Jigsaw puzzle

Папа будит ее перед уходом на работу, целует в лоб и отправляет досыпать в комнату, что она успешно выполняет проснувшись ближе к полудню, когда солнце уже превращало ее комнату в духовку. В теле ощущалась давно забытая легкость, плечи не тянули вниз, а, напротив, словно расправились, так что она не спеша открывает окна, ставит телефон на зарядку и идет в душ, а, когда возвращается в кровать, чтобы еще немного полежать, видит уведомления о пяти пропущенных звонках, и все бы ничего, если бы автором этих звонков не был Алаз. В горле у нее абсолютная пустыня, и в легких тоже, потому что она ожидала чего угодно, но не то, что он позвонит ей. Сам. Некоторое время уходит на внутренний спор о том, стоит ли ответить, но интерес оказывается сильнее, и через три гудка она уже слышит его хриплое и удивленное «Привет», словно не он названивал ей настойчиво под утро. - Привет, - Аси делает глубокий вздох, - ты звонил? Алаз прикрывает глаза - у нее до боли приятный, теплый голос, настолько, что мурашки пробегают по коже. И он так чертовски скучал по нему и по ее присутствию, что готов прямо сейчас, сидя в машине поехать в Измир, чтобы ее увидеть. Аси тоже молчит, проводит пальчиком по раздражению на левой ноге, атопический дерматит - ее преданный спутник последние десять лет точно, но на удивление за последний год раздражений и шероховатостей стало меньше, и она даже не обратила внимание, что за год зуд почти пропал, хотя буквально годом ранее, она могла расчесать руки и ноги практически до крови. Она думала спросить у папы об этом, но пятен за лето стало настолько мало, что она почти забыла, а сейчас и вовсе небольшие кляксы неровностей на коже - ничего общего с тем, что было прошлым летом и ранее. - Я, да, - пауза затягивается, словарный запас сокращается до запаса двухлетие, но он пытается что-то вымолвить, - то есть, нет, случайно, наверное. - Ладно, - пять раз случайно, думает Аси и уже собирается сбросить, пока Алаз не вспоминает еще два слова: - Как дела? - скомкано спрашивает он и открывает окно, чтобы закурить. - Хорошо, все хорошо. А твои? - Аси, я, - он облизывает сухие губы, в голове так много слов, историй, вопросов, но ничего из этого, его окаменевший рот произнести не в состоянии. Он не знает, «что он», что уместно сейчас будет сказать, и чувствует себя таким глупым и неловким, потому что его буквально отшили, а он как мальчишка выпрашивает внимания - это очень похоже на отношения в его семье. На отношения с матерью. - Я прочитала «Что я на самом деле хотел сказать», - Аси берет инициативу в свои руки, потому что несмотря на странное расставание ей хочется, как можно дольше продлить этот неловкий, странный разговор. - А я так и застрял на «Лете», - Алаз ухмыляется сам себе, проводя параллель с тем, что он сам застрял в этой интрижке, когда Аси наверняка уже читает новую книгу и речь вовсе не о литературе. - У тебя там насыщенная жизнь, - Аси жмурит глаза - звучит, как упрек от ревнивой жены, но она ничего не может с собой поделать, когда вспоминает рассказы Асуде о том, как весело они проводят время в Стамбуле всей компанией. И пусть она не так часто упоминает Алаза, Аси, как минимум видит его редко в историях, которые кто-то из ребят выкладывает. - Нет, просто не могу сосредоточиться, - потому что думаю о тебе, о нас. - Ага, я слышала, - ее токсичная сущность так и рвется уколоть его побольнее, хотя не имеет абсолютно никаких доказательств о его разгульной жизни и неподобающего поведения. - Слышала что? - Алаз слышит что-то похожее на ревность в ее голосе и едва приподнимает уголки губ от того, как забавно и при этом многообещающе для него это звучит. - Ничего конкретного, - отмахивается Аси. - Гуляла ночью? - у него тоже есть причины возмущаться, потому что если бы она спала, она бы проснулась от его звонка, но она не ответила пять раз и ко всему прочему перезвонила только в полдень. - Нет, мы болтали с папой всю ночь, - честно отвечает Аси, и, может, даже планирует ему рассказать ему о чем - она еще не решила. Повисает тяжелая пауза, хочется сказать очень много, но слов очень мало. У обоих. - Понятно, мы можем созвониться вечером, я сейчас приехал к своему отцу, - Алаз стоит на парковке у дома отца, и это скорее отмазка, чтобы не выглядеть идиотом в ее глазах, а к вечеру обратиться к своему списку тем, и, возможно, вернуть бесконечные ночные разговоры, которых ему так сильно не хватает. - Да, давай, - Аси почему-то ему верит и соглашается. Алаз прощается и дает себе немного времени прийти в себя, глупо поулыбаться, и, в конце концов, выйти из машины. Он старается ездить сюда, как минимум раз в неделю и ни сколько ради отца, сколько из за младшего брата, который пока походит на родителя только внешне, что точно дает ему дополнительные баллы. - Алаз! - Джан выбегает в коридор с горящими ярко-синим глазами - глазами их отца и запрыгивает в руки Алаза на ходу. Алаз целует его в щеки, от чего он смешно шипит и отодвигает его ладонями, на что старший брат ему только снисходительно улыбается. - Привет, красавчик, - гладит его голову Алаз, когда Джан обнимает его шею маленькими ладошками. - Привет, Алаз, - за Джаном в прихожую выходит его мать - Алев, она младше отца на семнадцать лет и старше Алаза на десять - его отец стандартное клише кризиса среднего возраста, думает Алаз: измены, развод, скандал с бывшей, молодая жена и ребенок, который годится ему во внуки, - как дела? - Нормально, - у них неплохие отношения, но и не близкие, она не стерва, не лезет туда, где ей нет места, так что Алаза все устраивает, особенно то, что она не тыла в числе его любовниц, - отца еще нет? - Нет, но тебя очень ждал Джан, так что ты можешь поиграть с ним, - Алев тепло улыбается ему, глядя на счастливого сына. - Ты ждал меня, да? Я привез тебе новое Лего. - Джан в ответ радостно пищит и смотрит в сторону пакета, взяв который они до ужина скрываются в детской. Может, ему и не очень повезло с родителями, но точно повезло с братом и сестрой - единственными людьми, с которыми он может найти успокоение и безопасность, поэтому даже, когда он слышит что отец пришел, не торопится выходит к нему, потому что Серхан ассоциируется скорее с манипуляциями и давлением, чем со спокойствием и безопасностью. И как бы Алаз не старался избежать уединения с отцом, вопреки его желаниям они в конце вечера остаются вдвоем на балконе его кабинета. - Салих сказал, что ты отказался ехать с ними в Каш. - Серхан смотрит с прищуром, отслеживая каждый жест сына, как он делал всегда, чтобы вовремя начать давление на больные точки. - Наверное, потому что меня пригласили, как молодого человека Лейлы, которым я не являюсь. - Прикрывая ядовитый тон ухмылкой отвечает Алаз, крутя в руках опустевший бокал - алкоголя давно стало недостаточно для избегание проблем. Ему нужно примерно несколько бутылок чего-то крепкого, чтобы не чувствовать ладонь отца на своей шее. - Я думал, она тебе нравится. - Его отец любит выдавать желаемое за действительное, ему бы хотелось, чтобы Алазу она нравилась, потому что породниться с их семьей, как нельзя выгодная сделка, но Алаз все еще упрямо сопротивляется роли породистого йоркширского терьера, которого завели для выгодной случки. - Нет, она нравится тебе, - он делает акцент на последнем слове и саркастически хмыкает. - Чем же она плоха? - Отец хмыкает в ответ, поднимает бровь и все его существо сочится сарказмом и иронией, которые достались Алазу по наследству - здесь Джану повезло куда больше, потому что у него от отца только ярко-голубые глаза. - Да ничем, - Алаз равнодушно пожимает плечами, оставляя стакан в сторону, - я ее просто не хочу. - Она отличная партия, - словно игнорируя слова сына продолжает Серхан, - Вы оба из состоятельных семей, одного круга, а спать можешь, с кем вздумается. - Ты решил и мою жизнь прожить, своей тебе мало? - Скептически, ровным тоном спрашивает Алаз, вести подобные переговоры он научился у отца еще в отрочестве - лучше бы он умел разговаривать с девушками, которые ему сильно нравятся. - Ты слишком импульсивный, хочу предостеречь тебя от ошибок, которые допустил сам. - Отец всегда умело не реагировал на его вспышки пассивной или активной агрессии. - Это каких? - Его отец допустил десятки тысяч ошибок, которые Алазу страшно повторить, но соль в том, что их восприятие настолько разное, что то, что Алаз видит ошибками, его отец - достижениями. - Влюбляться и доверять женщинам, например, потому что заканчивается это все грустно. - Несомненно, ему есть на что держать обиду на мать Алаза, но его родители всегда стоили друг друга, какими бы жертвами они себя не выставляли. - Изменой мужчины, да, пап? - он узнал об измене отца, когда ему было шесть и тогда он не имел представления, что может значить, когда отец снимает рубашку с женщины, которая совсем не его мама, даже был период, когда он думал, что у всех так. Flashback - Папа, это кто? - Он сосредоточенно смотрит на женщину рядом с его отцом, которая минутами ранее трогала его лицо губами. - Это мой друг - Мелисса. - Мама не расстроится, что ты целовал ее? - Деловито уточняет он, вгоняя девушку в краску. - Это будет нашим секретом, ты же любишь папу? - Ага, пап, - сначала Алазу нравится, что у них с папой есть общие секреты от девчонок и строгого деда, - хорошо. - Тогда храни нашу мужскую тайну, - Мужская тайна становится его проклятием, сделкой с дьявол в лице собственного отца. И самое тяжелое, что он не может рассказать Чагле, но ведь они договорились что всегда будут одним целым, всегда будут одинаково честны друг перед другом. Flashback end - Измены неизбежны, сынок. - Алев ты тоже изменяешь? - Алаз знает, что нет, знает, что отец изменял матери не из-за инстинктов, а от обиды, в которой никогда не признается, потому что видит в этом слабость и уязвимость. Чтобы отец не говорил, он действительно любил Неслихан, несмотря на ее холод. - Все изменяют, но я уже не в том возрасте. - И в этих словах, Алаз чувствует двойное дно, ведь отец просто оправдывает предательство, которое совершал от бессилия и страха, а теперь говорит об этом так, будто считает своими поступки верными, пусть его глаза больше и не смотрят на сына, а направлены в стену. - Я не буду. - Будешь, - довольно улыбается Серхан, стреляя в сына похмелевшим взглядом, - ты молодой, красивый, харизматичный мужчина и обязательно будешь, если найдешь себе кого-то больше, чем на пару месяцев. Одного человека никогда не будет достаточно. Одна женщина для имиджа и семьи, другая для эмоций и постели, можно еще третью. - Отец подмигивает ему, быстро скрыв неудобные переживания, что одолели его минутами ранее, а к горлу Алаза подступает тошнота. Может, это и юношеский максимализм играет в нем и через пару лет, набивший шишек, он признает правоту отца, но Алаз сильно сомневается в этом. Ему становится липко и грязно от этих слов, что хочется смыть с себя все включая ДНК, что вложили в него люди полностью противоречащие его ценностям и установкам. Худшее, что было в его отце, это то, что он всю жизнь видел в нем друга - в пять, восемь, двенадцать лет, независимо от возраста Серхан обсуждал с ним слишком личные и взрослые вещи, что существенно влияло на его восприятие остальной части семьи, потому что в момент развода, когда ему было одиннадцать Алаз был свидетелем всех родительских разборок, но самое худшее то, что Серхан в подробностях рассказывал ему о поступках матери, о мнении о ней и об отношении к женщинам в целом, что сильно повлияло на его отношения с женщинами. Он упрямо пытался доказать и отцу, и себе, что все, что с ним произошло - не правило, а исключение и череда их совместных решений. Алаз всю ночь думает о том, могло бы ему быть достаточно Аси в долгой перспективе, потому что если рассуждать по критериям отца, Аси подходит подо все сразу: и для имиджа - она привлекательная и воспитанная, и для души - они могли бесконечное количество часов вести разговоры, для семьи - она кажется надежной по своим принципам и убеждениям, и для секса определенно точно да, потому что он никого так сильно и так много не хотел, она подходит по всем критериям, кроме одного - она не выбрала его, потому что несмотря на их договор она вновь не берет трубку. Алаз думает о том, что ей просто все равно, но ей настолько не все равно, что она от злости не может найти себе места в собственной постели. Она ждала этого бестолкового звонка, ровно до того момента, пока вечером не села скролить ленту и не увидела в одной из историй Асуде сначала Алаза совсем вскользь, где-то в углу комнаты горчичной рубашке, а в последней истории эту бесячую, идеальную Лейлу в до боли знакомой горчичной рубашке, его рубашке, той самой рубашке. И это так очевидно, что Аси просто развлечение, просто девочка для секретных разговор, секса, переглядок, но она больше не поведется на него - пусть хоть сотню раз позвонит, она не отреагирует ни на один звонок, ни ответом, ни сброшенным вызовом, ни даже добавлением в блок. Алаз Сойсалан официально не заслужил ни одного крошечного усилия с ее стороны. В поиске покоя, Аси ложится в постель и разглядывает уже почти негорящие на потолке фосфорные звездочки, которые они считали с мамой по ночам и вспоминает, как легко тогда было и понятно. Flashback Аси любила засыпать с мамой, под ее тихий приятный, обволакивающий голос, окутанная сладким запахом карамели, которой отдавали верхние ноты на парфюма. В тот вечер уже ощущалось наступление осени: ветер путал лимонные шторы в ее комнате, а тень дерева на стене становилась все более голой с каждой ночью, ежедневно теряя листву - потом Аси будет думать о маме, глядя на это дерево, потому что той осенью она подобно дереву держал последние крупицы жизни, только следующей весной растение ожило, а в маленькой девочке, что-то раз и навсегда погибло одновременно с уходом мамы. Но месяцами ранее до смерти, Аси еще не представляет, что ее ждет, и причины маминых слез тоже угадать не может. - Мам, чего ты плачешь? Тебя кто-то обидел? - Она неловко переваривается спины на бок, чтобы лучше видеть мамины светлые, нежные глаза, полные слез. - Нет, детка, просто ты такая красивая, - мама вытирает щеки и улыбается ей сквозь слезы. - Поэтому ты плачешь? - Аси хмурится, жует губу: она вроде бы не такая страшненькая, чтобы довести кого-то до слез - да, пару коренных зубов еще не выросли и лоб сильно обгорел, но не настолько же. - Я просто думаю о том, какой красавицей ты вырастешь. - Как ты? - Аси даже в девятнадцать будет считать, что самая красивая женщина, кого ей посчастливилось видеть - мать, с голубыми глазами, тонкими руками и пальцами, грациозной осанкой и идеальными губами. - Нет, еще красивее, - она трет маленькую щечку, чтобы успеть дать малышке, как можно больше тепла до ее ухода, - Аси, пообещай маме кое-что. - Что? - она готова все, что угодно пообещать, главное пусть не просит ее рано вставать и пить рыбий жир. - Что рядом с тобой будет хороший человек. Аси вновь хмурит брови и в детской голове появляется сотня вопросов: как понять что человек хороший? Рядом это как? Мама хочет, чтобы кто-то жил с Аси в одной комнате? Аси к такому точно не готова, вдруг этот человек будет брать ее вещи без спроса или порвет ее книжки и раскраски. Она готова жить только с родителями и братом - они точно хорошие люди, а все остальные ее особо не волнуют. Но она кивает маме, и честно говорит: - Я честно-честно обещаю, только не плачь, - Аси целует маму в щеку и засыпает, так сладко, как не заснет больше никогда. На следующее она утро проснется и увидит капли крови на подушке, на которой спала мама. (Прим. Продолжение этого FB в другой главе) Flashback end Взрослая Аси считает, что она ошиблась, приняв за хорошего человека поверхностного и самовлюбленного, она сама для него явно один из трофеев собственному необъятному эго, так что она сбрасывает его звонки один за одним первые недели его попыток, пока он не сдается, переставая бесить ее своей лживой настойчивостью. Несмотря на постоянные ночные раздумья о нем, лето выдалось спокойным и приятным. Не таким насыщенным, как у ее новых друзей в универе, с которыми она регулярно созванивалась, но не менее продуктивным. Она проводила много времени со школьными подругами, гуляя, исследуя пригород, до которого они никак не могли добраться живя здесь столько лет. Одна из таких поездок приходится на день рождения Аси. Утром папа и Яман поздравляют ее дома с новым телефоном в подарок, цветами и тортом, а днем они с девочками выезжают на пляж недалеко от города, взяв с собой закуски и немного пива. Уже закат, когда они расслабленные и немного уставшие от веселья переходят к более личным темам. - Мерт намекает на первый секс, а я боюсь. - Вздыхает Эсме. - Чего боишься? - уточняет Аси, ведь ее первый раз произошел настолько быстро и неожиданно, что она не успела его бояться. - Ну это неловко и больно. - Я тут нашла статью «пять правил безопасного первого раза». - Говорит Руйя, задумчиво смотря в экран телефона. - Прочтешь? - Просит Эсме, на что Руйя кивает и торопливо пропускает предисловие. - «…Партнер не должен давить и дать Вам больше времени…», - Аси вспоминает, как долго они целовались в первый раз до того, как Алаз прикоснулся к ее телу ладонями, ей уже хотелось сгореть, Руйя продолжает: - «…первый опыт лучше совершить в комфортном для вас месте - оставьте машины и туалеты клубов для времени, когда секс станет для вас понятным…» - Аси, прикрыв глаза, вспоминает теплый свет от ночника в ее комнате, мягкое одеяло, которое он постоянно поправлял и тишину, - «…Не стоит пренебрегать контрацепцией, это в первую очередь безопасность…». - Руйя прерывается, чтобы добавить комментарий: - Парни ненавидят презервативы, говорят, если парень по своей инициативе использует его значит он - джентльмен. - Почему? - наконец, вступает в разговор Аси. - Ощущения не те, - пародирует Руйя мужской голос, - но вроде это еще и возбуждает. - Возбуждает что? Вероятность стать отцом или подцепить что-то? - Иронично спрашивает подруга. - Этих парней не понять. - Это точно, - Аси усмехается сама себе, - так что там дальше? - « …Обсудите заранее, что вам нравится или уточняйте у партнера в процессе, чтобы не нарушить границы…» - Руйя с тяжелым вздохом закрывает глаза, - Звучит, конечно, хорошо, но так не бывает. Аси хочет возразить сказать, что у нее именно так все и было, нежно, открыто, доверительно, немного болезненно и все равно осторожно, но она решила сохранить тайну их отношений в себе, чтобы не отвечать потом на бесконечные вопросы подружек о нем, об их интрижке и о том, что все-таки на парней нет надежд, раз самые воспитанные из них оказываются придурками. Придурками, которые в последние полчаса ее дня рождения все-таки отправляют ей «С Днем Рождения» - ни привычного заигрывания, ни иронии, но в конце концов он мог бы и не писать вообще - Аси бы не расстроилась, может, у него стоят уведомления на день рождения каждой из его послужного списка - вдруг контакт потом пригодится. И ближе день встречи, тем сильнее Аси обесценивает его присутствие в своей жизни, но каждый раз засыпая думает о нем, потому что днем все мысли о маме, и теперь это не болезненные воспоминания - наоборот, теперь они теплые, немного тоскливые и трепетные. Все каникулы Аси тянет до этого разговора и осмеливается только накануне отъезда - в середине августа, когда папа в один из будних дней уже собирается уходить, допивая кофе. Он целует Аси, уже почти выходит за порог пока Аси набравшись смелости не окликает его: - Пап, - она считает до трех, - отвезешь меня к ней? - Съездим в субботу, - спустя паузу говорит он. Все происходит проще, чем Аси думала и уже через три дня они едут на встречу, которую она ждала десять лет. За окном сменяются пейзажи - ее любимая часть Измира: маленькие разноцветные домики, тонкая линия глубокого синего цвета вдоль всего города и все оттенки зеленого - некогда ее любимого цвета. Пальчики сжимают крепче ремень, сублимируя волнение. Она ощущает, что сейчас сделает что-то очень серьезное и важное для себя - примет необратимое, и, наверное, будет так же страшно, как в кабинете психолога, но теперь она уверена: папа не уйдет. - Пап? - Голос хрипит от тяжелого кома, но она находит в себе силы на важные слова: - Спасибо. Он коротко улыбается ей одними уголками губ и сжимает руку прежде, чем они оба выходят из машины хлопая дверьми. Некоторое время Аси топчется на месте, не осмеливаясь сделать шаг вперед, отец в свою очередь не давит, идет спокойным шагом зная, что ей нужно время. Когда она догоняет, он уже сметает взятой из машины тряпочкой листву. Могила выглядит ухоженной: на ней нет сорняков, в ряд высажены небольшие кустики роз, на чистом выступе лежат остатки печенья - любимого маминого лакомства. Аси сглатывает ком - он бывает здесь чаще, чем она себе представляла. - Ты часто приезжаешь? - Каждую субботу, - выдыхает он, и Аси осознает, что он застрял в этой боли. Конечно, она считает необходимым и честным хранить память мамы, но прошло десять лет и Аси бы хотела, чтобы он двигался дальше. - Оставить тебя? - отец прерывает ее размышления. - Если можно, - не то, чтобы у Аси есть секреты от отца - кроме Алаза, конечно, но у них с мамой всегда был свой маленький мир, и сейчас ей очень хочется хотя бы в одностороннем порядке его восстановить. - Я буду в машине. Сначала Аси не может найти себе место, в моменте ей хочется побежать за папой и расплакаться, лишь бы не смотреть на холодный белый бетон, разделяющий их с мамой. Она снова плачет, но безмолвно - слишком во взрослому, делает шаг за шагом, осмеливается посмотреть и осознает, что пережила это, она так боялась еще одного подтверждения того, что мама не может вернуться, а сейчас так легко принимает, будто давно переросла. - Привет. - Пугается своего севшего голоса Аси. - Я очень скучаю. - Она присаживается на скамейку рядом и кладет ладонь на холодный камень - совсем непохожий по ощущениям на кожу мамы, какой она ее помнит. - Мы с папой помирились, мы и не ссорились, но и не были семьей, когда ты ушла, - она все еще не может произнести вслух «умерла», словно это «ушла» давало ей маленькую надежду на возвращение, - это не из-за него, просто, не знаю, - с трудом успокаивается она, - ты как будто нас всех связывала. Наступает долгая пауза, Аси беззвучно сидит, будто ожидая ответа, но его не следует, а тишина сигнализирует о том, что лучшей возможности высказаться уже не будет. - Я поступила в университет, в один из самых лучших в Турции, папа, конечно, не был рад, но мы все уладили. Я буду журналистом или редактором, пока точно не решила, но книги - теперь моя профессия. - Ее переполняет благодарность за то, что мама когда-то успела открыть для нее этот загадочный мир чтения и дала возможность найти то, что ей по-настоящему нравилось. - Иногда сложно, но я стараюсь изо всех сил, как, когда ты учила меня читать и писать. Буду стараться и вспоминать, как ты хвалила меня, - Аси смеется сквозь слезы, потому что мама всегда умела поддерживать, и когда Аси училась писать и выскребла ручкой свою кривую первую букву, мама раскрыла в удивление рот и сказала, что это лучшая буква из тех, что она видела в своей жизни, что, конечно, было неправдой, но Аси так была довольна, что не могла оторваться, чтобы показывать ей все новые и новые буквы. - А еще, я, видимо, влюбилась, ну не влюбилась, он просто нравится мне чуть больше остальных, но я не понимаю, как общаться с этими парнями, а еще он кажется и искренним и двуличным одновременно, словно у него две жизни и это меня путает. Я злюсь на него прямо сейчас, но мне кажется, что когда увижу снова, забуду о злости. - Об этом она может сказать только ей, потому что так боиться спугнуть это чувство - мягкое и хрупкое. Она болтает без умолку еще около получаса: о папе, Ямана, университетской жизни, любимых книгах и счастлива даже от мечте о том, что мама может ее услышать. Может, она и фантазерка, но она чувствует, как невидимые руки ложатся ей на плечи падающими листьями. Когда она возвращается к папе, он смотрит на нее внимательно и сопереживающие: - Иди ко мне, - он раскрывает руки, и Аси без промедления ныряет в его объятия, прижимаясь к груди. - Хочешь есть? - Папа целует ее затылок, трет спину, успокаивает. - Хочу, - она правда хочет, а еще знает, что кормить - это папин язык любви, поэтому не может отказать ему, когда он везет ее на набережную, где они устроившись на одной из скамеек едят балык. Ей надоело убегать от проявлений любви, потому что она ее заслужила. - Через два дня уже уезжать, - если бы год назад кто-то сказал Аси, что она не захочет уехать - она бы не поверила, потому что грезила о том, как побыстрее покинуть ненавистный город и дом. - Приедешь ко мне? - Обязательно, не обещаю, что скоро, но приеду. - Аси и не обижается, что скоро не получится, потому что она видела его план операций на ближайшие месяцы и это не считая экстренных, так что она рада даже просто его обещанию, которое звучит более чем искренне. - Звони хотя бы раз в неделю, хорошо? - Хорошо, доктор, - она отдает ему честь и счастливо улыбается. - Аси, - уже серьезные продолжает он, - и начни брать деньги, которые я перевожу тебе, - перед отъездом в университет они поругались, как никогда раньше и отец использовал прием, о котором жалеет до сих пор - сказал Аси, что, если она настолько взрослая, чтобы уезжать в другой город, то в состоянии решать свои финансовые проблемы сама, несмотря на это он каждый месяц переводил ей около сорока тысячи лир на комнату и личные расходы, к которым как выяснилось позже Аси так и не притронулись. Гювен надеялся, что хотя бы это ее испугает, но дочь как оказалось не умеет сдаваться. - Пап… - Пожалуйста, чтобы я не волновался о том, как сильно ты нагружаешь себя учебой и работой одновременно, - эти деньги не были бы лишними, тем более Аси знает, что папа в состоянии помогать ей финансово без ущерба, но ее гордость и обида были сильнее здравого смысла. - Коплю тебе капитал на пенсию, - Аси паясничает, потому что может, потому что они немного приблизились к отношениям взрослой дочери и отца, который с трудом, но принимает ее взросление и это приятно. Возможно, через два дня, сев в самолет, она оставит маленькую Аси здесь до следующей поездки, не повезет ее во взрослую жизнь, а позволит остаться в детстве. Несмотря на пережитый в этот день стресс она счастлива, потому что ей стало легче дышать. Она чувствует в себе странные едва ощутимые изменения, которые в глобальных решениях, как, например, отношения с семьей и любовь к некогда ненавистному городу, так и в мелочах, когда ей совсем уже не хочется стричь волосы коротко и надевать мешковатые вещи. Не хочется зашторивать шторы, запирать дверь, вжимать голову в плечи, жевать губы от волнения и расчесывать запястья до крови, ей хочется быть к себе добрее, осторожнее, нежнее, хочется слышать себя, а не затыкать свои потребности и желания. И пока она совсем не понимает, что с собой такой делать.