Цитируя Уайльда

Они выходят из лифта на пятьдесят восьмом этаже, и Локи сразу улавливает истончившийся след парфюма Джейн. Только сейчас в голову ему приходит вопрос, который он озвучивает, не подумав дважды: — Почему не "А ла роз"? — Тор смотрит на него с непониманием, и Локи, поморщившись, прикрывает глаза и разминает пальцами переносицу. И зачем только он спросил. — Забудь. Не важно. Внезапно Тор улыбается — так легко и солнечно, что Локи становится не по себе оттого, что эта улыбка направлена на него. Тор отпирает дверь, пропуская Локи внутрь, и запирает ее снова, когда заходит сам. — Потому что он совсем не подходит Джейн, — отвечает он. — Я покупал ей флакон, но аромат совершенно не ее, пусть мне он и очень нравится, — дождавшись, пока Локи разуется, Тор ловит ладонью его лицо: — Из всех людей, на ком я слышал эту композицию, ни на чьей коже она не раскрывается так, как на твоей. — Всем своим пассиям дарил по флакону? — едко интересуется Локи, щурясь. — Искал, кому подойдет хрустальная туфелька, если ты так ставишь вопрос, — щурится Тор в ответ, и между ними опять электрическим разрядом проскакивает искра. Локи сглатывает, Тор смотрит на его губы, и в этот момент Локи делает шаг назад — щека выскальзывает из ладони, и прикосновение заканчивается. — А это — "Шанель номер девятнадцать", — зачем-то информирует Тор его затылок, когда Локи разворачивается, чтобы пройти в гостиную. В гостиной все еще пахнет присутствием Джейн, и Локи чувствует себя так, словно вторгся на чужую территорию. Тор подходит и обнимает его со спины, укладывая голову ему на плечо. — Зачем я здесь, Тор? — вопрос звучит бесцветно, эхом повторяя заданный на площадке пожарной лестницы боулинг-клуба. — Разве ты не хотел, чтобы Джейн вернулась? Тор выдыхает Локи в плечо, пряча глаза в воротнике пиджака. — Хотел, — признает он — и так и не договаривает. Моргнув, Локи поворачивается к нему лицом в некотором замешательстве: — Тогда почему она не здесь, Тор? Локи ниже ростом столь незначительно, что их глаза находятся практически на одном уровне. Тор кладет ладони ему на плечи и всматривается так, словно ответ находится прямо перед ним. Вот только Локи не собирается верить выдумкам о том, что Джейн больше для него не существует. Ни сейчас. Ни потом. Не после всего, что произошло из-за того, что она ушла. — Потому что в своей желчи ты был прав, Локи, — Локи видит, как мучительно Тор хочет отвести взгляд, однако не смеет. — О какой глубокой связи может идти речь, если свадьбу способны расстроить чужая ложь и всего один поцелуй? — он невесомо касается его губ большим пальцем. — Разве может любовь всей жизни истлеть всего за несколько дней, проведенных с другим человеком? Напряжение в повисшей вновь тишине почти готово зазвенеть небрежно тронутыми струнами. — Что же, — Локи снова сглатывает и неловко облизывает губы, — рад, что ты это наконец осознал. Даже если он и хотел сказать что-то еще — жаркий поцелуй Тора сметает все мысли, беспокойным ульем роящиеся в голове. Декспантенол за неполные два дня сделал свое дело, а если и не до конца — поглощенный нахлынувшим точно девятый вал желанием Локи не в состоянии это заметить. Пиджак и галстук быстро оказываются на полу, а рубашка — расстегнутой. Тор целует его шею, целует ключицы, кадык и, конечно же, тайное место за ушной раковиной, отчего Локи стонет, цепляясь за плечи любовника. Он почти стягивает галстук с Одинсона-младшего, но тот вдруг ловит его ладони, готовые перейти к рубашке, и, тяжело дыша, упирается лбом в его лоб. — Я так сильно хочу тебя, Локи, но тебе... — хриплый голос выдает, насколько же Тору тяжело сдерживаться, — нужно сначала... Ослепленный стремительной вспышкой ярости, Локи выдергивает свои пальцы из бережной хватки и берется сразу за оба конца галстука, все еще свисающие по бокам воротника. Этот сукин сын не будет диктовать, что ему можно, а чего ему нельзя делать! Ошеломленный и сбитый с толку, Тор мешкает, когда Локи, повернувшись спиной, перекидывает галстук через плечо и, используя его как ошейник, уводит Одинсона-младшего за собой в спальню. — Локи... — пытается он возразить, вызывая новую вспышку ярости: — Что насчет того, чего хочу я, Тор?! — развернувшись, зло бросает Локи ему в лицо, выпуская галстук. Тор молчит. Галстук с легким шорохом шелковой волной стекает на пол. Оставшаяся одежда следует за ним. Опускаясь на простыни, Локи видит свое отражение в затапливающих голубую радужку зрачках.

* * *

Локи открывает глаза и только теперь понимает, что, должно быть, заснул. Его ладонь лежит у Тора на груди, голова покоится на плече, а рука самого Тора обнимает его спину — кончики пальцев невесомо скользят по обнаженной коже. — Проснулся? — мягко спрашивает Одинсон-младший, и вопрос звучит столь обыденно, столь буднично, настолько как что-то само собой разумеющееся, словно они и правда в отношениях и просыпаются рядом каждый день. При мысли о том, как прошла последняя неделя, Локи упрямо сжимает губы и пытается отстраниться, однако у него не получается: — Побудь так еще немного, — вдруг просит Тор, удерживая любовника — впрочем, не так, чтобы Локи действительно не мог скинуть его руку, если бы захотел. Если бы. Захотел. Локи не хочет, и желание продолжать чувствовать это теплое обьятие и нежные прикосновения в нем так же сильно, как и желание никогда не знать Тора Одинсона. Неужели он действительно потребовал у Тора секс? Ладонь инстиктивно тянется к волосам, но лишь на полпути Локи понимает, что для Тора это рефлекторное движение выглядит как вполне осмысленная ласка. Одинсон-младший ловит его руку и, поднеся к губам, целует пальцы. Локи поворачивает лицо, чуть запрокидывая голову, чтобы видеть Тора — тот улыбается, и эта улыбка отчего-то разбивает сердце, точно кирка, грубо врезающаяся в вековые льды. Ему не стоило сюда возвращаться. Нужно было напроситься к Клинту, обратиться к Наташе, переночевать в баре наконец или снять номер. Приехать в "Башню" и потребовать у Старка ответа. Локи моргает: — Сколько сейчас времени? — Семь вечера, — спокойно откликается Тор, прежде чем в его черты возвращается сосредоточенность вместе с очевидной догадкой: — Хочешь поехать в "Башню"? Глаза встречают глаза, и Локи не нужно ничего отвечать, чтобы Одинсон-младший кивнул и, выпустив его из кольца своих рук, поднялся с постели. Обернувшись, он протягивает Локи ладонь: — Пойдешь со мной в душ? — Локи хмурится, и Тор тут же добавляет: — Только душ. Он ждет, и, несколько раз переведя взгляд с лица любовника на протянутую руку и обратно, Локи сползает с кровати, оставляя белые простыни остывать в одиночестве и чудовищном беспорядке. Вода быстро смывает следы стресса и страсти, после чего Тор настаивает на ужине, раз уж обед они оба пропустили. Пока он готовит, Локи сам обрабатывает свои синяки, несмотря на протестующее ворчание Одинсона-младшего. — Паста болоньезе, ваше высочество, — шутливо объявляет Тор, разложив еду по тарелкам. Локи фыркает, закатывает глаза и качает головой, беря вилку. Тор смеется. Искры в его глазах, будто бенгальские огни — притягивают взгляд и захватывают дух. Внезапно Локи понимает, что не может знать, не был ли Тор в сговоре с Тони, когда тому пришла в голову блестящая идея выселить Локи на улицу. Моргнув, он встряхивает влажными волосами: Тор бы не стал. Ведь не стал бы? — В чем дело? — голос Тора звучит обеспокоенно. — Ни в чем, — отмахивается Локи, поморщившись. — Локи, — настаивает тот. Вздохнув, Локи откладывает вилку и трет пальцами переносицу: — Ты ведь не был... — начало звучит не очень, поэтому он пробует снова: — Старк ведь не... — это звучит не лучше, а потому Локи начинает злиться. Тор вопросительно приподнимает брови, побуждая его продолжить. Резко выдохнув сквозь зубы, Локи выпаливает: — Оставить меня без крыши над головой — ваша совместная идея? Хотели загнать меня в угол, чтобы мне некуда было идти? Губы Тора сжимаются в тонкую линию — он выглядит как человек, который только что получил удар по лицу. Вновь поморщившись, Локи роняет голову в ладони: — Прости, я не смог сформулировать более... — Я не знал, что Старк так поступит, — отвечает Тор, опуская вилку. — Как не знал и о статье в "Нью-Йорк Пост" или о фотографах, делавших снимки для этой статьи. Подняв глаза, Локи встречается с прямым взглядом Одинсона-младшего, в котором не видит ни фальши, ни стремления обмануть и запутать. — Однако, не скрою, я рад, что ты здесь, а не в дешевом мотеле или где-то еще, — взрезает тот разлившееся тягучим соусом молчание. Паста болоньезе почти дотягивает до звезды "Мишлен".