Сердце среди улиц

Витя стоял у знакомой двери так, будто впервые оказался в этом подъезде. Сколько раз он сюда приходил за Саньком — десятки, сотни… Но сейчас всё было иначе: он пришёл не к другу, а к той, из-за которой у него перехватывало дыхание. К Даше. Он глубоко втянул воздух, будто пытаясь набрать храбрости, и нажал на кнопку звонка. За дверью послышались шаги, лёгкие, быстрые — он почти был уверен, что это она… Но дверь открыла Татьяна Николаевна их мама. Она искренне удивилась: — Витя?! Здравствуй. Он автоматически улыбнулся — спокойно, уважительно, как всегда с ней: — Здрасьте, тёть Тань… Даша дома? Татьяна Николаевна поправила передник, тепло улыбнулась: — Да вот… только-только убежала. На репетицию вальса, в школу. Ты, видать, разминулся с ней. Витя тихо выдохнул: — Наверное… Потом протянул аккуратно свёрнутый пакет: — Тёть Тань, передайте ей… она это забыла. Женщина взяла пакет, посмотрела на Витю чуть дольше, чем обычно: — Хорошо, Витюш… Ой, как же ты повзрослел, — сказала она нежно. — Прям жених, хоть сейчас, бери и женись. Витя едва сдержал смешок. «Если на вашей Дашке — я готов прямо сейчас», — пролетело у него в голове. Но вслух он только натянуто улыбнулся, почесал затылок: — Да ну… какая невеста. А потом, будто нечаянно, с оттенком шутки — но сердце забилось быстрее: — Вот подожду вашу Дашку… на ней и женюсь. Таня Ивановна рассмеялась: — А что, Даша у нас красивая, умница. Говорят, золотую медаль получит. Витя чуть опустил глаза, усмехнулся: — Дааа… такой, как Даша, точно хулиган не нужен. Он сказал это легко, будто это просто факт. Но внутри — что-то болезненно кольнуло. Чтобы отбросить эту тему, он поспешил перевести разговор: — А как там Санька? Письма приходят? И Таня Ивановна тут же засияла. Она начала рассказывать — подробно, радостно, взволнованно. Витя слушал, кивал, поддерживал — ему действительно было важно. Но в глубине груди тревожно толкалось другое: Он снова не успел застать Дашу. Опять. И эта мысль почему-то оказалась тяжелее всех разговоров о делах, деньгах и драках. Витя вышел из подъезда, тяжело выдохнув. Хоть воздух был тёплым, весенним — внутри стояла какая-то пустота. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и затянулся, чувствуя, как никотин хоть немного успокаивает. Возле подъезда, у машины, его уже ждали Космос и Валера. Они сидели, болтали о чём-то своём, но как только увидели Витю, оба обернулись. — Ну что? — первым спросил Космос, вытянув шею из окна. Витя открыл пассажирскую дверь и сел. Медленно выдохнул дым: — Да ничего… Сашкина мама открыла. Передал ей…На минут десять позже пришёл бы, увидел бы её. Валера присвистнул: — Вить, ты чё, серьёзно в Дашку влюбился? Витя промолчал. Даже не повернул головы. За него ответил Космос, довольный, как всегда: — Ну всё, парни, попал наш Пчела. Всё, крылышками хлопает, любовь его сразила! Оба засмеялись. Витя фыркнул, пытаясь скрыть улыбку: — Да ну вас… Космос, подмигнув, сменил тему: — Ну чё, в выходные, как всегда на даче Царёвых? Я ключи взял. — Та ну… — протянул Валера. — Может, в Люберцы на дискотеку сгоняем? Космос закатил глаза: — И опять ту шалаву увидим? Нет уж. В этот раз я не с держусь. Валера оживился: — А я девок-гимнасток позову. Витя их разговор даже не слышал. Он всё ещё смотрел куда-то в окно, в сторону подъезда, будто надеясь, что Даша всё же выйдет. И вдруг тихо сказал: — В субботу у Даши выпускной. Парни переглянулись. Космос с насмешкой: — Ого. Всё. Пошло-поехало. Нашему Пчеле обычные уже не к чему. Ему отличницу подавай. — Та ну вас, — буркнул Витя, но без злости. Валера хлопнул его по плечу: — Да мы же… шутя, Вить. Ты не обижайся. —потом посерьёзнел — Ты думаешь, как Санька это воспримет? Она ж его младшая сестра… Витя глубоко вздохнул, убрал сигарету в окно: — Его сейчас нет. А когда дембельнётся…Я что-нибудь придумаю. Космос рассмеялся, заводя двигатель: — Да уж, Пчела… не ищешь ты лёгких путей. Машина плавно тронулась и свернула с двора. Они ехали в сторону своей беседки — той самой, где вечерами пили пиво, строили планы и мечтали о будущей жизни, которую сложно было представить. Космос и Валера что-то обсуждали, спорили, ржали… А Витя молчал. Глядя в окно, он думал всё о той же девушке с тёмными волосами — в которой было слишком много света для таких, как он. Вечер накатывал на Москву медленно. Сначала тускнели витрины магазинов, потом огни домов становились ярче, а воздух наполнялся запахом нагретого асфальта и дыма — кто-то жарил семечки, кто-то жёг мусор в железных бочках. Весна 1989-го была тёплой, но тревожной: город жил в странной смеси надежд и голода. В киосках пустые полки, на рынках толпы, а во дворах — громкая музыка из магнитофонов «Весна» и «Шарп». Даша открыла дверь своей старой многоэтажки, где стены всегда пахли пылью, «Беломором» и варёной картошкой. Едва переступила порог квартиры, как выкрикнула: — Ма, я дома! Есть хочу — слона бы сейчас съела! Из кухни вышла мама — в стареньком фартуке, с усталым, но тёплым лицом. Свет лампочки под потолком был жёлтым, дрожал. — Слона она хочет… — усмехнулась мама, потом, словно вспомнив — А, Даша, заходил Витя. Сказал, что ты пакет забыла. Я положила его тебе в комнату, на кровать. Даша замерла посреди коридора. — Какой пакет?.. Но мама уже ушла обратно на кухню. Коридор был узкий, тёмный. Даша прошла в свою маленькую комнату с обоями в выцветшие цветы. На кровати, на старом вязаном покрывале — действительно лежал полиэтиленовый пакет с рынка. Она медленно села на край кровати. Стараясь дышать ровно, развернула пакет. И увидела его. Платье. Настоящее. Нежно-голубое, чуть блестящее в свете настольной лампы. Оно будто светилось. Даша дрожащими пальцами подняла его. Атлас прохладно скользнул по ладоням — совсем не та грубая тряпка, что продавщица сунула ей. Внутри поднялась волна — облегчение, растерянность и что-то колющее. Она провела рукой по складкам юбки, едва веря, что платье снова здесь. Взгляд упал на дно пакета. Деньги. Ровно 15 рублей — рубль к рублю. Но платье стоило 23… И помада… Тяжёлая, красная крышка, латинские буквы. Франция или Германия. На такие девушки в очередях смотрели с завистью. Даша взяла её в руку — чужая, дорогая, пахнущая чем-то сладким, непривычным. Абсолютно не из её мира. В комнату заглянула мама. Увидела платье — засияла: — Да это же… Дашенька… какое красивое! Самое красивое! Но ты же говорила, что ничего не купила? Даша резко подняла глаза большие, блестящие. Но улыбнулась, стараясь держать голос ровным: — Я… думала, что потеряла. Не хотела тебя расстраивать. — Ой, как же хорошо, что Витя его нашёл! — мама покачала головой. — Парень он хороший… Надёжный. У Даши сердце неприятно дёрнулось. — Ага… — тихо ответила она. Она аккуратно сложила платье, взяла деньги, зажала помаду в кулак так крепко, что побелели пальцы. Встала резко, словно кто-то толкнул её изнутри. Накинула джинсовку. — Я… отойду на минутку. Скоро вернусь, — бросила она на ходу. Мама что-то спросила, но Даша уже закрывала за собой дверь. Подъезд встретил её запахом сырости и дешёвых сигарет. Где-то на первом этаже играло радио — хриплый голос пел про перемены. Она выбежала на улицу. По двору тянул ветер, качая старые качели и разнося запах вечерних тополей. Фары машин дворников мелькали вдалеке. Город гудел — тревожно и живо, как всегда. Она шла по тропинке быстро, почти бегом. Не разбирая дороги, не чувствуя прохлады вечера. Она должна была спросить его лично. «Зачем он это сделал? Зачем всё усложняет? Зачем снова лезет в её жизнь?» И почему, чёрт возьми… ей от этого тепло.