История

Ночь, последовавшая за возвращением пьяной и пахнущей чужими духами Тани, стала для Вали самой долгой в ее жизни. Она не сомкнула глаз, ворочаясь на краю их общего дивана, в то время как Таня спала сном невинности — глубоким, тяжелым, с легким похрапыванием. Этот знакомый, родной звук, всегда вызывавший у Вали умиление, сейчас резал слух, как ножом. Каждый раз, когда Таня ворочалась, Валя замирала, ожидая, не произнесет ли она во сне чужое имя. Но Таня храпела дальше, а в квартиру сквозь щели в шторах медленно вползал тусклый рассвет апрельского утра. В семь Танин будильник прорвался сквозь тишину оглушительным рингтоном из какой-то старой компьютерной игры. Тяжело вздохнув, она протянула руку, выключила его и, не открывая глаз, потянулась к Вале, привычно ища тепло. — Умм... доброе... — пробормотала она, ее голос был хриплым от сна и вчерашнего. Но Валя отстранилась. Резко и холодно. Таня наконец приоткрыла один глаз. — Что такое? — Ничего, — ответила Валя, и ее голос прозвучал непривычно высоко и тонко. — Иди в душ. От тебя пахнет. Таня сонно понюхала свое плечо и поморщилась. — Ага... Вчера, блин, отмечали сдачу первого этапа. Ребятня из техотдела тащила какую-то адскую перцовку... Я, кажется, ею пропиталась насквозь. «Не только ею», — горько подумала Валя, но вслух не сказала ничего. Она встала и направилась на кухню, демонстративно хлопнув дверью. День на работе прошел в тумане. Цифры в таблицах расплывались перед глазами, коллеги говорили что-то невнятное, а в голове у Вали крутилась одна и та же навязчивая мысль: «Она меня обманывает». К пяти вечера она была морально разбита и физически истощена. Единственным лучом света в этом царстве паранойи был предстоящий визит к Юле. Юлия Викторовна Музыкальная, учитель русского языка и литературы, обитала в уютной «хрущевке» в самом центре города, в двух шагах от лицея, где работала. Квартира досталась ей от бабушки и была настоящим сокровищем: книги до потолка, старый рояль в углу гостиной и вечный запах кофе и свежей выпечки. Валя позвонила в дверь, и ее сразу же обнял теплый, гостеприимный запах... жареной картошки с грибами и лучком. Дверь открыла Марина, высокая, статная блондинка с лучистыми голубыми глазами и в совершенно невообразимом, но чертовски стильном образе: бархатные вельветовые шорты, полосатые гольфы и майка с принтом «Пушкин — наше всё». В руках она держала деревянную поварешку. — Валя! Заходи, заходи! Мы тут как раз экспериментируем! — радостно крикнула она, отступая назад. — Экспериментируете с чем? — с некоторой опаской поинтересовалась Валя, снимая пальто. — С концепцией «вкусно и точка»! — из кухни донесся голос Юли. — Марина решила, что классическая жареная картошка это слишком банально, и добавила туда копченых слив и сыра с плесенью! Валя проследовала на кухню. Юля, в своих очках в строгой оправе и с высоким пучком на голове, стояла у плиты и с философским видом помешивала сковороду, где шипело нечто пестрое и многообещающее. — Привет, — выдохнула Валя, плюхаясь на стул. Юля тут же оторвалась от кулинарного творчества и уставилась на подругу. Учительский глаз мгновенно счел все признаки: осунувшееся лицо, тени под глазами, дрожащие руки. — Так, — сказала она, отставляя сковороду. — Мариш, дорогая, займись нашим гастрономическим перфомансом. А мы с Валей пройдем в гостиную на совещание. — Конечно! — Марина тут же подхватила поварешку, как эстафетную палочку. — Я доведу это до логического завершения! Или до углеродного, смотря по тому, что наступит раньше. Юля взяла Валю за руку и увела в гостиную, усадив на диван под огромной репродукцией «Герники» Пикассо, которая, как считала Юля, «прекрасно настраивает на рабочий лад». — Ну, — начала Юля, снимая очки и принимая свой «педагогический» вид. — Излагай. По порядку. Пропустив лишь ненужные эмоциональные эпитеты и сосредоточившись на фактах. И Валя излила душу. Все, с самого начала: отдаление Тани, бесконечные «работы», одинокие вечера, и наконец тот самый роковой возврат домой подшофе и с легким, почти неуловимым ароматом не ее духов. — ...и она сказала, что это перцовка! — закончила Валя, и голос ее снова задрожал. — Но я знаю, что чувствовала! Это были духи! Дорогие, женские... Она нашла кого-то, Юль! Она хочет меня бросить! Она замолчала, ожидая сочувствия, объятий и совместного проклятия в адрес неверной Тани. Но Юля молчала. Она снова надела очки и смотрела на Валю поверх стекол так пристально, что та почувствовала себя на месте нерадивой ученицы, сдавшей пустой листок вместо сочинения. — Гм, — наконец произнесла Юля. — Факты, как говорится, налицо. Однако, интерпретация их, моя дорогая подруга, вызывает у меня некоторые вопросы. — Какие еще вопросы? — вспылила Валя. — Все же очевидно! — Очевидно? — Юля подняла бровь. — Давай разберем, как текст. Ты читатель, который увидел лишь один абзац, но уже сделал вывод о всей книге. Пункт первый: «отдаление». Объективно, у Тани аврал на работе. Ты сама говорила, они новое оборудование завозят. Это разовое явление или систематическое? — Но она могла бы писать! Звонить! — Пункт второй, — продолжила Юля, игнорируя возражение. — «Возвращение в нетрезвом виде». Она пришла одна? Или с кем-то? Ведя себя под руку с незнакомой женщиной? — Нет, одна... Но... — Пункт третий, и самый, прости, сомнительный «запах духов». После вечеринки в баре, где курят, пьют и, не исключаю, едят что-то острое, пропитаться чужим запахом проще простого. Ты могла почувствовать аромат от официантки, от женщины в туалете, от кого угодно! — Это был не случайный запах! — упрямо настаивала Валя. — Он был... интимным. Как будто она к кому-то очень близко прижималась. В этот момент из кухни вышла Марина, неся три тарелки с их экспериментальным блюдом. Она услышала последнюю фразу и ее лицо просияло. — О! Вы про запахи? Это же такая тонкая материя! — она поставила тарелки на стол. — Вот, например, на прошлой неделе я обнималась в раздевалке спортзала с подругой, а она пользуется таким стойким одеколоном. Так я потом два дня пахла ее бойфрендом! Юлечка даже ревновать начала, пока я не объяснила. Юля покраснела и фыркнула. — Я не ревновала. Я проводила педагогическое наблюдение за твоим социальным взаимодействием. Валя смотрела на них обеих, и ее охватило странное чувство. С одной стороны ее личная драма, мир рушится. С другой эти двое в своем розовом пузыре вечной влюбленности и кулинарных экспериментов, где даже измена пахнет не болью, а чьим-то чужим одеколоном. — Вы не понимаете, — тихо сказала она. — Вы вот... у вас все идеально. Вечный медовый месяц. А у нас... быт, рутина. Может, Таня просто устала от этого? От меня? Юля и Марина переглянулись. И тогда Марина, с присущей ей прямой простотой, села рядом с Валей и взяла ее за руку. — Валя, милая, — сказала она мягко. — А помнишь, как на прошлой неделе я примчалась к вам в слезах, потому что думала, что Юля флиртует с учителем физкультуры? — Он помогал мне перенести стопку тетрадей! — воскликнула Юля, закатывая глаза. — А я увидела, как он на тебя смотрит! — парировала Марина. — И знаешь, что мне помогло? Прямой вопрос. Я просто спросила: «Юль, ты хочешь, чтобы он тебе помог донести эти тетради, или ты хочешь, чтобы он помог тебе их проверить?» И все прояснилось. Оказалось, он ей просто напомнил ее первого мужа-недотепу, и она злилась на него, а не флиртовала. Юля вздохнула. — Мораль сей басни такова, Валя: прежде чем устраивать трагедию и рисовать в воображении романы с продолжением, попробуй поговорить. Спроси. Просто скажи, что ты переживаешь, что тебе не хватает ваших вечеров. Может, она и сама не в восторге от этого аврала. — Но она же будет отрицать! Врать про духи! — А ты не зацикливайся на духах! — строго сказала Юля. — Сосредоточься на главном, на ваших отношениях. На твоих чувствах. Скажи: «Мне грустно без тебя». Это всегда работает лучше, чем «От кого ты набралась этого парфюма?». Валя смотрела на подруг, на их искренние лица. Может, они и правы? Может, она и впрямь накрутила себя? — Ладно, — сдавленно сказала она. — Попробую. — Молодец! — обрадовалась Марина. — А теперь за еду! Это блюдо надо пережить, желательно в хорошей компании. Валя взяла вилку и с некоторым опаснием ткнула в свою порцию. Запах был... интересным. Но, к ее удивлению, на вкус картошка с копчеными сливами и сыром с плесенью оказалась вполне съедобной. Даже вкусной. Они ели, смеялись над историями Марины о ее работе в цветочном магазине, слушали очередную историю Юли о том, как один ученик в сочинении написал, что «Обломов страдал от хронического недосыпа и прокрастинации». И Валя понемногу оттаивала. Возможно, мир не рухнул. Возможно, его просто надо было починить, как Таня чинила их Wi-Fi. Провожая Валю на пороге, Юля обняла ее и прошептала на ухо: — И помни, драматизировать это по-человечески. Но жить в своей драме скучно. Поговори с ней. А если что мы всегда тут. Валя шла домой по вечернему городу. Апрельский ветер уже не казался таким холодным. В кармане у нее лежал кулек с остатками их безумной картошки, Юля настояла, чтобы она отнесла Тане. «Пусть тоже оценит полет нашей кулинарной мысли!» Она зашла в подъезд, поднялась на свой четвертый этаж и, уже вставляя ключ в замок, услышала за дверью голоса. Тоню и... еще какой-то женский. Молодой, звонкий. Сердце снова упало. Неужели она... прямо к ним домой?... Валя резко распахнула дверь. В прихожей стояла Таня. Рядом с ней высокая, стройная девушка лет двадцати пяти, с каре огненно-рыжих волос и в элегантном деловом костюме, а на ногах у нее были... пара ярких, полосатых, явно новых носков, которые Валя никогда раньше не видела. И самое главное Таня стояла на коленях, поправляя резинку на щиколотке этой самой девушки, заботливо расправляя складку на носке. — ...вот, теперь удобно? — спрашивала Таня, поднимая голову. Трое женщин замерли, глядя друг на друга. Рыжая незнакомка первая пришла в себя. Она слегка смутилась, увидев Валин шокированный взгляд, и поспешно опустила ногу на пол. — Ой! Извините! — ее голос прозвучал смущенно и тепло. — Вы, наверное, Валентина? Я Алиса. Мы с Таней только что со смены, ноги просто гудят. Таня предложила переобуться, а я, как на зло, носки забыла. Пришлось воспользоваться вашими запасными... Надеюсь, вы не против? — Да, Валь... Алиса новый тимлид проекта. Мы... э-э-э... заскочили взять документы, — она показала на забытую на тумбочке папку. — И я предложила ей отдохнуть, раз уж мы рядом. Валя сжала в кармане кулек с остывающей картошкой. Воздух в прихожей стал густым и тягучим, как мед. Дружелюбие Алисы казалось искренним, а объяснение Тани логичным. Но картина, которую она застала, Таня на коленях перед другой женщиной, поправляющая ей носок, жгла сетчатку куда сильнее, чем любой запах чужих духов. Этот жест был слишком интимным. Слишком домашним. Слишком... своим.