Сердце среди улиц

Лето. Конец июня. Тот редкий, тёплый рассвет, когда воздух ещё мягкий, прохладный, а солнце только трогает краями крыши соседнего дома. Под окнами шуршали первые автобусы, где-то во дворе заорал кот, и только дворники лениво махали метлами, собирая ночной мусор. Двор спал — будто весь район выдохнул после жаркого дня. Саша тихо вышел из квартиры — так тихо, что даже старая дверь, обычно скрипнувшая, сегодня будто поняла и промолчала. Он спустился вниз по ступеням — бетон холодный, стены расписаны подтеками и объявлениями. Запах подъезда — сырость, пыль, запах старой краски — возвращал в детство. На улице встретил его лёгкий туман, лежащий над асфальтом, и первые солнечные полосы. Город только просыпался. Но у Саши был другой ритм — внутренний, тяжёлый, напряжённый. Он шёл быстро, по прямой, будто знал дорогу с закрытыми глазами. Знакомая пятиэтажка стояла чуть в стороне — серо-голубая, с облупившимся фасадом. В этом дворе они постоянно собирались. Тут у них было всё: детство, драки, первые сигареты, первые мечты. Саша поднялся на четвёртый этаж. Постучал. Потом нажал звонок — коротко, уверенно. За дверью — тишина. Потом: тяжёлые шаги. И измученный сонный голос: — Кто? — Сержант Белов. Открывай. Дверь чуть приоткрылась. На пороге Витя — глаза щурятся от света, волосы растрёпаны, на нём — только простыня, замотанная как тога. На груди — след от подушки, запах сигарет и женских духов. — Ты в курсе, какое время? — пробормотал он. Саша стоял ровно, как в строю. — Пойдём. Поговорим. — Я… — Витя почесал шею, — я с тёлкой… — Пойдём. Команды не обсуждались. Даже для Пчелы. — Ладно… минуту, штаны надену. Через пару минут они уже спускались, Витя застёгивал ремень на ходу, зубами придерживая сигарету, пытаясь выглядеть бодрым. У двора уже запахло свежим хлебом — булочную открыли. Вдалеке грохнули первые трамваи. Они дошли до беседки у их школы — старой, деревянной, с разрисованными стойками: где-то «КОСОСмос 97», где-то «Пчела здесь был». Доски шатаются, но это было их место. Витя сел, закинул ногу на ногу, чиркнул зажигалкой. Затянулся — уверенно, почти нагло. Но глаза прятали что-то тревожное. — Ну чё, — усмехнулся он. — Теперь будешь меня бить? Саша не сел. Руки в карманах куртки. Лицо жёсткое. — Рассказывай. Он даже не повысил голос — просто так сказал, что Витя понял: шутки кончились. Витя потёр переносицу. Выдохнул дым медленно. — Зря ты вчера на Космоса кидался. Он правду сказал. И хорошо, что он сказал… лучше мы, чем ты сам бы увидел. Саша сжал кулаки — так, что суставы побелели. — Где она? — голос ледяной. — Где бывает? Витя объяснил коротко: район, клуб, вывеска, что внутри. Никаких деталей — только то, что нужно. Саша слушал так, как будто запоминал координаты цели на войне. Когда Витя закончил, Саша медленно кивнул. И вдруг спросил: — Ладно. А теперь скажи. Что у тебя с Дашкой? Витя замер. Сигарета на секунду зависла между пальцами. Птахи щебетали где-то в липах — слишком светло и спокойно для такого разговора. Он усмехнулся — но усмешка вышла горькая, почти усталая. — По-честному? — Витя поднял глаза. — Нравится она мне. Саня, ну хоть убей - ничего с этим не могу сделать. Саша вскинул бровь. Витя продолжил: — Хочешь - ударь меня. Но я не отступлю. Саша хмыкнул. Не зло — скорее удивлённо. — Да-а… Пчела… — протянул он, глядя на друга. — Ты, смотрю, по-серьёзке. Он вздохнул и после короткой паузы сказал: — Ладно. Добро! Я даю тебе добро. Витя поднял голову резко — будто его толкнули. — Чего? — он даже сморкнулся от удивления. — Ты серьёзно?.. Саша кивнул. — Серьёзно. Но! — он поднял палец. — Если ты хоть раз доведёшь её до слёз… Я. Тебя. Похороню. И не посмотрю, что ты мой друг. Витя медленно выдохнул. Кивнул. — Понял. Тишина. Две минуты. Витя докурил, бросил окурок, придавил подошвой. — А она что? — спросил Саша. Витя усмехнулся криво — так криво, что можно было порезаться. — Она отшивает. Прямо в лицо говорит «противен», «отстань». А я… — он развёл руками, — Ничего с собой поделать не могу, всё равно к ней тянусь. Как дебил. Он склонил голову.  — Я ещё в одиннадцатом классе втюрился в неё… Саша присвистнул. — Ты ли это, Пчёлкин… Витя слабо хмыкнул: — Вчера… представляешь… — он смотрел в сторону, — услышал её голос по телефону… и у меня мысли, как карточный домик — пшш. Я даже слова собрать не смог. Витя усмехнулся, но мысли его были где-то далеко, внутри: вчера услышав её голос, он не смог ничего сказать, мысли плелись клубком. Позже, чтобы хоть на миг отвлечься, Космос предложил сходить в клуб. Там он подцепил девчонку на вечер — пытался хоть на мгновение забыть Дашу, но понимал: никакая посторонняя не сможет заменить ту, что засела у него в голове навсегда. Саша слушал, покачивая головой, но без злобы. — Ладно, — сказал он наконец. — Понял я всё. Он встал. — Пчела… Смотри у меня. Если тебе правда нужна моя сестра — добивайся. Но по-людски. Витя поднялся тоже. И впервые за последние месяцы — они пожали друг другу руки. Крепко. По-братски. Они стояли секунду — на фоне утренней тишины, лип, старой школы, запаха горячего хлеба и пыли. Два друга. Два разных мира. Одно лето.  Саша убрал руку. — Ладно. Пойду. — Насчёт Ленки! Если чё — я рядом, — бросил Пчела. Саша коротко улыбнулся. — Знаю. И пошёл в сторону солнца, которое уже красило дома золотом. Шёл — как человек, у которого есть цель. И эта цель была не из лёгких. Витя остался в беседке. Сел. Потёр лицо руками. Тихо сказал: — Дашка… Чё ж ты со мной делаешь, а… И закурил вторую подряд. Даша шла быстрым шагом по знакомой тропинке, надеясь найти там Сашу. Сердце колотилось, ноги спешили, но уже понимала — брат ушёл час назад. Ветер слегка колыхал волосы, сумерки клонились к вечеру, и на горизонте виднелась беседка. Подойдя ближе, она увидела Витю, Валеру и Космоса, стоящих у машины. Саши среди них не было. В груди забилось тревожное чувство — сердце колотилось и стучало в висках, ладони вспотели. Она напряглась, стараясь не смотреть на Витю, хотя взгляд непроизвольно скользнул к нему. — Где Саша? — спросила Даша, стараясь говорить спокойно, но голос дрожал. Валера приподнялся с места и, усмехаясь, сказал: — А он разве не дома? — Нет, — ответила Даша, стараясь удержать голос ровным. — Он ушёл час назад. Она невольно бросила взгляд на Витю. Он стоял, опершись на капот, спокоен с виду, но внутри что-то билось, нервничало. Её мысль о Саше тут же столкнулась с её мыслями о нём: о Вите. О его взгляде, о том, как он держит себя, о том, как та решимость в глазах цепляет и пугает одновременно. — Он взял с собой кастет, — тихо сказала она. Парни сразу напряглись, обменялись взглядами. — Давай, заводи машину, — бросил Витя Космосу. — Он, наверное, к ней на разборки поехал. Даша не удержалась и схватила Витю за руку:  — Объясни мне, Пчелкин… Витя повернулся к ней, стараясь сохранить спокойствие, но в глазах мелькнуло что-то тяжёлое: горечь и бессилие. — Не когда… Но она сильнее сжала его руку: — Что ты рассказал Саше? — Правду, — коротко сказал Витя. Даша вспыхнула, сердце застучало ещё сильнее: — Ты что, совсем?! Он же… — слова запутались, голос сорвался. — Ты… ты… Витя вздохнул, чуть опустив плечи. Она бросилась к машине: — Я еду с вами! — решительно сказала она, садясь на пассажирское сиденье. — Нет, — Космос усмехнулся. — Бабы нам ещё не хватало. — Там мой брат, — парировала Даша, глаза сверкнули. Витя подошёл к двери, тихо, аккуратно поднял её на руки. Даша почувствовала, как всё тело слегка опьянело от неожиданного прикосновения. Он посадил её на скамейку рядом с машиной: — Хочешь, здесь жди. Или иди домой. Но ты никуда не поедешь, — сказал он спокойно, но с той железной твердостью, которой привык пугать своих врагов. Он развернулся, подошел к машине. Даша не выдержала: — Гад, ты… Пчелкин! — прокричала она. Витя обернулся, лёгкая тень улыбки скользнула по лицу, глаза — тёплые, но усталые: — Я тоже тебя люблю, Белова. Щёки Даши мгновенно вспыхнули, дыхание сбилось, сердце сжалось так, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Витя заметил это, но ничего не сказал, садясь в машину. Машина медленно тронулась, оставляя за собой шорох шин, запах бензина и тихий гул мотора, смешиваясь с сумеречным воздухом района. Даша осталась сидеть на скамейке. Тепло от его прикосновения и слова ещё долго жгло внутри. Она закрыла глаза и едва слышно выдохнула, понимая, что это чувство теперь невозможно игнорировать, с Витей рядом всё меняется, и она боится, что больше не сможет держать себя под контролем. Даша вернулась домой, так и не дождавшись ребят. В её голове кружились мысли, словно вихрь: о Вите, о вчерашней встрече, о том, как он смотрел на неё, о словах, которые он успел сказать, и о том, чего не успел. Дома она медленно закрыла за собой дверь и направилась на кухню. Заварив чай, села за стол, обхватив кружку ладонями. Пальцы ощущали тепло посуды, но это тепло не достигало сердца — оно сжалось в груди, сдавленное бесконечными мыслями. «Когда же моя жизнь так изменилась?» — думала она, глядя в пар над кружкой. — «Почему в центре всего всегда он? Почему всё время думаю о нём?» Воспоминания накатывали одно за другим: детство, когда он дразнил её, подшучивал, заставлял краснеть; школьные годы, когда они почти не пересекались; и вот последний год. Он постоянно рядом, почти везде, куда бы она ни шла. И неважно, что иногда они ссорились или она пыталась избегать его — он всё равно занимал её мысли, её внимание. Она слегка вздохнула, пытаясь собраться. Но хлопнувшая дверь прервала её размышления. «Наверное, Саша», — подумала она. Мама была на дежурстве, и она почувствовала лёгкое облегчение: теперь Сашу можно будет встретить без лишних глаз. В коридоре стоял брат. Его рубашка была помята, лицо слегка раскраснено от синяков. Он посмотрел на сестру, глаза — полные упрёка: — Ты пацанам рассказала? — Ну и я… и что? — Даша старалась говорить спокойно, но в голосе дрожь. — Ты из-за этой дуры проблем наберёшься. Саша вспыхнул мгновенно, ярость взорвалась в глазах: — Не смей так говорить о ней! — резко сказал он и ушёл в комнату, хлопнув дверью. Даша осталась стоять в коридоре, сердито сжимая кулаки. Она глубоко вздохнула и направилась в свою комнату, сама хлопнув дверью так, чтобы звук разнёсся по пустому коридору. Сидя на краю кровати, она снова взяла кружку с чаем, обхватила её руками и закрыла глаза. Внутри было тепло от раздражения, смешанного с тревогой и какой-то странной тоской. Стало понятно: невозможно просто так игнорировать то, что происходит с Витей. И чем сильнее она пыталась себя контролировать, тем крепче его тень оставалась в её мыслях. Следующие дни для Даши пролетели как в тумане. Она погружалась в подготовку к вступительным экзаменам, разбирала документы, штудировала учебники. Её мечта — поступить на переводчика — стала почти навязчивой идеей, способом хоть как-то держать себя в руках. С Сашей она почти не пересекалась. Он уходил рано утром и возвращался поздно вечером, усталый, строгий и молчаливый. Говорить о делах не хотел. Даже о простых мелочах — как прошёл день, что случилось с пацанами — почти ничего. С Витей ситуация была ещё хуже. Он будто исчез из её жизни так же быстро, как и появился. Не было звонка, не было случайной встречи на улице. И это пугало её. Но она старалась успокаивать себя: «Ну, после той драки в Люберцах… наверное, он просто занялся своими делами. Ребята помогли Саше выйти сухим из воды, а Пчела… он не хочет ни связываться, ни напоминать о себе». Сегодня утром, когда мама жарила блинчики, на кухне стоял запах свежего теста и масла. Саша пил чай, задумчиво глядя в окно, а Даша, обхватив ручки кружки, повторяла вступительные билеты, словно если правильно проговорит формулы и правила, сможет взять под контроль всю хаотичную жизнь вокруг. Вдруг Саша, не отрывая взгляда от чашки, обратился к маме и сестре: — А давайте собаку купим. Мама усмехнулась, а Даша вздрогнула от неожиданности и оторвалась от учебников. — Ну какая собака нам? — сказала мама, насмешливо покачав головой. — Машинку стиральную охранять что ли? Не нужна нам собака. Саша глухо пробурчал, обиженно: — Ты знаешь, в чём главный плюс собаки… Она не будет тебе клясться в верности, а после по чужим постелям прыгать. И ушёл, хлопнув дверью. Даша не выдержала и крикнула ему вслед, почти на грани слёз и злости: — Иж какой обиженный нашёлся! Ну подумаешь, девушка… шлюхой оказалась! Саша вернулся, лицо его горело от злости. Он шагнул к сестре, глаза — как у человека, который готов защищать своё и не сдерживаться. — За языком следи! — резко сказал он. Даша тоже поднялась, почти навстречу ему, не сдерживая гнев: — Да что тебе, Саша, не понравилось?! Мама поспешила вмешаться, вставая между детьми, чтобы предотвратить ссору. — Дети! — строго сказала она. — Хватит, хватит. Сядьте, успокойтесь. Даша села, все ещё ворча про себя, а Саша захлопнул ладонью стол, пытаясь успокоить сердитую бурю внутри. Они оба понимали, что сейчас не время выяснять отношения, но в воздухе оставался напряжённый электрический заряд. Спустя пару дней Саша всё-таки привел домой собаку. Мама и Даше она безумно понравилась — комок радости, который будто сразу же стал частью их семьи. Сегодня Даша ушла сдавать последние экзамены. Саша что-то говорил, что хочет пойти узнать на счет горного института, и исчез где-то с утра. Даша шла по пустой улице, запах горячего асфальта и летнего воздуха смешивался с воспоминаниями о прошедших днях. Экзамен сдан, теперь оставалось только ждать результатов, а мысли её всё равно не отпускали. И вдруг воспоминания вернулись к тому дню,  ”когда Саша привёз собаку. Тогда она впервые ощутила, что присутствие Вити рядом способно волновать до дрожи. Но Витя тогда словно специально даже не смотрел на неё, делая вид, что она для него не существует. И именно тогда ночью, Даша, сжимая в руках телефонную трубку, решилась на шаг, который потом могла бы проклинать: она набрала его номер. Пальцы нервно крутили провод вокруг пальца, сердце билось сильнее обычного. Гудки… гудки… и вдруг голос в трубке, но не мужской, а женский. Даша замерла. Она переспросила, пытаясь скрыть растущее в груди разочарование: — Это квартира Пчелкиных? Я, может, ошиблась цифрой… Но девушка в трубке закричала куда-то вдаль: —  Вить? Твоя фамилия Пчелкин! Комок застрял в горле. Боль, обида и разочарование прокатились по телу. Всё это было так нелепо: тут бегал перед ней, клялся в любви, а здесь у него, похоже, уже кто-то другой. Даша сжала телефон, когда услышала знакомый голос, уже знакомый, но всё равно чужой: — Алло? Она молчала. То, что хотела сказать, будто вылетело из головы. — Алло? — повторил Витя, уже настойчиво. Даша чувствовала, как дыхание перехватывает тревога. И она положила трубку. Спустя минуту раздался звонок. Она дрожащими пальцами подняла трубку, глотая комок. И молчала. — Это ты звонила? — раздался голос Вити, ровный, но с оттенком любопытства и лёгкой усмешки. Ответа не последовало. Он повторил, чуть мягче: — Даш… не молчи. Даша, наконец, собравшись, заговорила натянуто, с явной наигранной холодностью: — А как же твоя любовь, Пчелкин? — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я всё-таки была права. С другой стороны раздался тихий, злой, но в то же время немного насмешливый смех: — А ты что думала, что я буду до старости за тобой бегать? Сердце Даши сжалось, и ей в ту же секунду захотелось кричать, рыдать, бежать. Но вместо этого она оборвала разговор, грубо отключила трубку и поставила её на стол экраном вверх — словно говоря себе: «Больше не дам ему шанса».” Даже сейчас идя домой, она пыталась убедить себя, что не ревнует. Что ей плевать на Витю. Она повторяла это снова и снова, но в груди что-то всё равно обжигало, будто горячая искра, которая никак не хотела погаснуть. Даша подошла к подъезду и сразу почувствовала неладное. Возле парадной стояла полицейская машина, мигалки тускло мерцали в вечернем свете, а двери их квартиры были настежь открыты. Сердце застучало быстрее. Она ускорила шаг, но едва переступила порог, как перед ней появился милиционер, высокий и суровый. — А вы кто? — спросил он строго. — Я… я здесь живу, — голос Даши дрожал, сердце чуть не выскочило из груди. В этот момент из комнаты выбежала мама. Увидев Дашу, она не смогла сдержать слез — они хлынули потоком. — Мама… — Даша бросилась к ней, обнимая и пытаясь хоть как-то передать тепло. — Что случилось? Мама всхлипывала, слова вырывались еле слышно, путались, были бессвязны. — Говорят… что Саша кого-то убил… У нас… обыск… — наконец, сумела выдавить она. Даша застыла, оцепенела. Глаза забегали, мысли крутятся в голове, как вихрь. И тут она заметила, как из кухни появился Космос. Его взгляд был серьезен, напряжение в позе. Мама была всё ещё в слезах. Не раздумывая, Даша схватила Космоса за руку и потащила на кухню. — Что здесь происходит? — резко спросила она, голос дрожащий от страха и гнева. Космос спокойно, уверенно взял её за руку, посмотрел в глаза: — Сашку подставили. Он никого не убивал. Верь мне? Все остальное потом. Даша медленно покачала головой, шок и ужас переплетались внутри: — О, Господи… во что вы вообще влезли… — Сейчас не время всё объяснять, — строго сказал Космос. — Главное, верь, что я сказал. В этот момент милиционер окликнул его с кухни: — Нашли пистолет в шкафу Александра Белова. Нужно дать показания как свидетеля. Космос нахмурился, начал отнекиваться: — Я ничего не видел… — его голос был твердым, но в глазах мелькнула искра сомнения. Милиционер настаивал, но Космос отошёл к окну, руки сжаты в кулаки. Даша стояла рядом с мамой, пытаясь обнять и успокоить её, но внутри самой всё было словно ураган — страх, гнев, тревога, непонимание. И тут Космос внезапно спохватился: — Ладно… где подписать? Я всё видел и подтверждаю. Даша уставилась на него, глаза расширены от шока и предательства: — Он же твой друг… — голос дрожал, смесь обиды и растерянности. Но Космос уже выскочил из квартиры, оставив Дашу и маму одних.  Даша осталась стоять, сжимая мамину руку, сердце билось бешено, мысли летели вихрем: «Почему он так? Почему теперь всё стало ещё сложнее? Где правда?» Слёзы мамы, полицейский шум, пустая квартира — всё это нависло над ней тяжёлым грузом.