Цитируя Уайльда

— Я никогда не смогу от тебя избавиться, да? — задает Локи вопрос, на который не ждет ответа, пока улицы Нью-Йорка несутся мимо, смазываясь в неделимое полотно. Его голова прислонена к оконному стеклу, а взгляд почти в расфокусе. Он не сказал ни слова, когда Тор приехал его забрать. Не отреагировал на протянутую руку, поднявшись самостоятельно. Не ответил на объятие — порывистое и будто отчаянное. Молча сев на заднее сиденье серебристого "Лексуса", Локи не спросил ни куда они едут, ни как прошла встреча с Джейн. Со стороны Тора раздается шумный тяжелый вздох: — Почему ты ушел? — спрашивает он вместо ответа. — Мне казалось, это очевидно, — голос Локи по-прежнему бесцветен: бушующая буря эмоций стихла за то время, что он просидел на ступенях лестницы, и наступил полный штиль. — Нет, не очевидно, Локи, — возражает тот, и Локи кожей чувствует его обжигающий взгляд. Повернув голову, он встречается с Одинсоном-младшим глазами: — Куда мы едем? — Домой, — слово отзывается болью где-то меж ребер. — У меня больше нет дома, Тор, — Локи отворачивается, разрывая зрительный контакт. — Локи... — Что скажет Джейн, если ты привезешь меня обратно? — обрывает он, все так же глядя в окно. — Мне безразлично, что думает Джейн, — в голосе Тора проскальзывают стальные ноты. — Моя жизнь и мой выбор больше ее не касаются. Хмыкнув, Локи качает головой: — Поверить не могу, что ты настолько зациклился на мести, чтобы... — Да не зациклен я на мести! — вспыхивает Тор, силой разворачивая его к себе и легонько встряхивая. — Локи, неужели ты и правда не понимаешь, что я влюблен в тебя и с каждым днем влюбляюсь все больше?! Глаза Локи неверяще распахиваются. — Я не люблю такие шутки, Тор, — успевает произнести он, прежде чем губы накрывают губы. Тугое напряжение, которое Локи не замечал все это время, резко взрывается, отдавая его на власть того, названия чему дать он не в силах. Не сразу, но он откликается на поцелуй — его пальцы путаются в светлых волосах Тора, отросших уже до плеч, дыхание сбивается, а язык принимает приглашение. Из отчаянного поцелуй становится нежным, прерываясь, чтобы дать Локи вдохнуть. Тор целует его веки, линию челюсти, пока не добирается до чувствительного места за ухом, прикосновение к которому вызывает у Локи судорожный вздох и посылает по телу волну дрожи. Локи облизывает чуть припухшие губы, и те снова оказываются в плену Одинсона-младшего. Они целуются так долго, что Локи почти забывает, на чем прервался их неуклюжий разговор. — Я не шучу, — говорит Тор, и Локи медленно моргает, не понимая, о чем он. — Я влюблен в тебя. И я сказал об этом Джейн, — Локи продолжает не понимать, хотя смысл каждого отдельно взятого слова предельно ясен. — Это не месть Джейн, тебе или моему отцу. В моих словах нет никакого второго дна, которое ты так отчаянно ищешь, — Тор ловит его лицо ладонью и нежно проводит по щеке большим пальцем. — И это не выбор между тобой и Джейн, Локи. Потому что Джейн для меня больше не существует. Повисает молчание. Локи всматривается в голубые радужки Одинсона-младшего, но это не помогает. — Но ведь... — начинает он, впрочем, Тор тут же перебивает: — Я удалил ее отпечаток из базы "Щита", — он кивает с видимой досадой. — Стоило сделать это раньше. Я просто об этом не вспомнил. Пусть поцелуи Тора все еще горят на его коже, Локи знает: все это не может быть правдой и Тор явно его обманывает. Даже если он в самом деле оттолкнул Джейн — если оттолкнул, — месть по-прежнему казалась самым логичным объяснением. Одинсон-старший, Джейн Фостер и Тони Старк предали Тора — и разве же не Локи помог им в этом? — Ты не веришь мне, — констатирует Тор, вглядываясь в его черты. Прикрыв глаза, он откидывается на спинку сиденья и накрывает их ладонью. Вторая рука бессильно сжимается в кулак. Локи вновь отворачивается к окну — и не отвечает.

* * *

Когда Джейн ушла в первый раз — это одновременно был удар и вместе с тем просто не могло происходить по-настоящему. Гости сидели в зале, священник стоял возле алтаря, ладонь Тора немым упреком продолжало жечь обручальное кольцо невесты. Вот только букет Джейн лежал на полу всего в шаге от своего близнеца, оставленного Локи: нежные цветы эустомы смяты падением, лепестки маттиолы и листья эвкалипта рассыпаны по полу, орхидеи сломаны. В стремлении поймать незнакомца за руку, Тор упустил драгоценное время: Джейн успела сесть в машину и покинуть церковь. Его замешательство, пока под сводами собора звучала заведомая ложь, было преступно. Его промедление во время нежданного поцелуя — преступно вдвойне, а порыв удержать ворвавшегося на церемонию незнакомца, но не Джейн, не имел никаких оправданий. Тор не хотел признавать собственных поступков. Он обвинял Локи, своего отца, Тони Старка, злой рок, обрушившийся на его голову. Он был в отчаянии оттого, что Джейн не берет трубку, не читает его сообщения и оборвала все возможности связаться с ней. — Эустома на языке цветов означает чистоту намерений и новое начало, — говорит Джейн, улыбаясь чуть кокетливо и нежно. Они обсуждают подготовку к свадьбе, чтобы она была именно такой, о какой она всегда мечтала. Тор мало что смыслит в цветах, отдавая составление букетов профессионалам, но Джейн выглядит настолько счастливой, что и он тоже счастлив. — Маттиола символизирует нежность и романтику, окутывающие меня душистым облаком, когда ты рядом, — она смотрит ему в глаза и, кажется, теплый карий не в силах выразить всю ту теплоту, что она вкладывает в свои слова. — Эвкалипт — это ты. Моя сила, моя защита, тот, на кого я всецело могу опереться, — Тор подносит к губам ее пальцы для благодарного поцелуя и улыбается. — А цимбидиум — это я, — завершает свое пояснение Джейн, так и не рассказав, что на языке цветов означает последний. Букеты так и остаются лежать возле ступенек, когда Тор наконец выбегает на улицу, надеясь остановить ее. Но Джейн исчезает так же, как исчез незнакомец, разрушивший его жизнь всего за несколько минут. Тор был в ярости. О, он был в такой ярости, что она быстро перевесила отчаяние на чаше эмоциональных весов. Вплоть до самого вечера Тор не оставлял попыток связаться с Джейн. Он звонил с других номеров, писал в соцсетях, тут же оказываясь в блоке, умолял ее родителей выслушать его и передать ей — они слушали, и все же Джейн продолжала сбрасывать звонки, едва заслышав его голос. Тор просил общих друзей поговорить с ней, попробовать достучаться, убедить ее встретиться, однако тщетно. Джейн выстроила вокруг себя непреодолимую стену из нежелания узнать его версию произошедшего. Жизнь Тора рушилась на глазах. Планы на будущее исчезали миражами в пустыне, привычная повседневность, в которой он и Джейн стояли рядом, оказалась стерта, точно маркер со стеклянной доски, оставив после себя лишь звенящую пустоту и чувство недосказанности. Джейн была слишком поглощена работой и слишком ценила свою независимость, поэтому они так и не съехались, проводя дни и ночи вместе и живя при этом по отдельности. Вернувшись в свою квартиру, Тор обнаружил, что в ней не осталось ни одной ее вещи — Джейн забрала даже зубную щетку. Упав на диван, он обхватил голову руками и долго кричал в эту пустоту, по кругу задавая вопросы, на которые некому было ответить. А потом что-то в нем переключилось. Мир, выстроенный вокруг Джейн осыпался пеплом и утратил свою реальность, став столь же ненастоящим, как и ее побег от алтаря. В реальности осталась лишь точка невозврата — невозможный поцелуй, положивший конец всему, что было до. Поцелуй, пламенная речь и дерзкая насмешка на, пожалуй, самом красивом лице, что Тору доводилось видеть на расстоянии вытянутой руки. И Тор схватился за них с ледяной решимостью и пылающей яростью, смешению которых, казалось, по силам сталкивать в небе дождевые облака, порождая гром и обрушая молнии. Когда Джейн уходит во второй раз — это предельно реально и совсем не ощущается, как удар. Потому что ударом становится молчаливый уход Локи — тем более страшный, чем яснее перед Тором предстает картина, которую тот, должно быть, видит перед глазами. Оглядываясь назад, Тор поражается самому себе: он полагал, что утрата Джейн — то, что он никогда не сможет принять, с чем не будет готов смириться, тогда как в действительности Тор не готов мириться совсем не с ней. Все, что было между ним и Локи, было настоящим. Все недоверие, все нервные срывы, вся его игра в горячо/холодно, все собственные ошибки Тора и его бестолковые попытки что-то исправить. Отношения с ним — пусть Локи и отказывается называть их таковыми — были осязаемы на всех уровнях бытия, доступных восприятию. Они не представали идиллической фантазией, рассыпающейся при первом же серьезном потрясении, преподнесенном реальностью, потому что в них с самого начала не было ничего идиллического. Если колосс нерушимой связи между ним и Джейн сумел разрушить всего один поцелуй, разбивший его глиняные ноги, то возвращение Джейн теперь уже не может разбить ничего, потому как Тор живет надеждой, но не иллюзией. И Тор знает: даже если Локи откажется вернуться, даже если вновь оттолкнет и не поверит ни единому его слову — он хотя бы его выслушает.