Страсть к скорости

— Что там у тебя такое? — спросил Шарль, заглядывая в экран ноутбука. Макс лишь покачал головой, его с самого начала ни капли не раздражало полное пренебрежение Шарлем таким понятием как личное пространство. Макс воспринимал это как внимание и интерес к себе, хотя видел в глазах близких как минимум непонимание, когда те узнавали, что у Шарля есть все пароли от соцсетей Макса. Да и число прикосновений в единицу времени тоже порой удивляло. Макс понимал, что Шарль просто увлекающийся человек, когда-то главным в его жизни были гонки, а потом Макс. — У тебя новые очки, — с легким неудовольствием заметил Макс, смотря на экран ноутбука через край линзы. — Ого, ты заметил! — лицо Шарля озарила улыбка и он повернулся к Максу демонстрируя очки на носу, как и все остальные они были с массивной черной оправой и большими стеклами. — Да, диоптрии изменились. Думаю, что тебе стоит посетить врача, — вздохнул Макс, которого несколько беспокоило состояние зрения Шарля, которое сильно упало после завершения гоночной карьеры, а в последние года с очками он почти не расставался. — Думаю, что ты с возрастом стал жутким занудой, — Шарль нарочито тяжело вздохнул, но потом добавил. — Я запишусь на следующей неделе. Макс кивнул, удовлетворенный ответом. Он не считал, что очки, ставшие частью образа, как-то портят Шарля, его по мнению Макса не портило ничего, даже цвет волос цвета вороного крыла, получившийся, когда Шарль то ли перепутал краску, то ли передержал, Макс не вникал в подробности бьюти-процедур Шарля, которых с каждым годом становилось все больше и больше. И Макс, само собой, не собирался разубеждать Шарля в том, что периодически меняющийся оттенок волос (Шарль наотрез отказывался краситься в салоне, считая седину страшной и постыдной тайной) это естественно и незаметно. Макс считал, что Шарль в свои около пятидесяти отлично выглядит, но не считал это заслугой тысячи и одной баночки в ванной и заставленной кремами и сыворотками тумбочки у кровати, а склонялся к мысли, что его супругу просто повезло с генетикой. Вслух этого Макс, конечно, не произносил. — Про тебя хотят снять фильм?! — пока Макс задумался, Шарль успел прочитать письмо от одной из голливудских киностудий с предложением о съемках байопика о жизни Макса. — И ты мне ничего не сказал? — Я прочитал это письмо пять минут назад и размышлял над тем, как повежливее их отшить, — честно признался Макс. Ему меньше всего хотелось, чтобы из его жизни делали шоу. — Макси? А может быть ты подумаешь над этим? — Максу не нравилось, как звучал голос Шарля, ровно, как и блеск в его глазах, который обозначал то, что Шарль уже все решил. — Тут не о чем думать, — покачал головой Макс. — Я не хочу, чтобы вместо истории о девяти титулах в Формуле-1, победе в Ле-Мане и финише в топ-пять в Инди-500, вместо вклада в развитие сим рейсинга, вместо программ поддержки молодых пилотов, показали меня только лишь как первого спортсмена высшей лиги, который открыто заявил о своей личной жизни. И то сделал это после завершения карьеры в Формуле, — Макс покачал головой. Он не раз слышал о том, что его поступок повлиял на многие жизни, вдохновил кого-то. Макс никогда не хотел быть символом чего-либо, просто спустя полтора десятка лет жизни во лжи, решил, что с него довольно. — Тем более киношники все равно все переврут. А сопливую трагикомедию про себя самого я точно не хочу видеть. — Ты можешь вступить в игру на своих условиях, настоять на участии над сценарием, — предложил Шарль. — Тем более это и моя история и я бы хотел публично внести в нее некоторую ясность, — несмело добавил Шарль. Макс сглотнул, несмотря на всю логичность решения, в результате которого весь удар принял на себя Шарль, лишившись места боевого пилота, ему до сих пор было гадко от того, что после того скандала он как ни в чем не бывало продолжал гонять, остался любимцем публики и фанатов и, по сути, будучи виновником утечки в сеть некоторых вещей, никак не пострадал. — Хорошо, давай встретимся с представителями студии и обсудим возможность появления фильма, — вздохнул Макс, которому казалось, что он совершает ошибку. — Правда? Вот здорово, я хочу, чтобы меня сыграл Тимоти Шаломе, — Шарль широко улыбнулся и обнял Макса так крепко, что тому стало нечем дышать. Макс тихо рассмеялся, обнимая Шарля в ответ, — солнце, Шаломе твой ровесник и кажется старше тебя на год или два, думаю, что там нужен кто-то помладше. — Оу, точно, — Шарль погрустнел, но быстро отвлекся, открывая в телефоне список самых привлекательных актеров до тридцати и начал составлять список.

***

Макс спокойно относился к кино, а вот Шарль, который работал журналистом в Скай Спортс крутил повсюду головой и то восторгался какими-то моментами, то, наоборот, высказывал критику. Когда их встретил высокий худой пожилой мужчина с эффектными, но несколько хищными чертами лица, в классическом костюме, строгость которого разбавляли яркий шелковый шарф цвета морской волны и дорожка из колечек из белого металла в правом ухе, Макс понял, что вряд ли сможет избежать появления фильма. Это был Томас Ринальди, известный режиссер и продюсер, на чьем счету было множество кассовых фильмов и ни один Оскар. И, по совместительству, создатель нескольких любимых Шарлем картин. После приветствия, знакомства и обмена любезностями, все перешли к делу. — Почему всех так заинтересовала моя история, спустя столько лет? — спросил Макс. — Твоя история интересовала всегда, просто по моим данным ты отклонил пару предложений Нетфликс и еще одно от независимой европейской студии, — сказал Томас. — Думаю, про первые два комментарии излишни, — Макс поморщился, припоминая сериал, который его кошмарил несколько лет. — А в набросках сценария от той студии правды было еще меньше, чем в многочисленных фанатских псевдодокументальных расследованиях, — вздохнул Макс. — А вы, судя по описанным масштабам, собираетесь подойти к делу серьезно, как я понял? — Да, я хочу снять кое-что масштабное и соответствующее отражению твоей личности и роли во многих сферах жизни, — ответил Томас. — То есть это будет не только про мою личную жизнь? — с некоторым сомнением протянул Макс. — Не только, — Томас покачал головой. — Но не буду скрывать история твоей любви будет одной из центральных линий, потому как бы ты ни хотел, чтобы тебя воспринимали вне отношений, они во многом повлияли и на твою гоночную карьеру. Макс лишь еле заметно кивнул. Это было правдой. — Я понимаю в насколько сложное дело ввязываюсь и не хочу делать ни сказку, ни страшилку и максимально отразить на экране как за ширмой рекордов и титулов одиннадцать лет скрывалось то, о чем хотелось кричать на весь мир. — Гораздо дольше, — с грустной улыбкой сказал Шарль. — Тем более, — ответил Томас. Я обеспечу участие в работе над сценарием и готов обсудить любые правки, потому что очень хочу воплотить этот проект. Единственное, что нужно понимать, что это все же художественный фильм и там будет доля вымысла, некоторые моменты придется переделать. — Например с тем видео? — Шарль хмыкнул. Макса всегда немного пугало отношение Шарля к ситуации, ему постоянно казалось, что сарказм Шарля на тему того, что все хейтеры просто завидуют тому, что у Шарля есть член во рту и заднице, а у них нет, скрывает под собой отрицание и ужас от того, что такие интимные вещи уплыли в сеть. А может быть, Макс был и не прав, и Шарль действительно не делал из неприятной истории трагедию и принял ситуацию, как когда-то принял мучения в красной команде. — Я его, конечно, не видел, но… — Томас смутился. — Брось, его все видели, даже те, кто Формулу-1 никогда не смотрел. Я считаю, что Либерти Медиа должны были мне заплатить крупную сумму за популизацию автоспорта, — Шарль хихикнул. Ладно, это правда казалось забавным. — Но нужно что-то более мягкое, например, поцелуй, попавший на камеру, — пожал плечами Томас. — И реакция общественности будет не столь негативной, сейчас все эти угрозы, разрывы контрактов, уничижительные комментарии от бывших коллег смотрятся дико и неуместно. — Почему? Ведь так все и было, — Макс дернул плечом. — Потому что люди в целом стали умнее и понимают, что войны, стихийные бедствия, болезни и голод происходят вовсе не из-за того, что кто-то любит друг друга неправильно, леди вышла на улицу без платка и с открытыми ногами и собеседник не верит в того воображаемого друга, в которого веришь ты, — усмехнулся Томас. — Ты сталкивался с сбивающей с ног волной негатива и угрозами? — спросил Макс. — Да, примерно в том возрасте, когда ты взял свое первое чемпионство, — кивнул Томас. — Из-за того, что встречался с парнем? — выпалил Макс, для которого причины интереса к его истории со стороны режиссера стали более понятны, и получил толчок в бок от Шарля. Что ж, пожалуй, вопрос был бестактный. — Нет, я буквально после школы женился на девушке, с которой встречался в старших классах, я вырос в Штатах, но в квартале итальянских иммигрантов, где достаточно серьезно относились к религии и добрачные связи мягко говоря не поощрялись. Не могу сказать, что мы с Франческой были готовы к этому, но вместе и сейчас, у нас трое детей и семеро внуков и я не жалею, но раньше часто задумывался об этом и из этих размышлений и родился мой первый полнометражный фильм. — Ты про «Диалог с богом»? — спросил Шарль. Макс что-то припоминал об этой картине, Шарлю она очень нравилась, и Макс даже попытался посмотреть, но минут через сорок сдался, не вынеся нытья главного героя-мямли Маттео, поэтому ограничился сюжетом содержания концовки в Википедии. Действие происходило в небольшом городе на юге Италии, главный герой учился в медицинском колледже, исправно посещал службы в церкви и был уверен в том, что все будет хорошо, если он будет жить правильно и праведно. У него была невеста, друг детства, состоящий в одной из националистических банд, и любимая младшая сестра, которая собиралась стать монахиней. И в какой-то момент по соседству к ним селится семья беженцев из Сомали и между Маттео и девушкой, его ровесницей завязывается сначала диалог, а затем и довольно нежная дружба. На этом моменте Макс почти уснул, но начались пять минут экшена, как потом оказалось, единственные во всем фильме. В один не самый прекрасный для Маттео день, у его сестры обнаружили онкологию, он застал невесту за поцелуями с ее соседкой, друг избил брата девушки из Сомали и та на эмоциях сказала много всего. Главный герой понял, что именно ее любит на самом деле, но вместо банального сходить купить цветов, он внезапно бросает учебу и едет в паломническое путешествие (откуда у бедного мальчика из глубинки, который даже в Рим не может съездить на автобусе лишний раз деньги на поездки по миру, ответа нет), где предается философским размышлениям на тему религии, смысла жизни и так далее, и обретает просветление. Когда парень возвращается домой его ждут: угасающая в хосписе сестра, уехавшая в большой город невеста, друг детства в тюрьме и любимая, которую родители выдают замуж за человека их веры. Но, его это уже не расстраивает, потому что он познал все, что хотел. Если Томаса не взлюбили за «этот шедевр», то Макс был скорее не на его стороне. — Да, — кивнул Томас. — Обожаю его, — признался Шарль. — Пересматривал раз пять, наверно. Это же культовый фильм! — Это сейчас, а когда он только вышел, то был разгромлен критиками и зрителями, и оказался убыточным для студии, — вздохнул Томас. — Сторонникам следования традициям он показался слишком радикальным, противникам не понравилось, что Маттео приходит к выводу, что в них есть много правильных вещей и многовековая мудрость. «А обычным людям просто нуднятиной» подумал Макс, но вслух ничего не сказал. — Я думал бросить все, но мне поручили работу над фильмом-катастрофой, и он стал хитом, — продолжил Томас. — Кстати, хотите проведу экскурсию по студии? — Правда? Можно? — с восторгом спросил Шарль. — Я, если честно, проголодался, но ты иди, конечно, — Макс улыбнулся, касаясь пальцами предплечья Шарля. — Напиши или набери, как освободишься. Плюсом долгих отношений было то, что можно со спокойной душой не терпеть то, что не особо вдохновляет. Макс не был ценителем кино, и тем более не хотел слушать ни обсуждений глубокого смысла вышеупомянутого фильма, ни обсуждать будущий, где главным героем станет он сам. Макс полагал, что до встречи с командой, которая будет заниматься сценарием говорить не о чем. Почти. — Томас, еще кое-что, — сказал Макс серьезно смотря на режиссера. — Никаких ужасов про моего отца. Я не стану спорить, что он не очень хороший человек и не лучший отец, но и никакой грязи о нем не хочу. — Не беспокойся, я и не думал об этом. Мне не близка идея оправдывать чьи-либо действия тяжелым детством, попытка броситься на Окона, пререкания с Расселом, хамство журналистом и стиль вождения на грани допустимого, да и за ней тоже — это твои решения, — ответил Томас и его ответ понравился Максу.