Сердце среди улиц

https://t.me/top_fanfic0 (Телеграм) Машина Космоса — гудела ровным, низким звуком. За окнами мелькали фонари, вывески, редкие прохожие. Ночь была тёплая, липкая, пахла бензином и пылью. В салоне стояла тишина — странная, тяжелая. Не такая, как когда ругаются. И не такая, когда чужие. Скорее — тишина двух людей, которым есть что сказать, но которые не знают, с чего начать. Витя сидел прямо, руки сжаты на руле. Он казался спокойным… но только на первый взгляд. Периодически он косился на Дашу. Она сидела боком, уткнувшись лбом почти в стекло, смотрела на улицы, на свет фар, на ночных прохожих, будто пыталась раствориться где-то вне машины. Платье задралось на коленях, тонкие ноги в свете фонаря казались ещё более хрупкими. Витя видел. И от этого будто ток прошёл по спине. Он резко отвёл взгляд на дорогу, сжал руль так, что костяшки побелели. Куснул губу — чтоб не ляпнуть, не посмотреть снова. Он ей не кто. Она сейчас пьяная. Нельзя.  Сделал глубокий вдох. — Ты хоть понимаешь, что тот урод хотел от тебя? — процедил он сквозь зубы. Даша даже не повернула головы: — То же самое, что и ты хочешь. Эта фраза ударила как пощёчина. Витя замер, дыхание перехватило. Он смотрел на дорогу, но видел только её слова, висящие в воздухе, как нож. — Ты… — он выдохнул медленно, — …ты вообще слышишь, что говоришь? — Слышу, — фыркнула она. — И правда глаза режет, да? Он сжал зубы. Губы упрямо сжались в тонкую линию. Она продолжала, не щадя: — Я не просила тебя меня спасать. Не просила вмешиваться. Так что… не жди благодарности. Витя хрипло рассмеялся, но без радости — будто кровь железом хлюпнула во рту. — Да я и не жду, — бросил он. — Не от тебя. Она чуть повернула голову, нахмурилась. Но он сказал это не злым голосом, обиженным. Очень обиженным. Пару секунд — тишина. Только мотор и её дыхание. Потом он сказал уже низко, уверенно, не хвастаясь, утверждая факт: — Я за тебя любому башку откручу. Она глотнула воздух. Повернулась к нему полностью. Смотрела так, будто пыталась понять — шутит? угрожает? или… Нет. Он сказал чистую правду. Но Даша не могла это принять. — Мне… не нужна твоя защита, — сказала она тише, но всё ещё упрямо. — И вообще… ты мне… — Никто? — он закончил за неё. Она отвернулась. Витя выдохнул. Глубоко. Трудно. Снова взглянул на неё — и уже мягче, но всё ещё серьёзно спросил: — Зачем ты так напилась, а? Ты ж пить не умеешь. Она молчала пару секунд. Глаза блестели, но не от слёз — от злости и выпивки. — А тебе какое дело? — прошептала она. Потом вдруг сама, с какой-то странной резкостью: — Ты знал про Ленку Елисееву? Витя моргнул. Вот этого он не ждал сейчас. — Знал, — коротко ответил. Она медленно повернула голову, взгляд мутный, но цепкий. — И не сказал мне. Витя напрягся, пальцы побелели на руле. — Ты не лезь в это, — сказал он грубо, тихо, но так, что спорить не хотелось. — Пусть Сашка вернётся и сам с ней разбирается. Ты поняла? Даша усмехнулась — горько, пьяно. — Походу все уже знали… кроме меня и Саши. Она поджала губы, словно удерживая слёзы. Повернулась обратно к окну. Витя сглотнул. Ему хотелось сказать мягче. Но не умел он. Особенно с ней. Он смотрел на дорогу, но боковым зрением видел, как она дрожит плечами. Не плачет. Нет. Но держит себя из последних сил. Через пару минут он тихо спросил: — Мать дома? Даша качнула головой. — Нет. На дежурстве. И снова — тишина. Но теперь другая — густая, как дым. Машина остановилась у её дома. Старые многоэтажки, жёлтые подъездные лампы, собака лаяла где-то во дворе. Даша открыла дверь, поставила ногу на асфальт — но каблук съехал, и она пошатнулась. Витя молниеносно оказался рядом — подхватил за талию. Она врезалась в его грудь, руки упёрлись в него. Тело тёплое. Пахнет табаком и мужскими духами. У Вити замерло сердце. — Осторожно, — сказал он хрипловато. — Ты же убьёшься так. Она вскинула глаза — близко-близко. В темноте её зрачки были огромными. На мгновение между ними снова вспыхнуло то странное напряжение… то, что и он, и она давно чувствуют, но она не признаёт. Даша отшатнулась первой. Сделала шаг назад. — Спасибо, — тихо сказала она. — Можешь ехать. — но голос дрогнул. Подъезд встретил их тусклой лампой под потолком. Лампочка мигала, как будто собиралась перегореть в любую секунду. Пахло сыростью, старыми газетами и дорогими советскими сигаретами, которыми курили соседи-алкаши на первом этаже. Даша споткнулась на первой же ступеньке. Смех, который сорвался с её губ, был нервным и слишком громким. Она рукой ухватилась за перила — холодные, липкие — и выставила вперед ключ. Даша пыталась попасть ключом в замок, но пальцы дрожали. Ключ звякнул, ударившись мимо. — Эх ты… — тихо пробормотал Витя, стоя за её спиной. Она резко повернула голову: — Что? Тебя не звали вообще-то… Он не спорил. Просто протянул руку к её дрожащим пальцам: — Дай. Голос — ровный, низкий. Без привычной наглости. И это её выбивало из равновесия сильнее, чем бы он сейчас огрызался. Даша хотела возразить, выдернуть руку, доказать, что справится сама… Но она сдалась. Ключ сам собой оказался в его широких ладонях. Щёлк. Замок поддался сразу. Даша удивилась — и раздражению, и облегчению одновременно. Она шагнула внутрь квартиры, ухватившись за косяк, чтобы не упасть. Сделала два неуверенных шага… И почувствовала: он идёт следом. Она обернулась так резко, что волосы прилипли к щеке. Витя уже стоял в прихожей. Не нагло. Не самоуверенно. Он смотрел на неё чуть прищуренными глазами, будто проверяя — не станет ли ей хуже. — Ты… зачем ты зашёл? — голос сорвался, стал тонким. Он закрывал дверь медленно, почти осторожно. — Чтобы ты не навернулась тут, — спокойно сказал он. — Тебя шатает. Башку разобьёшь, кто тебя поднимать будет? Этот тон… Не командир. Не уличный умник. Не бандит. Просто Витя. Тихий. Удивительно взрослый. — Я нормально… — попыталась возразить она, но уверенность растаяла. Он сделал к ней шаг. Она отступила — инстинктивно, но упёрлась в стену. Он сделал второй шаг. С расстояния в полметра она впервые за вечер увидела, что у него покрасневшие глаза — не от пьянки, от недосыпа. Будто он не спал уже давно. Его взгляд был… странным. Не наглым. Не хищным. Тёплым. Раненым. Будто он держал себя за горло, чтобы не сказать то, что сидит внутри уже годы. Даша едва выдохнула: — Почему ты так смотришь на меня? Он чуть усмехнулся — устало, криво. — Потому что… ты мне нравишься, Даш. Она хмыкнула. Ядовито, почти зло. — Нравлюсь. Конечно. Всем вы так говорите, да? Он нахмурился. Его задело — очень, видно сразу. Но он терпел, молчал. — Я знаю, чего ты хочешь, — сказала она, делая шаг вперёд сама. Слишком смело, слишком резко. Чтобы задеть. — Ну? — спросил он тихо. — Чего? Она смотрела прямо ему в глаза. — Меня, — повторила она. — Вот я. Бери. Пользуйся моментом. Я же пьяная, почти подарок судьбы для такого, как ты. — Не говори так, — прошептал он. — Ты… ты не понимаешь… Но она уже набирала обороты. Алкоголь, обида, желание доказать ему кое-что — всё смешалось. Она подошла вплотную, так близко, что он почувствовал запах её духов — лёгкий, яблочный. Даша толкнула его к стене снова — уже не игриво, а зло, почти отчаянно: — Что значит нет? — прошипела она. — Ты же хочешь, Пчёлкин. Я же знаю! Она сделала шаг вперёд, ловя его взгляд, будто загоняя в угол. Губы дрогнули — смесь насмешки и вызова: — Давай, лиши меня девственности. Я всё равно пьяная. Так что считай… согласна. Пользуйся моментом. Сашке я не скажу. Это будет наш маленький секрет. Она специально давила. Специально больно. И она знала — куда именно бьёт. У него задрожали пальцы — едва заметно. Он сглотнул. Открыл рот… закрыл. Будто внутри шла война, сминая его изнутри. Он закрыл глаза на секунду, будто борясь с самим собой. — Нет. — Нет? — она толкнула его в грудь. Он отступил к стене. — Ты чего? Струсил? А я думала, ты смелый… Он усмехнулся, но с такой болью, что у неё внутри что-то дрогнуло. — Я не трону тебя, Даш. Так - нет! Он отвёл взгляд — рывком, будто кто-то схватил его за горло изнутри. Сомнение полоснуло по лицу, и Даша это заметила. Конечно заметила. Она шагнула ближе. Слишком близко. Её дыхание коснулось его щеки — тёплое, пахнущее вином и чем-то сладким. И прежде чем он успел отступить или что-то сказать, она поцеловала его. Резко. С вызовом. С насмешкой в уголках губ, но с чем-то совсем другим в дрожи пальцев. Витя застыл. Будто мир на секунду выключился — звук, воздух, мысли. Его сердце ударило так сильно, что он почувствовал это в ладонях. Он столько раз представлял себе её губы. Столько раз думал, как бы это было — если бы она сама… И она — сама. Он не выдержал. Ответил. Слишком жадно, слишком честно, слишком по-настоящему. Его руки сами легли на её талию, затянули ближе, будто боялись упустить. Он целовал её, как давно хотел, как не смел даже мечтать, так, будто это единственное правильное в его жизни. Но… Минуту спустя его будто ударило в реальность. Он резко выдохнул и отстранился, удерживая её руки, чтобы она не потянулась снова. Глаза Вити были темнее обычного, почти чёрные — от желания, запрета и злой нежности. Даша смотрела на него всё с той же усмешкой. Пьяной. Язвительной. — Ну? — она медленно потянула руку к вырезу платья. — А так ты смелее будешь? Она подняла руки к молнии на платье — не чтобы раздеться, а чтобы проверить его реакцию, чтобы поймать грань. Он схватил её за запястья. Крепко. Но не больно. — Хватит, — прошептал он. Она подняла подбородок: — Тогда докажи. Возьми. Или ты только словами сильный? Это был удар по больному. Он побледнел. Она сама не поняла, зачем делает это. Хотела проверить? Задеть? Убедиться, что он именно тот, кем она его считает? Но увидела другое:  Его взгляд. Настоящий. Ни масок, ни ухмылок. — Я возьму тебя только тогда, когда ты сама, трезвая, честная, захочешь меня, — сказал он тихо. — Не сегодня. Не вот так. Слова были почти шёпотом. Слишком искренним. Он медленно отпустил её руки. Развернулся. Подошёл к двери. — Иди спать, Даш. Пожалуйста. Витя держал руку на дверной ручке. Секунда — и он выйдет. Секунда — и эта странная, рваная, сумасшедшая ночь закончится. Он уже открыл дверь. Шагнул на лестничную площадку. И в этот момент Даша, вся — от злости, обиды, алкоголя, оттого что он не поддался её провокации — выкрикнула ему в спину: — Трус ты, Пчёлкин! Её голос дрогнул на последнем слове. Слишком громко. Слишком по-детски обиженно. Дверь уже закрывалась — но Витя услышал. Он остановился за дверью. На секунду. Опрокинул голову назад, в потолок подъезда. Глаза закрылись. Боль внутри была такая, будто она не слово сказала — нож воткнула. Потому что для него она была слабостью. Единственной. И он всю жизнь боялся, что она это увидит. Но он не вернулся. Не ответил. Просто выдохнул. И пошёл вниз по ступенькам. Тяжело, шаг за шагом — как раненый. На улице он достал сигарету. Руки тряслись так, что зажигалка два раза щёлкнула мимо. Он затянулся, смотря на её окно. Горло сжало. «Почему она так с ним?.. Почему она не понимает… как сильно он её любит с одиннадцатого класса?.. И почему ему всё равно хочется быть рядом, даже когда больно?» Он поднял воротник куртки. Пошёл к машине. Ему нужно было сорвать напряжение. Выбить себя из этого тупика. И он знал, кто ему в этом поможет. Но думал только об одном: об этой девчонке, которая даже не понимает, как она его ломает.