.        — Ладно. Мы так никогда не сдвинемся с места. Слушай, — он включает мягкий голос Тайлера-баристы, Тайлера-мальчика по соседству. — Я хочу участвовать в этом, — он машет в сторону доски расследования, — Не только словом, но и делом. Когда они посвящали меня, то везли до места на свой машине, с завязанными глазами, велев оставить телефон в бардачке моего автомобиля. Но я засунул GPS-маячок для багажа себе в ботинок и узнал не только точный адрес дома, куда меня привозили, но какой им пришлось сделать крюк, чтобы я потерял чувство времени, пока ехал, — он чуть улыбается. — Позже я съездил туда сам, чтобы посмотреть на здание снаружи. И я, и Хайд можем пригодиться тебе, Уэнсдей.        — Зачем тебе участвовать во всем этом? — у нее начинает закрадываться подозрение, но она хочет услышать его ответ. Неважно, правдивый или лживый.        — Потому что это куда веселее, чем изгнание в Канаду. Потому что эти люди впутали меня в дерьмовую аферу, по итогам которой я несколько месяцев не видел солнечного света. Я с удовольствием спутаю карты этим самодовольным придуркам, что упиваются чувством собственной значимости и воображают себя правителями Ада.        «Так ты вовсе не герой-мститель», с легким удивлением думает Уэнсдей. «Ты трикстер и тебе просто нравится хаос, который ты можешь устроить, независимо от последствий, дай только повод».        — Ты должна меня понять. Пираньи и все такое, — вдруг ни к месту говорит Тайлер.        — Что это значит?        — Сама знаешь. Мы похожи. Всегда были. Было легко играть влюбленность в тебя, ведь будь обстоятельства другими, из нас и правда вышла бы отличная пара.        — Никогда не думала об этом, — с напускным равнодушием отвечает Уэнсдей. Она не позволит ему вывести ее на эмоции.        — Ну, а у меня было много свободного времени в последние несколько месяцев, — пожимает плечами Тайлер. — Ладно. Давай так, Уэнсдей. Я очень хочу снять этот оскорбляющий человеческое достоинство аксессуар, — он касается пальцем ошейника. — Поэтому я согласен попробовать заблокировать Хайда. Но не отсылай меня в чертову Канаду.        — Начинай рассказывать, Тайлер. И я решу, что с тобой делать.        — С чего ты хочешь начать?..        — С того, как ты получил медальон.        Тайлер рассказывает. Винсент Торп, вызванный в Джерико в связи с нападением на его сына, оказался высоким, худым мужчиной, весь вид которого кричал о высоком достатке и положении в обществе. Он с одобрением отнесся к решению Ксавьера пойти на мировое соглашение со своими обидчиками и равнодушно принял обещание шерифа отправить своего сына в исправительный лагерь.        Торп-старший подошел к Тайлеру в коридоре полицейского участка и прямо спросил, почему сын Франсуазы Сильван нападает на себе подобных. Видя непонимание Тайлера, он улыбнулся и улыбка эта напомнила Тайлеру о змеях и других опасных тварях, что живут в тени. Тем не менее он пошел за этим мужчиной, потому что почувствовал вдруг, что это тот самый, переломный момент в жизни, который нельзя упускать. Торп рассказал Тайлеру, кем была его мать и как несправедливая, насквозь испорченная система, основанная на соглашениях между изгоями и нормисами, основанная на законах сегрегации и ненависти, убила ее. Он сказал, что есть общество, которое стремится к тому, чтобы в будущем все были по-настоящему равны. И им нужны такие, как Тайлер.        — В тот же день я получил медальон. Такой же, как у Торпа. Только мой был медным, а его — платиновым.        Он сказал, что заранее взял медальон, потому что видел будущее Тайлера, видел великие и страшные дела, что он сотворит. Ведь для того, чтобы построить что-то новое, надо сначала разрушить старое.        Когда Уэнсдей впервые наткнулась на упоминание Девятого круга, она решила, что это организация ультраправых нормисов. Кому бы еще потребовалось сжигать Невермор или угрожать семьям изгоев. Но она ошиблась. Если верить Тайлеру, получалось, что заговор созрел среди самих изгоев, которые хотели спровоцировать рост ненависти и раскол американского общества.        Она смотрит на свою доску. Ей не терпится начать писать версии, но она не хочет делать этого при Тайлере, который продолжает рассказывать о том, как его в конечном счете завербовали. Когда он описывает церемонию зачисления в их ряды: «никакого онлайна, знаешь ли. Все очень старомодно, красивые здания, дорого одетые люди, атмосфера таинственности и привилегированности», она думает, что это правда очень похоже на изгоев.        — Значит, ты видел их лица? — уточняет Уэнсдей.        — Только парочки ребят, кто меня привез, но не додумался обыскать. Но они — это просто обслуживающий персонал. Те пятеро, что непосредственно участвовали в моем посвящении, были в масках и плащах.        — И конечно было темно, и свет бил тебе в глаза, — говорит Уэнсдей.        — Точно. Так что еще два лица, так сказать, я увидел только тогда, когда Ксавьер пришел с рисунками.        — Что ты имеешь ввиду? — формулировка кажется Уэнсдей затейливой, и она решает уточнить.        Тайлер встает и подходит к большой распечатке рисунка Боттичелли, приколотого к доске. Он дотрагивается до полукруга в самом низу, символизирующего ледяное озеро.        — Ксавьер перерисовал последний, девятый круг, в котором трехликий Люцифер терзает своих жертв. В трех лицах дьявола он изобразил своего отца и еще двоих, мне неизвестных. Я видел рисунок лишь мельком, и не думаю, что он в деталях отразился в моей памяти. Но… Не это ли причина, по которой Ксавьера могли убить?        Уэнсдей тоже встает у доски и черным карандашом делает пометку около имени Винсента Торпа.        — Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит Тайлер. — Неужели? — Мы должны ехать в Бостон. Там была студия Ксавьера, там же дом, в котором меня принимали в «Девятый круг». Место, в которое нельзя попасть, если не знаешь секрет. — Ты маньяк с ошейником на шее, я не могу везти тебя в Бостон. — Я же согласился на процедуру доктора Нюквист, — раздраженно отвечает Тайлер. — Ты все равно останешься пациентом психбольницы в розыске, — замечает Уэнсдей. Ее мысли, Тайлер прав, крутятся вокруг студии Ксавьера. Она должна побывать там, понять, что произошло на самом деле и найти рисунок с трехглавым Люцифером, если только он все еще там, что конечно сомнительно. — Ну и ладно, — он возвращается за игровой столик и складывает руки на груди. Вид у него такой, будто она снова отказалась пойти с ним на Равен. В течение следующих десяти минут он бубнит о совершенно не имеющих значения подробностях своего посвящения и о том, что незадолго до нового учебного года Торп-старший прислал ему сообщение о необходимости встретиться с женщиной по имени Мерилин Торнхилл. — Ладно, — обрывает его Уэнсдей, когда он пускается в ненужные детали своей первой встречи с Лорел. — Опробуем методику доктора Нюквист сегодня вечером. Она впрочем не говорит, что после этого возьмет его с собой в Бостон. Но Тайлеру, кажется, достаточно и этого. Он кивает. Потом говорит: — Думаю, на сегодня я сказал достаточно. Позовешь Ларча, чтобы сопроводил меня в комнату или я уже могу передвигаться здесь самостоятельно? Когда он уходит, Уэнсдей смотрит на доску, на рисунок, на имя Винсента Торпа, и думает о безднах ада, что таятся в человеческих душах. *** — Неудивительно, что медицинский совет Уиллоухилл не утвердил эту методику. Она больше похожа на технику экзорцизма, чем на медицинскую процедуру, — заявляет Уэнсдей, и червячок сомнения начинает шевелится в ее животе.        — Да, доктор Нюквист практикующая ведьма, тяготеющая к северо-германским и скандинавским обрядам, — Тайлер опускается на матрас, брошенный на пол. Из соображений безопасности, они решили провести все в подвале. — У нее вообще оригинальные идеи насчет Хайдов, а также взаимоотношений Хайда и Мастера.        Уэнсдей поджимает губы. Она читала не только медицинские записи Тайлера, но и черновик научной статьи, которую готовила доктор Лена Нюквист. Она считала, что Хайд Тайлера был инстинктивно предан Лорел, целью его существования было не только служить, но и оберегать, защищать Мастера. Лорел, в свою очередь, тоже была привязана к Хайду. Она не смогла бы причинить ему вред ни собственной рукой, ни приказом. Доктор Нюквист сравнивала связь Мастера и Хайда со связью европейских ведьм со своими фамильярами. Это действительно отличалось от точки зрения, изложенной в дневнике Фолкнера. Но не имело никакого отношения к делу, так что Уэнсдей отгоняет лишние мысли.        В целом, процедура или обряд не выглядят сложным. Ларч, как безмолвный страж, стоит у лестницы из подвала наверх наперевес с ветеринарным ружьем для усыпления животных, что подпитывает уверенность Уэнсдей.        У нее на правой руке серебряные кольца-напальчники, имитирующие длинные ногти. Она встает перед Тайлером, велит ему следить за движением своих пальцев и начинает зачитывать заговор, который согласно исторической справке доктора Нюквист, в 1838 году в Висмаре помог избавиться от «зверя страшного, серого и преогромного, овладевшего душой юной девы и погубившей без причины трех человек». Монотонное чтение текста на латыни и блеск серебра вводят Тайлера в подобие транса, он вдруг теряет равновесие и навзничь падает на матрас. Когда Уэнсдей произносит «Именем Камаила заклинаю тебя», тело Тайлера вдруг жутко изгибается над матрасом, а глаза закатываются. Мышцы под сереющей кожей начинают ходить буграми, а из горла, сжимаемого ошейником, вырывается низкий рык. Уэнсдей не трогается с места, продолжая зачитывать текст до конца. Когда она доходит до последней строчки, Тайлер перестает биться в конвульсиях и затихает.        — Он без сознания, — говорит она Ларчу, все также невозмутимо стоящему у лестницы. — Оставим его на сегодня здесь. Тебе придется проследить за его состоянием.        Когда Уэнсдей собирается подняться наверх, то слышит сдавленный шепот со стороны матраса.        — Останься. Останься со мной.        Она вздрагивает от искренности, которая звучит в его голосе. Тайлер все еще без сознания, бормочет эти слова в беспамятстве. Уэнсдей на одну лишнюю секунду задерживается в подвале, а потом начинает подниматься с удвоенным старанием, громко стуча каблуками по деревянным ступенькам.        Тайлер этого не слышит. Его разум блуждает во тьме. И в этой тьме он зовет того, с кем сжился и не хочет терять. Зверя страшного, серого и преогромного.