Jigsaw puzzle

Молчание длиться до следующего вечера, когда он забирает ее на машине с учебы. Алаз уже по традиции снимает очередной крабик с ее волос, закидывая ее в бардачок к остальным, но это не вызывает ее привычной реакции вроде смущенной улыбки или поцелуя, в ответ на жест заботы. Аси молча пристегивается и даже не награждает его своим взглядом. Он почти тянется к коробке передач, но в последний момент одергивает руку, и все-таки спрашивает: - Что-то не так? - тревожность сопровождает его последние двое суток, потому что Аси резко отстранилась после знакомства с отцом. И вместо того, чтобы найти в себе силы спросить прямо, он провел бессонную ночь, думая о причинах ее поведения: запретил ли отец им общаться или высказал недовольство, и, если так, то почему при общении он не почувствовал ничего кроме понимания и осторожностью, что вполне рационально для любящего отца молодой девушки. - Все так, я просто устала, - она не хочет вываливать на него все свои эмоции и переживания пока не разобралась с ними самостоятельно, но и сил, чтобы притворяться у нее нет, и смысла в этом тоже нет, потому что он все равно на каком-то интуитивном уровне чувствует ее настроение. - Ладно, - подыгрывает ей Алаз, несмотря на повисшее между ними напряжение и сухие ответы на его сообщения весь текущий день. В конце концов, он слишком тревожен: она правда могла устать и это необязательно связанно с ним или их отношениями, тем более с последними событиями. Они так и едут в тишине, которая кажется невыносимый настолько, что Алаз включает радио и выключает только подъехав к ее дому, надеясь хотя бы на короткое объяснение, но стоит им осиановиться, а музыке остановится, Аси почти открывает дверь чтобы выйти но в последний момент закрывает вновь, оглушительно громко хлопая: - Тебе не стоило разговаривать с отцом не обсудив это со мной, - мучать друг друга очередную ночь она не хотела, поэтому решилась высказать все честно, ожидая услышать его признания в неправоте. - Ты была не в том состоянии, чтобы что-то обсуждать, - вопреки ее ожиданиям у Алаза и мускул на лице не дрогнул, словно то, что он сделал само собой разумеющееся. - Что? - почему-то ее раздражает ответ, в нем она слышит, как он перекладывает ответственность за свой поступок на нее, словно это она его вынудила, но ему просто нужно было уйти. - Ты была напугана, и я подумал, может, он консервативный или строгий, и у тебя будут проблемы, - Алаз не понимает почему он вынужден оправдываться, и внутри нарастает раздражение. - Ты не должен был без моего согласия инициировать с ним разговор, какими бы ни были обстоятельства, - повторяет она еще более холодным, пренебрежительным тоном. - Я же не поехал в Измир за ним, серьезно, - он активно жестикулирует, немного повысив тон, но вовремя останавливает себя, выдыхает и продолжает уже спокойнее: - он стоял у нас на пороге, как я должен был потом знакомиться с ним, если бы сбежал, когда он застал меня со своей дочерью, думаешь он бы принял меня после такого поступка? Аси хмурит брови, потому что об этом она даже не задумывалась, как и том, что Алаза нужно будет представлять семье, в ее голове не было ничего, кроме сахарной ваты вместо мозгов от ощущения первой влюбленности. - Я же не иду к твоим родителям, - она теребит край своей кофты и чувствует себя немного глупо и не так уверенно, потому что его точка зрения звучит куда разумнее. - Можешь сходить, - поджимает губы Алаз, указывая рукой куда-то в сторону, - я дам тебе адрес, номер, у меня нет с этим проблем, Аси. - Что ты имеешь ввиду? - у нее тоже нет проблем ни с ним, ни с его семьей, но это все через чур, они едва ли обозначили для себя статус их отношений после года неопределенных встреч и ее пугает скорость событий, при которой она не в состоянии оценить происходящее и принять решение. - Что, может, дело не в родителях а в том, как мы относимся друг к другу? - это беспокоило его с самого начала: ее периодическое дистанцирование. - Просто признай, что не прав, - вся ее спесь оседает под ногами, но она не готова отказываться от своей первоначальной идеи о личных границах и согласованных решениях. - Не буду, - качает головой он, - потому что если отмотать время назад, то я поступил бы также. - Ты не можешь единолично принимать решения о наших отношениях! - Его упрямство сводит ее с ума, и Аси вновь вспыхивает, словно и не успокаивалась, потому что ее страшно дезориентирует ситуация, где она не управляет и не принимает всех решений. Отношения это сложнее, чем она думала, особенно, когда большую часть жизнь живешь в эмоциональной изоляции и одиночестве, принять кого-то в свои ближайшие границы становится невыносимо сложной задачей, особенно когда этот кто-то слишком опекает ее. - Ты стояла словно призрака увидела, я должен был бездействовать? - в тон ей спрашивает он, пальцы мертвой хваткой сжимают руль, грудь поднимается от тяжелого дыхания. - Да! - Тон Аси в ответ становится выше, страх ощутимее, ей хочется спрятаться, но она не может понять: от него или за него? - Потому что это моя семья и мои границы! - А где я в этих границах? - словно он сильно боли щурится Алаз, отрицательно качая головой, словно не желая принимать дейвительность, в которой они оказались, - Мы же типа встречаемся, Аси, и, если честно, я не планировал расставаться через пару месяцев, не знаю как ты, - с горечью говорит он. - Я вообще ничего не планировала, - это полностью противоречит ее мыслям и говорить это также больно, как и слышать, потому что она соврет, если скажет, что не представляла по вечерам, засыпая в его объятиях их общее ближайшее и не ближайшее будущее с путешествиями, работой, совместной жизнью, и даже семьей. - Что это значит? - опешив от ее слов, спрашивает Алаз: он же не мог так сильно ошибиться. - Это значит что нам хорошо друг с другом и этого достаточно на данный момент, - она не знает, какая сила управляет в ней, вынуждая говорить абсолютно неправдивые вещи: вероятнее всего, сила страха, которую она еще не осознает. - А если мне уже нет? - уже бессильно спрашивает Алаз, наконец, открыв глаза и неотрывно смотрит в одну точку. Ей становится душно и тяжело дышать, вслепую Аси нащупывает ручку двери, которая, как назло не открывается. - Открой, - едва слышно шипит она. - Нет, - Алаз резко качает головой, по его глубокому, тяжелому дыханию легко определить, что он едва ли сдерживает себя, - я не открою, пока ты не скажешь, что чувствуешь, - Алаз устало, почти обреченно трет лицо: вчера ему казалось, что он встретил того самого идеального человека, а сегодня они в этой странной точке сомнений, страхов и неизвестности, - я не хочу оказаться идиотом простоявшим у закрытой двери. - Тем не менее, он не уверен, что сможет уйти, когда или если дверь закроется, возможно, он будет долбить ее своей головой, пока не размозжит себе череп, потому что вряд ли когда-нибудь найдет в себе силы отпустить ее после того, что смог почувствовать. - Я очень сильно влюблен и я думал, что это взаимно, но, если нет, если у тебя это просто научный интерес, скажи сейчас. - Я просто не хочу загадывать, - его надломленный голос отрезвляет, потому что Аси не хочет причинять ему боль, эта боль буквально отражается эхом под ее ребрами болезненным спазмом, напоминая о том, что ее эмоции к нему давно вышли за пределы обесценивающего «просто». - Почему? - он не должен быть настолько зависимым так быстро, его глаза не должно щипать от банальной ссоры, ему не должно быть больно вдыхать воздух, но он привязался сильно, глубоко и крепко, так, что теперь отдирать придется с кожей. Алаз задает ей слишком много сложных вопросов, на которые ей страшно и больно отвечать даже перед самой собой. - Потому что сегодня ты влюблен, а завтра нет, - на самом деле в голове фраза звучит грубее: сегодня ты есть, а завтра твоя половина кровати пуста, Аси переживала это и каждый раз ощущая кого-то непозволительно близко к своим границам, она изо всех сил старается ударить током лишь больше не ощущать боль потери близкого человека. - Я влюблен уже год, этого достаточно, чтобы твое завтра не наступило, - его голос звучит слабо и бесцветно от парализующего непонимания, незнания, неизвестности, - Да, но никто не застрахован от того что чувства могут исчезнуть, - Аси сжимает пальцы до белых костяшек и так и не осмеливается поднять на него глаз. - Так же как никто не застрахован, что в машине не откажут тормоза, - бьет по рулю, - в тебя не въедет камаз или не упадет камень, гарантий нет ни у чего, Аси, - он активно жестикулирует, вновь говорит громко, чем еще больше вызывает желание у Аси спрятаться. - Можно я, пожалуйста, выйду, мне нужно подумать. В машине повисает тишина тяжелая и вязкая, и она уже готова вылезти через окно, но двери щелкают оповещая о том, что она беспрепятственно может покинуть машину, что она и делает. Аси не оборачивается, когда выходит под неприятный моросящий дождь капли которого оседают на ее щеках, и только, когда одна из них подкатывается к губе Аси осознает, что плачет. Не рыдает, не кричит - из ее глаз потоком льются слезы, словно компенсируя то, что в голове тысячи мыслей спутались в клубок и никак не могли найти выход в словах. Она определенно влюблена в него, вероятнее всего ее чувства взаимны и казалось бы единственная проблема, которая может мешать им быть счастливыми для них отсутствует, но оказывается есть и другие. Взаимности недостаточно, чувств недостаточно, общих интересов недостаточно. Есть что-то еще, что-то чему она не знает определения, несмотря на свой широкий кругозор и эрудицию. Всю следующую ночь она думает и весь следующий день, неспособная сосредоточиться ни на одной паре и лекции. Слезы высыхают и мысли становятся яснее. Как назло Алаза нет в университете, как и большинство дней, потому что его практика проходит в компании отца, а дополнительные задания он делает дома. Ни сообщения, ни звонка Аси не получает и это впервые за последний месяц, как и его отсутствие у ворот ее корпуса. Это больно, но это отрезвляет, толкает на рефлексию и оценку своих действий, которые уже не кажутся такими верными, как вчера. Так что вечером она находит себя у дверей его квартиры. - Привет, - стоит двери открыться, Алаз растерянно делает шаг назад, пропуская ее пройти и выглядит немного помятым - его глаза уставшие и волосы торчат во все стороны, но это ни на сотую не умаляет его красоты. - Привет, - с дрожью в голосе здоровается Аси. - Я могу зайти? - Да, но у меня, там … - он не успевает договорить, потому что Аси живо разувается и проходит в гостиную, где просто стихийное бедствие из каких-то бумаг, маркеров, банок от колы и оберток от еды. - Лучше бы ты написала заранее, - разочарованно выдыхает Алаз за ее спиной, потому что он знает: Аси не любит беспорядок, он раздражает и дезориентирует ее. - Как диплом? - в комнате повисает неловкость, но она не такая давящая, как прошлым накануне вечером в машине - Я написал три страницы, - он начинает неторопливо собирать разбросанные бумаги в стопку, изредка бросая короткие взгляды на Аси, собирающую муссон, - за почти двенадцать часов, - после паузы добавляет он. - Это успех, - Аси поворачивается к нему и находит в себе смелость взглянуть в глаза, едва приподнимая уголки губ. - Я принесу что-нибудь попить, ты голодна? - выглядит так, словно он смущен и удивлен ее присутствию, что на самом деле правда, потому что он был готов к тому, что первый шаг в очередной раз придется на него. - Нет, спасибо. - Несмотря на то, что они не успели ничего обсудить, тревога отступает и Аси кажется, что она может хотя бы попытаться объяснить ему свое поведение. Когда она заходит за ним на кухню, он стоя к ней спиной что-то горячее разливает по кружкам и он выглядит таким уютным и теплым, что Аси не удерживается от соблазна уткнуться лбом между его лопатками, обвивая руками живот. - Я соскучилась, - в спину это проще сказать, чем глядя ему в глаза, потому что вчерашние слова, сказанные ей кажутся такими глупыми и необоснованными. Алаз стоит обездвижено, пока не поворачивается к ней лицом, укладывая руки на талии, смотрит с тенью флирта на нее, чуть улыбаясь. - Я …- неуверенно начинает Аси. - Ты? - он поднимает бровь, заправляя ее волосы за ухо, а внутри сжимается тугой узел от того, что это первый раз, когда она пришла к нему, когда сделала шаг навстречу, когда она обозначила ему его значимость. Когда хоть кто-то впервые сделал это для него. - Была неправа, - выдыхает она. - Не слышу, - Алаз наклоняет голову ниже, укладывает руки на ее поясницу, чтобы притянуть ближе и довольно мурчит ей в волосы. - Не дождешься, - указывает на него пальцем в ответ и старается сдержать улыбку. Осторожно обхватив пальцами ее скулы, он тянет Аси выше, целует мягко и осторожно, неприлично коротко, не дав ей понять, что происходит, и уводит за руку в комнату, совсем забыв про остывающий чай. - На самом деле, - начинает он, не поднимая глаз, - мне важно не услышать, что ты неправа, мне интереснее, почему ты так отреагировала. - Я испугалась папиной реакции, - Аси ложится на диван, пока Алаз убирает с дивана ноут и стопку бумаг, чтобы устроиться к ней. - Он разозлился на тебя в итоге? - Алаз присаживается рядом и тянет Аси к себе, укладывая голову на свои вытянутые ноги. - Нет, - отрицательно качает головой, - вообще он не строгий, просто, - Аси спотыкается о собственный язык. - Просто? - вплетает свои пальцы в ее волосы. - У нас не так давно наладились отношения, - они ходят по краю и не то, чтобы Аси не готова рассказать ему о взаимоотношениях с папой, она просто не знает, как об этом говорить, обходя тему маминой смерти, которую она вообще не готова озвучить. - Он тебя ограничивал? Контролировал? Бил? - хмуро перечисляет Алаз все возможные худшие варианты, хоть они и противоречат первому впечатлению об ее отце, который показался ему совершенно обычным, адекватным и понимающим. - Нет, нет и нет, просто его, как будто не было, - спешит Аси заверить его, надеясь, что вопросы на это закончатся. - А мама? Они в разводе? - он вспоминает, что Аси кроме рассказов о чтении никогда даже отдаленно не упоминала маму в своей истории, честно говоря, они вообще крайне редко обсуждали свои семьи. Но сейчас она молчит, нервно бегая глазами по потолку, пока Алаз гладит ее напряженные плечи и подобная реакция заставляет и его самого напрячься. - Аси? - - Она…- она судорожно вздыхает, совершенно не готовая к этому разговору, - у нее онкология была, мне было восемь, так что мы давно втроем. - Она быстро и несмело тараторит, что-то внутри рвется ему рассказать, но ей совсем не хочется его жалости, как и не чьей либо, она достаточно испытала ее в школе, когда каждый взрослый считал своим долгом посмотреть на нее с сочувствием, не давая отпустить свою боль и переживания. Они молчат, Алаз пытается заполнить пробелы между обрывками фраз, Аси так и не решается продолжить. - Твоя мама умерла? - наконец, поймав взгляд, Алаз не нуждается в ответе, потому что видит в них столько скрытой боли, что понимает и без слов. В ответ Аси только едва кивает. - Мне жаль, - он подносит ее руку к своим губам, мягко касается губами и сжимает свои пальцы крепко настолько, что Аси буквально не ощущает ничего, кроме его жеста и ноющей боли внутри. - Ничего не поделаешь, но уже прошло достаточно времени, чтобы пережить, - в конце концов, если она столько времени могла обманывать себя, что уже пережила потерю, почему это не может получится с ним. - Расскажешь мне? - ему кажется что где-то внутри есть объяснение ее вчерашнему поведению, что, если она поделиться своей историей, то ему будет гораздо проще ее понять и не воспринимать ее поступки на свой счет. - Да нечего рассказывать, мне было восемь и я знала, что она болеет, но я не знала, что такое рак. - Она переплетает их, - Родители сказали мне как-то вскользь, иногда мама пропадала на неделю потом возвращалась. - Ты не знала, что она может умереть? - он не знает, что вообще в таких ситуациях нужно спрашивать или говорить, но ему хочется, чтобы она не останавливала свой монолог, открываясь ему с самой тайной и уязвленной стороны. - Она хорошо держалась, - поджимает губы Аси, - я догадывалась, что что-то не так, но потом она улыбалась мне, шутила, и я забывала о своих подозрениях. - Тебе было страшно, когда ты догадывалась, что что-то не так? - Очень. - Признается Аси и чувствует, как в горле собирается ком. - Один раз мы заснули вместе, и я проснулась ночью, потому что не очень крепко спала и увидела, что у мамы кровь. - Она закрывает глаза, надеясь хотя бы таким образом остановить слезы, пока Алаз перебирает ее волосы успокаивающе и приятно. Flashback Аси восемь и она еще не знает, что с мамой им осталось меньше трех месяцев вместе. Проснувшись среди ночи, чтобы вернуть на место одеяло, которое сама же смяла ногами, Аси видит на маминой щеке темное пятно, и ей требуется время, чтобы осознать, что это густая, темная кровь. Не успев подумать, Аси испугано подрывается с кровати, и разбудив случайно маму, которая не сразу поняла в чем дело, помчалась в спальню к папе, который как оказалось еще не спал, перебирая какие-то бумаги на своем столе. - Папа, папа! - кричит Аси, чувсствуя прилив адреналина и страха, - У мамы кровь! Стоит Аси сказать последнее слово, папа вылетает из комнаты, не замечая, как Аси бежит за ним, в коридоре они встречают маму с перепутанными глазами и прижатыми к лицу ладонями, они с папой перекидываются взглядами и идут в ванну, у дверей которой в ужасе застывает Аси. - Иди спать, Аси, - через плечо говорит ей папа, параллельно помогая маме смыть кровь, словно он на время забыл о ее существовании. - Мам, я ударила тебя во сне? - Ее детское сознание все еще закономерно эгоцентрично и она ищет причину в себе. - Тебе больно? - Но она не хотела, чтобы маме было больно, она конечно спала неспокойно, но обычно никогда не причиняла никому серьезный ущерб. - Нет, котенок, все в порядке, - она смотрит на нее через плечо отца и Аси видит в ее глазах извинений, словно это виновата не Аси, а сама мама, что вводит ее в заблуждение и она остается стоять, подглядывая за родителями из-за угла. - Аси, иди к себе, - непривычно нервно обращается к ней обычно спокойный отец. На шум из своей комнаты к ним выходит Яман, который, кажется тоже не спал. - Яман, забери сестру, - рявкает на него папа, но и Аси, и Яман дезориентированные настроением папы остаются стоять на месте. - Все хорошо, малыши, ложитесь спать, это просто давление, - на лице мамы вопреки глубоко грустным глазам появляется теплая улыбка, которая вынуждает Аси поверит ей и последовать за Яманом, но что-то заставляет ее задержаться за углом коридора и подслушать родительский разговор, вместо того, чтобы пойти в комнату: - Я говорил тебе, что нужно находиться под наблюдением, - впервые Аси слышит, чтобы папа так раздраженно говорил с мамой, обычно он ласков и вежлив с ней, но в последнее время он казался каким-то напряженным, - Хотя бы неделю, - продолжает он. - Я должна быть с ними, - устало отвечает мама и Аси может услышать, как дрожит ее голос. - Аси напугана, этого ты хотела? - Что ты предлагаешь? - Мамин тон неожиданно тоже становится грубым. - Провести последние дни в больнице? Это детей не напугает? - Нам нужно ей сказать, - тяжело вздыхает папа. - Я не смогу. Папа видимо услышав шорох, оглянувшись закрывает дверь в ванную, лишая Аси возможности услышать их разговор. Но от тех коротких, незамысловатых фраз становится жутко и холодно, ее одолевает желание свернуться комочком у мамы на руках, но маме плохо, так что Аси думает, что лучше ее не тревожить, поэтому заходит в комнату к брату, предварительно постучав три раза. - Можно я посплю с тобой? Мне страшно одной, - канючит Аси. - Хорошо, только не толкайся, и возьми свое одеяло, - в любой другой момент он бы не позволил ей остаться, но Яман только с ужасом представляет, что творится в голове у младшей сестры, которая в отличие от него не знает о болезни мамы, но тем не менее, видит ее состояние: бледную кожу, отеки, резко изменившуюся стрижку волос с длинных на очень короткие и частую усталость. Несмотря на то, что он считает нечестным, что Аси ничего не знает, сам бы он никогда не смог ей рассказать. Послушно кивнув, Аси бежит в комнату за одеялом, которое кряхтя тащит за собой и также кряхтя, забирается к брату. Аси зеркалит его позу, также безучастно смотря в потолок, вертится на одном месте, под его усталый, но терпеливый вздох, раздумывает стоит ли озвучить свои вопросы и, в конце концов, решается начать с самого безобидного: - Яман? Что значит давление? - У взрослых такое бывает, погода, магнитные бури и все такое, - у него тоже странный голос, лишенный цвета и жизни, Аси ощущает, что они видят и знают что-то, чего не знает она. - С мамой же все будет хорошо? - она чувствовала, что что-то не так и пыталась найти опору хоть в ком-то. Яман уже тогда знал, что нет, но Аси была маленькой, и он боялся говорить ей потому что сам не знал, как справляться с этой информацией, так что его хватило только на короткий, неуверенный кивок. Он и не соврал и не сказал правды, но в ее огромных шоколадных глазах стало чуть спокойнее, поэтому он поступил бы так ни раз, просто, чтобы у нее было хотя бы еще одна ночь спокойного сна. Аси всегда ощущала в нем невидимую опору ровно до того момента, пока не стала взрослеть. Казалось, что брат не готов, как и отец принимать ее решений, характера и эмоций. Не готов видеть и слышать ее и это ранило почти также сильно, как отсутствующее поведение папы, как смерть мамы. Flashback end - Мама больше не спала со мной, я думала, она обиделась, а она просто боялась, что я опять увижу кровь. - Больше не сдерживая судорожные всхлипы, Аси рыдает так, как ни при ком никогда не позволяла себе, - потом в одну ночь я услышала, что что-то упало в ванной, - чуть успокоившись, Аси продолжает, - моя комната была ближе всего и я думала, что наш кот что-то уронил, потому что я не закрыла дверь, как обычно, и папа будет ворчать с утра. - Едва улыбнувшись сквозь слезы продолжает она. - Я подошла к ванной и увидела в не до конца закрытую дверь маму над раковиной, на ее руках опять была кровь, она, наверное, не заметила меня, потому что я сразу побежала в комнату и заплакала. Я тогда не знала, что это значит может просто крови испугалась, но мне было очень страшно и одиноко, - Аси вспоминает как крепко сжимала подушку пальцами и рыдала в нее, ей казалось что она одна не просто в своей уютной детской, а во всем мире. - Помнишь вашу последнюю встречу? - большими пальцами стирает с ее щек слезы, из последних сил удерживая собственные, несмотря на то, что внутри все ноет, словно проживая эту боль на двоих. - Ага, мы собирали браслеты в гостиной, пока Яман рядом готовился к экзамену, у нее всегда получалось делать так, что мы не ревновали ее друг к другу. - Теребит край своей толстовки и выдыхает прежде, чем продолжить: - Потом мы ушли спать, а утром мамы уже не было. Я тогда ела оладья, которые она оставила на утро и, если бы я знала, что это последнее что она приготовила для меня я бы съела все до последней крошки. - Аси давится собственным всхлипом. - потом папа не пришел ночевать, и я думала они уехали, они иногда уезжали вдвоем на что-то вроде свиданий, пока мы были с тетей, - впервые за разговор она поднимает на него свои огромные, глубокие глаза, - через два дня он вернулся домой и молча сказал собраться, он был таким напряженным, что я не спрашивала ничего, он отвел меня к психологу и после все слилось в бесконечный кошмарный сон. - Мне так жаль, мне очень жаль, - Аси слышит дрожь в его голосе и ощущает капли на затылке, она прислоняется своим лбом к его, чтобы убедиться, что ей не кажется. Их слезы смешиваются и Алаза кажется что он ощущает себя там вместе с Аси в своей детской. Горячие, крепкие руки тянут Аси на себя, будто ощущая, что ей необходимо почувствовать его присутствие острее, притягивают ее ближе и прижимают к груди, где она отчетливо слышит ритм его сердца и губы на своем затылке. - Я помню, что меня водили к психиатру, - отдышавшись Аси продолжает, ей кажется поток слов внутри нее ждал конкретно этого момента, - поили успокоительным, помню, как сидела на крыльце и выглядывала, когда она приедет, не могла толком ни спать, ни есть. Не могла поверить, что она ушла, ребенку сложно объяснить, что есть невозвратные вещи. - А папа и брат? - тихо спрашивает. - Я точно не помню всего, - Аси жмет плечами, - но помню, что папа укачивал меня на руках; помню, как успокаивал помню, как яман пытался отвлечь меня играми, а потом между нами всеми появилось напряжение, оно росло со временем. - Нащупав его руку, она сжимает, говоря ему безмолвное спасибо. - Года через три или четыре начало казаться, что мы приняли случившееся, но не вместе, а отдельно. Мы почти не говорили друг с другом, папа часто был на работе, а Яман на учебе, так что я можно сказать обычно была одна. - Тебе было страшно? - Даже представить страшно, что внутри неё происходило от смеси ужаса и непонимания, потому что он помнит, как мучительно тяжело он переживал тяжелый разрыв родителей, но то, что пришлось на плечи маленькой девочки, кажется ему и вовсе неподъемным. - Очень, не из-за того, что кто-то залезет в дом или загорится утюг, а потому что я не понимала, что с собой делать, мыслей было много их и сейчас много, но тогда я не умела подавлять, они управляли мной. Иногда мне казалось, что я взорвусь от того, как во мне много всего. Впервые она чувствует такую легкость, разговаривая с кем-то о чем-то настолько болезненном, что ей хочется ни на секунду не умолкать, так что она болтает все, что придет в голову: - Я была активным ребенком до маминой смерти, были проблемы с возбудимостью и как говорила мама, я была нейротипичной, с чем она умела справляться, но я сама не справлялась. - Одно из самых горьких чувств после смерти мамы, настигло Аси через несколько лет, когда она поняла, что ей нужно участие и поддержка, но вокруг было пусто. - А папа не замечал? - Замечал, - Аси кивает, - потому что у него не было выбора, я при любом случае начинала конфликт, потому что тогда он вдруг обращал на меня внимание, мы ругались, но я чувствовала удовлетворение потому, что он чувствовала его присутствие. Сейчас я понимаю, что папа был в депрессии и это состояние отражалось на нас, но когда ты подросток ты не пытаешься понять никого, потому что не понимаешь даже себя. - Поэтому книги. - С понимаем, едва слышно шепчет Алаз. - Да, именно поэтому, - выпускает облегченный вдох Аси, чувствуя совсем незнакомое до этого понимание, - ты живешь в том мире, не в этом, и ты можешь выбрать себе Вселенную и прожить историю которая не причиняет столько боли, сколько причиняет реальность. - Я очень скучаю по маме, она была такой волшебной, знаешь, как фея: легкой, теплой, спокойной. - Когда Аси была маленькой она предоставляла что будет похожей на маму, но сейчас, повзрослев она ощущает себя тяжелой, сложной, запутанной, совсем не такой, какой представляла. - Расскажи мне что-то еще. Из архива своей памяти Аси достает одно из самых светлых детских воспоминаний. Flashback Аси шесть и она просыпается от того, что чья-то теплая, тяжелая ладонь легонько трясет ее плечо. - Просыпайся, оливка, давай, - шепчет ей папа. - Я не хочу, еще темно, Пап, - она кутается в одеяло сильнее и отворачивается к стене. - Тогда мы с Яманом сделаем все без тебя? - хитро смотрит на нее папа, точно зная, что это прием сработает. Его наводящий вопрос заставляет ее недовольно разлепить глаза и с тяжелым вздохом отправится в ванную, чтобы умыться. Накануне папа и брат посвятили ее в секретный план поздравления мамы с ее тридцатипятилетием, который заключался в том, что Яман испечет утром пирог и украсит его любимым сырным кремом их мамы, пока Аси с папой съездят за цветами, так что через пятнадцать минут она уже сидит в машине. Аси уверена, что они едут в обычный цветочный рядом с их домом, но они выезжают с района, и движутся в сторону пригорода. - Пап, а куда мы? - Аси удивленно поворачивает голову на папу, который любезно разрешил ей сесть на переднее сиденье, пока мама не видит, совсем, как взрослой. - На цветочный рынок, - подмигивает в ответ отец, - тебе понравится. Когда они паркуются на окраине Измира, недалеко от больших шатров и грузовых машин откуда коробками выносят цветы и рассаду, папа выводит ее к длинным, кажется, бесконечным рядам пестрящими цветами. Аси поворачивает на него голову, чтобы услышать наставление: - Твоя задача найти для мамы самые красивые, лучше тебя никто не справится, оливка. Аси ответственно заглядывает под каждый шатер, ищет самые красивые, но даже спустя полчаса никак не может выбрать, потому что прилавки заполнены свежими, ароматными цветами и ей хочется привезти их всех маме, а лучше ее сюда - ей бы понравилось. Но папа усложнил задачу, а выбрать как назло не выходит и она прибегает к хитрости: - Мы можем брать по одному разному цветку, пап? - Думаю, да, - папа отвечает ей с энтузиазмом и это придает Аси уверенности. Она одаривает его счастливой улыбкой прежде, чем начать путь по новому ряду и указывать папе на понравившиеся цветы. В конце концов они собирают букет из 23 разных цветков розового цвета - он выглядит безумно и красиво одновременно, Аси более чем удовлетворена результатом, который едва ли помещается в ее тоненьких ручках. - Подожди здесь, - после того, как папа сажает ее в машину с увесистым букетом, он куда-то уходит, а когда возвращается в его руках милый, нежный букет желтых кустовых роз - Это мне? - в тот момент ее переполнял восторг, который искрится огоньками из глаз. Аси еще долго оберегала свой первый букет, несколько раз в день меняя воду, пробираясь лепестки, и думала о том, сколько еще цветов ей подарят в жизни, но мамы не стало и отец ни принес больше ни единого цветка им домой. Flashback - Поэтому я так растерялась, когда ты начал приносить разные цветы каждый раз. - Аси смущенно улыбается, крепко прижавшись к нему, жадно вдыхая его запах. - Я не смог выбрать один, - Алаз задумчиво перебирает ее волосы, - решил, что подарю все, что смогу найти, а потом подумал, что могу растянуть удовольствие и каждую встречу приносить новые. - Ты же шутишь? - она легонько бьет его локтем в бок. - Нет, - качает головой, - у нас буквально одинаково сломанные головы. Аси смеется сквозь слезы, стирая пальцами влагу на его щеках и даже если он лжет, это лучшая ложь в ее жизни. И лучший мужчина, она не знает других, но уверена, что ей по странному стечению обстоятельств крупно повезло. - По моей задумке букет никогда не завянет, - Алаз подносит ее пальцы к своим губам, оставляя на них долгий поцелуй. - Прости меня пожалуйста, - теперь раскаяние еще глубже и острее, потому что она видит его еще более глубоким и красивым от того, себя более неблагодарной. - За что? - Я не должна была грубить вчера, я не хотела, мне просто страшно. - Я никуда не уйду, никогда. Даже если ты уйдешь - я останусь. - Проникновенно говорит он. Ей страшно хочется ему верить, особенно в момент, когда она до костей обнажена перед ним.