Токио в его глазах

Майки появляется на пороге дома Такемичи через день. Приезжает с раннего утра, что даже успевает застать родителей дома, вваливается к нему спящему в комнату и забирается на кровать, попутно стаскивая с ног шорты и избавляясь от футболки. — Двинься, — вместо пожелания доброго утра пихается он, пристраиваясь на одноместной кровати рядом с моргающим глазами Такемичи. — Майки?.. Что ты тут делаешь? Пробуждение принимает совсем неожиданный оборот. Майки забирается к нему под одеяло, вытягивается и отвоевывает себе пространство, заставляя Такемичи сдвинуться к стене. — Меня твоя мама впустила, — опуская голову на подушку, отвечает он, но понятнее ситуация не становится. С момента их безудержного марафона поцелуев от Майки не было и весточки. Он, конечно, говорил, что отправится на горячие источники с семьей и никак не может пропустить поездку, но он даже не связался с Такемичи! Не написал, не пожелал доброй ночи, как часто делала Хина, не сообщил, как добрался на место и что собирается там делать. Скучно ли ему было или весело? Он как будто исчез. И пусть Такемичи старался не накручивать себя, но вчерашний день дался ему не легко. Приставучие беспокойство методично прокрадывалось в его душу, выгрызая путь цепкими, липкими мыслями, и расчистило место сомнениям и страху. Вдруг Майки не понравилось? А вдруг понравилось, но он испугался? Как им разговаривать тогда дальше? И можно ли ему позвонить или нельзя? Такемичи так и не решился набрать номер Майки, но, если бы он нашел в себе смелость позвонить, то понял бы, что на горячих источниках всего лишь отсутствовала связь. — Я так спать хочу, что сейчас сдохну, — бурчит, с головой укрываясь одеялом, Майки. А затем он утыкается прохладным носом в сгиб шеи Такемичи, прижимается к нему, оплетает ногами и руками, захватывая, точно в капкан, и тише, по-детски недовольно, выдыхает: — У тебя так холодно… Обними меня, — просит он, и у Такемичи отлегает от сердца. Кондиционер — поистине священная вещь. Его создателю точно стоит поклониться, но только после объятий с Майки. Этот захватчик его кровати не перестает вертеться, пытаясь устроиться удобней, то и дело двигает руку, закинутую ему на плечи, и недовольно сопит. — Ты правда хочешь спать или притворяешься? — с улыбкой уточняет Такемичи, запуская пальцы в спутанные от скорости светлые волосы и совершенно бесстыже удерживая Майки на месте. Его лицо тут же вылазит из-под покрывала, но крутиться он перестает. — Я ехал к тебе три часа, конечно я хочу спать! — возмущается он. — У меня почти закончился бензин и деньги на него, так что теперь гуляем пешком. И, смотри, не проболтайся никому из наших! Дракен сожрет меня, если узнает, что я поехал в горы на своем байке, чтобы ночью сбежать к тебе. От его слов в душе сладким медом разливается тепло. Но теперь Такемичи присматривается — у Майки действительно огромные синяки под испещренными красными сосудами глазами. Кажется, что он и вовсе не спал пару ночей подряд. — Ты вообще спал? Майки закатывает глаза и недовольно цокает. — Мучи, если ты думаешь, что улизнуть из-под носа Шина так просто, то спешу тебя расстроить. Сон у него чуткий, и старший братик давно уже не играл с младшим, так что почему бы ему не уделить немного своего драгоценного времени и побаловать братишку? — последние слова он произносит скорее обреченно, чем раздраженно, а затем вздыхает, закрывает красные глаза и вжимается в Такемичи сильнее. — А меня вообще-то мистер “твоя-задница-невероятна” ждет. Так что обними меня и сделай так, чтобы я ни о чем не пожалел. Такемичи уже обнимает Майки, но теперь закидывает на него еще ногу, простинув ее между жилистыми и мощными бедрами, и позволяет себе маленькую шалость — целует его в лоб. Ведь ему можно, правда? Оказывается, правда. На чужом лице от прикосновения расцветает улыбка, Майки утыкается в его губы лбом и вскоре расслабляется. Его дыхание обжигает шею, обнаженная грудь прижимается к футболке Такемичи, и он благодарен всем богам, что не спит в одних трусах. Иначе бы он не выдержал. Вскипел и запыхтел бы, как чайник, от прикосновений кожа к коже. Ему и так достаточно. У него голова кругом, и хочется пищать. От Майки, от его запаха, от дыхания, от действий и поведения. Его Майки сбежал с семейной поездки, примчался к нему ночью, и теперь лежит рядом, прилипнув как банный лист, и улыбается. И похоже, Такемичи совсем теряет рассудок, потому что все это безрассудство кажется ему романтичным. Глупым, дурацким, но настолько приятным, что Майки хочется прижать крепче и целоваться-целоваться-целоваться, чтобы забыть обо всем мире, чтобы лежать, вздрагивать от нежности его губ и не вылезать из кровати. — Спокойной ночи, — раздается совсем рядом едва различимый шепот, и Такемичи желает добрых снов в ответ. Только у него так и не получается заснуть. Мешает все, что угодно: солнце, забравшееся в спальню, шум от проехавшего по дороге грузовика, кудахтанье устроившегося на подоконнике голубя, да даже собственная затекшая рука. Не мешает только Майки. Наоборот, он украшает этот день так, что кажется, такого дня никогда раньше не было и уже и не будет. Не именно с Майки, а во всей его жизни. Солнце, кудахчущий голубь, холод кондиционера, маленькое покрывало, все отданное ему. Его запах, смешанный с отдаленными нотами кострового дыма, и мерный стук сердца. Такемичи смотрит на него спящего, не в силах налюбоваться, изучая каждую пору на покрытом черными точками носе, отмечая неровную линию роста волос на лбу, где правый край открывает кожи намного больше, чем левый. Он чувствует, как периодически Майки вздрагивает, как заваливается на него все сильнее, перенося больший вес, и слышит его недовольный стон, когда все же решается выбраться из захвата и размять тело. Семья находит Майки ближе к полудню. Правда он и не скрывается, разлепляет глаза, принимает потревоживший его сон звонок и рассказывает, по всей видимости брату, где находится и что возвращаться не планирует. В итоге этот дерзкий в речах беглец остается с Такемичи на неделю. И, боже, он почти уже и не помнит, чем они в итоге занимались, и лишь краснеет, когда Чифую в очередной раз спрашивает: — Вы когда вообще планировали связаться с нами? — недовольно хмурит брови он, для большего веса скрещивая руки на груди. Видимо, хочет отчитать Такемичи также, как Дракен Майки пару минут назад. Вот только Чифую не Дракен, да и Такемичи за ухо из собственного дома не вытащишь. — Мы не видели сообщений… А телефоны на беззвучном стояли, чтобы Шиничиро не отвлекал Майки. — Да от чего вас отвлекать! — не унимается Чифую, за раздражением не успевая собрать разбросанные перед глазами кусочки пазла. Раскрасневшийся Такемичи; прижимающийся к его боку Майки, когда они с Дракеном только распахнули дверь; полное отсутствие внятных оправданий и двусмысленные намеки Дракена по пути к этому дому. — У нас там заруба намечается, а вы тут всю неделю прячетесь… Стоп. Что вы с Майки всю неделю делали у тебя дома? — он хмурится, и от внимательного взгляда, переместившегося с лица на обнаженную ключицу с весьма красноречивым пятнышком-синяком на ней, Такемичи хочется сбежать. Или как минимум набросить на плечи футболку, но уже поздно. Чифую близок к разгадке. — Только не говори мне… — вдруг шепотом начинает он, расцепляя сомкнутые на груди руки и опираясь на них, придвигается ближе, — что вы с Майки… все же того? И в этот момент грудь Такемичи точно сжимает пресс. Он пятиться назад, отползая по скользкому линолеуму от Чифую, и жалеет, что сам пригласил друга присесть, потому как, если бы он стоял, то имел бы возможность с ходу сигануть в окно и оставить этот разговор на потом. На когда-нибудь, когда рядом окажется Майки, и не придется ничего объяснять, но сейчас… Сейчас Чифую сидит перед ним, буквально прожигая своими глазами, и его реакция настолько непонятна, что продолжение их дружбы встает под большой вопрос. А они ведь действительно никогда не обсуждали однополые отношения, но почему-то Такемичи всегда был уверен, что Чифую примет его любым. Ведь он же друг. Ведь разве не в любви вся сила этого мира? И какая разница влюбился он в какую-то девочку или в Майки? Но, кажется, для Чифую разница есть. Ведь, получив куда более ясный, чем слова, ответ, он резко отворачивается и жмурится, утыкая лоб в подтянутые к груди колени. — Блять, — пищит он, вертя головой из стороны в сторону с такой силой, будто пытается выдавить коленками глаза. — Ладно Майки, о нем уже давно всякие слухи ходят, да и Баджи мне рассказывал, но ты! У тебя же есть Хина! — Что Баджи тебе рассказывал? — пропуская всю остальную часть монолога, спрашивает Такемичи со своего места. Он все еще боится двинуться, совершенно не понимает поведения Чифую, но столь важную информацию пропустить просто не может. Баджи что-то говорил Чифую о Майки. О его Майки, который за всю проведенную вместе неделю не обмолвился и словом о своем прошлом. Они лишь целовались, обнимались и спали. Посмотрели пару фильмов, помогли разок маме с готовкой, но больше ничего. Только любовались друг другом, гладили животы, шептали смущающие нежности, а еще рассуждали о звездах и других галактиках. Такемичи воображал и в своих фантазиях был уверен, что человечество когда-нибудь построит космические корабли, как в самых футуристичных фильмах, будет путешествовать по другим мирам и восхищаться необъятности вселенной. В его мечтах для каждого нашлось бы место в новом, неизведанном мире, открылись бы сотни дорог, а новые возможности захватили бы души миллионов людей. Он хотел увидеть космические путешествия своими глазами. А Майки просто его слушал. Лежал на полу совсем рядом, прислонившись плечом к плечу Такемичи, и всматривался в ночное небо, засвеченное яркостью огромного города. И не то, что мечты о космических кораблях, в его синей глубине даже звезды растворялись в бликах земного мира, будто их никогда и не существовало. Только Луна и две одинокие точки, больше похожие на битые пиксели, чем на далекие небесные тела. — Для путешествий по вселенной должна быть выгода, — отозвался Майки, когда Такемичи особенно сильно пристал к нему с расспросами, ища поддержки рассуждениям. — Что-то вроде того, что притащить материалы с Марса стоило бы дешевле, чем выкопать их из земли, — его голос вдруг сделался непривычно медленным и безразличным. Будто бы разговор о чем-то настолько далеком как галактика был Майки скучен. — Да и зачем нам космос? Там одна пустота, и нет тайяки и бесящих подколов Шина. — С этими словами он оторвался от созерцания небосклона и повернул голову в бок, сощурившись и загадочно улыбнувшись. — Тебя там, кстати, тоже нет, — ткнул он Такемичи под ребра, попав прямо в ложбинку между ними. По комнате прокатился недовольный вскрик, затем отразились от стен возмущения, и тема, такая далекая и недостижимая, оказалась забыта за ребячливой вознёй на полу. Все кончилось поцелуями и обсуждением насущных проблем в виде отсутствия двухспальной кровати в комнате Такемичи. За эти дни, смешавшиеся в один, они с Майки говорили о многом. О домашних животных, о том, как было бы здорово, навсегда остаться в этом лете, крайнем в их школьной жизни, о самом вкусном фисташковом мороженом в магазинчике у площади и о всем-всем, что только приходило в голову, но никогда их разговоры не касались каких-либо слухов или бывших отношений. Но, черт побери, сейчас, смотря на Чифую, Такемичи понимает, что, наверное, о слухах и о Баджи спросить стоило самого Майки лично, но любопытство уже пожирает его изнутри. А Чифую молчит, утыкается глазами в колени и не двигается. Точно произошло что-то плохое, точно он совсем не рад тому, что Такемичи десять минут назад чувствовал себя самым счастливым человеком на свете! — Так что там с Майки? — уточняет, не выдерживая паузы, он, а Чифую взрывается. — Что-что! — отражается от стен громкий голос, а затем друг, как фурия, срывается с места и нависает над Такемичи сверху. — Целовался уже твой Майки с пацанами, вот что! Наступает пауза. Такемичи ждет продолжения, но, когда никаких дополнений к сказанному не следует, он только заваливается спиной на пол, уходя от близости Чифую, и утыкает недоуменный взгляд в потолок. И в этом весь секрет? Такемичи ведь тоже целовался. С Хиной один раз, и с Аккумом они в далеком детстве пробовали что-то такое. — Ну целовался? И что? — Как что?! — Вновь появляется в его поле зрения брызжущий слюной Чифую. — Он бабник, Такемичи! Бабник! — выплевывает он последнее слово так громко, будто его негодованию нет и предела. Но вся эта ситуация кажется Такемичи забавной: возмущающийся Чифую, который оказывается совсем и не против продолжать с ним дружить; душная комната с закрытыми окнами, где запах от четверых побывавших в ней парней смешивается с одеколоном Дракена; сохнущие на сушилке в углу комнаты трусы Майки и совершенно глупое обвинение в распутстве. Да чтобы такой осторожный и аккуратный Майки, не зашедший никуда дальше поцелуев живота, был опытен в любви? Даже Такемичи за эту неделю успел возжелать большего! Хоть одним глазком увидеть его обнаженным, хоть почувствовать чужое возбуждение не случайно, а как в первый раз, когда они оба прятались под его домом после пляжа и не отдавали отчета своим действиям. Но пока они разделяли одну постель, пока Майки расхаживал в его белье, ни одного откровенного касания между ними так и не случилось! Так что, кем-кем, а бабником, Майки точно не был. Может быть… к сожалению. — Тогда по-твоему Майки — мужитник? — медленно тянет Такемичи, не желая всерьез спорить с Чифую об этой бессмыслице. — Если целовался с парнями, то не бабник, а мужитник. Или пацанник? — не успевает договорить он, как получает по лицу декоративной подушкой. — Придурок! Я же серьезно! — делает вид, что пытается придушить его, Чифую, но затем замирает. — Неделю… — его голос вдруг становится слабым. — Целую неделю ты кувыркался с нашим командиром… — Чифую сползает с Такемичи и облокачивается о край кровати, откидывая голову на мягкий матрас. Его осветленная челка падает на глаза, и с такого ракурса черты его лица отдаленно напоминают Майки. Это открытие одновременно ошеломляет и заставляет присмотреться к другу получше. Неужели теперь, если больной его мозг найдет какие-то напоминания внешности Майки в других парнях, Такемичи они понравятся? Или.. может Такемичи теперь вообще нравятся все парни, и за раз — он действительно пидорас? Предположение, конечно, глупое, но откуда знать, что не беспочвенное? Пока Чифую на глазах покрывается багровыми пятнами и явно собирается для чего-то с силами, сжимая и разжимая пальцы на собственных бедрах, Такемичи окидывает его внимательным взглядом. Он строен, чуть менее крепок, чем Майки, но из-под его футболки также выглядывают резные мышцы. У него тонкая талия и плоская попа, но его бедра даже через ткань шорт могут привлечь не меньшее внимание — они в достаточной мере мясисты, чтобы желать ощупать их всеми пальцами. Но самое главное — у Чифую красивое лицо с милыми щечками и округлым подбородком. Он симпатичен, но все же, наверное, совсем не похож на Майки, потому как Такемичи не чувствует к другу ничего из тех потаенных желаний, которые зарождаются в его теле при виде их командира. И этот факт не может не радовать. Такемичи не сломался. Просто, видимо, есть Майки, а есть Чифую, Дракен — к слову, совсем для него не привлекательный — и все остальные парни. В миг воспринимать мир вокруг становится легче. Напряжение спадает, и Такемичи уже собирается поинтересоваться из-за какого махача возникла вся шумиха, как созревший помидор в виде красного Чифую вдруг вполголоса спрашивает: — И как тебе… в попу? — Его слова нетвердые, боязливые, но вполне внятные, чтобы списать все на проблемы со слухом. — Майки… он хоть был нежен? Знаешь, — нет, Чифую точно говорит то, что Такемичи слышит, и с каждым словом багровеет сильнее, — если было прям больно, то так не должно быть! Надо лучше подготавливаться, — ускоряется он, желая, видимо, рассказать все, что надумал, как можно быстрее. — Я могу дать тебе один журнал, там все расписано. Правда он про девушек, но в этом плане все одинаково. За исключением простаты, но это как бонус, — Чифую жмурится, чуть медлит, а следом поворачивается к огорошенному Такемичи и берет его ладони в свои, заглядывая прямо в глаза. — В общем, не давай ему без подготовки! И пообещай мне, что с сегодняшнего дня не будешь разрешать Майки чаще раза в несколько месяцев. Это твое здоровье! Ни один парень тебе его не вернет. Теперь и Такемичи, наверное, напоминает скорее чайник, чем человека. Он чувствует, как горит его лицо, как мокрый пот на ладонях скользит по таким же влажным рукам Чифую, как медленно проходят секунды и как становится настолько стыдно, что страшно вымолвить хоть что-то. Это совсем не тот разговор, к которому можно подготовиться. Как говорить с родителями о пестиках и тычинках. Только вот роли уже разыграны и совсем не так, как правильно. И удивительным становится то, что раньше, когда они с Аккуном и друзьями шутили о текущих кранах, вялых корнишонах и черных входах, каждая все более тупая и пошлая шутка казалась лишь более смешной, но сейчас, перед Чифую, когда дело касалось его самого и Майки, от упоминания секса скручивался живот и глаза приростали к полу. — Такемичи? — не выдерживая паузы, шепчет Чифую. — Я… все не так понял? Как же. Все так, да не совсем. Ведь Такемичи действительно успел обо всем таком с Майки задуматься, но не пришел к какому-то ясному ответу даже для себя. Одно дело целоваться, да даже отсосать друг другу — этого Такемичи ждет с нетерпением,— но вот проникновение… тут дело другое. — Да нет, — начинает он, тушуясь и не понимая, как находит в себе силы на ответ. — Наверное, правильно понял… — пространство вокруг словно сужается, сдавливая легкие и вызывая шум в ушах. Секс, он, Майки, Чифую. Все эти имена не должны были оказаться в одном предложении, но они уже там стояли. Майки вызывает в нем неподдельное желание, что становится лишь сильнее с каждым часом, проведенным вместе. А Чифую спрашивает об их интимной жизни, предполагая, что Такемичи уже оказался под Майки. Но все куда сложнее. — Только у нас с Майки ничего такого не было, — признается он. — Я его не трогал там, и даже голым не видел… — О! — интонация Чифую полна удивления, и от него по коже Такемичи пробегают мурашки, а все потаенные мысли, что беспокоили последние дни, как тараканы, выползают наружу. Неужели действительно за неделю они должны были дойти до большего? — Это хорошо… — продолжает Чифую, но волнение в Такемичи заставляет пропустить его следующие слова. — Не стоит торопиться. Лучше как можно больше узнать друг друга, по-настоящему довериться… — Значит Майки меня не хочет? — невпопад вставляет Такемичи, перебивая Чифую на полуслове. В его мыслях Майки. Мягкий, нежный, шепчущий любовные глупости, но всегда холодный в моменты случайных откровенных прикосновений. Он не инициировал большую близость и никогда не разрешал вести Такемичи, чтобы у него была реальная возможность проверить желание Майки. А ведь, прикрываясь за маской целомудрия, в действительности Майки мог попросту не испытывать к Такемичи сексуального желания. И тогда, наверное, все, что между ними происходило, можно было логически объяснить, но рациональность оставляет Такемичи на волю чувствам. Внутри разливается обида. Он прикусывает губу, затем вдруг чувствует жар ладони Чифую и обретает неожиданную смелость. Он поднимает взгляд, придвигается к нему ближе и, ведомый вспыхнувшими в душе сомнениями, спрашивает: — А ты бы меня тоже не захотел? От неожиданности вопроса друг моргает и замирает на секунду, но, когда расстояние между ними сокращается до критического, он выставляет вперед руки и с силой толкает Такемичи в грудь. — Что за хуйню ты несешь?! — вскрикивает Чифую, уворачиваясь от поцелуя. — У Эммы научился приставаниям ко всем вокруг?! — его пятка прилетает Такемичи по бедру, на котором явно останется синяк, но эта грубость приводит его в чувства. А ведь правда, что он только что собирался сделать?! Обидеть Майки? Заставить его ревновать? Или что-то кому-то доказать? — Ладно у Дракена с Эммой ситуация, где он сколько времени ее морозил, но Майки, блять, с тобой всю неделю! Он даже не знал, что завтра назначена стрелка, потому что оставлял на тебе засосы! А то, что вы ничего не успели, лучше радуйся, что жопа цела. Этому и правда стоит порадоваться, когда Чифую говорит о какой-то тщательной подготовке, о которой Такемичи никогда даже не слышал, но почему-то в груди поселяются кошки. Если все это время Такемичи считал, что был у Майки первым, то, судя по реакции Чифую, скорее всего нет. А если нет, то почему тогда он был столь нерешительным? Почему отодвигался от прикосновений ниже пояса, почему перехватывал руки, сплетая их в замок, почему сам настойчиво обходил возбуждение? Ведь Майки знал, что Такемичи возбужден. Он слышал это по дыханию, чувствовал дрожь его тела, нежно ласкал смущенные щеки и успокаивал поглаживанием волос. Он делал все, чтобы подарить нежность, но никогда не заходил хоть чуточку дальше. Даже соски обходил стороной. — А вообще знаешь, — продолжает Чифую, вырывая Такемичи из мыслей и устраивая свою ногу у него на животе, для верности, — почитаешь мой журнал — вообще может перехочешь с парнем встречаться. Потому что это сейчас у тебя розовые очки, а потом больно будет, что никому об отношениях не расскажите и что все вокруг ему подружку ищут, потому что такому красавчику грех одному ходить. А он и не один… Он твой.. — Чифую начинает бодро, давит своей пяткой, точно мечтая пригвоздить Такемичи к полу и силой доказать свою правоту, но, когда доходит до последних слов его голос вновь неожиданно слабеет, обрываясь на середине. Он делает паузу, давление с живота пропадает, а его светлые глаза вдруг устремляются вверх. Отчего-то Чифую часто моргает. — Это совсем не радостно, — сдавлено шепчет он, и теперь ощутимая боль чужого состояния прокатывается по коже Такемичи. Былое возмущение и обиду снимает рукой. Слова Чифую оседают между ними и звучат слишком откровенно для простого предостережения. — Нет ничего хорошего в том, что никто не знает о ваших отношениях. — С глаз Чифую поочередно срываются две слезинки, и слышать его становится тяжело. У Такемичи ком собирается в горле, и он отчаянно понимает, что действительно не замечал раньше… Ему хочется Чифую обнять, подарить поддержку и успокоение, но разве имеет он теперь право на такую нежность? Разве как друг, он не должен быть понять все раньше? Он же видел... Собственными глазами видел, как Чифую стоит рядом с Баджи, как они касаются друг друга, как смеются о чем-то своем, как светятся его глаза и как прерывается дыхание. Все было так очевидно, когда знать куда смотреть… Влажными руками Такемичи обхватывает тонкий голеностоп, растирает чужую покрытую кудрявыми волосами кожу на икрах, и Чифую вздрагивает. Осторожным движением пытается вытащить ногу из захвата, но Такемичи не позволяет. — Я правда не знал, — тихо признается он. — Прости… — Так я и не говорил, — на этот раз пятка все же выворачивается из рук, и Чифую подтягивает ноги к себе. Затем торопливым движением он смахивает с глаз слезы, хлюпает носом, втягивая сопли, и неожиданно… смеется. — Дебил, бля. Расплакался, как идиот. — Его пальцы растирают мокрые дорожки от слез, ладони хлопают по лицу, и Чифую подбирается. — В общем, ничего веселого нет в том, чтобы с парнем встречаться. Так что подумай десять раз действительно ты хочешь через это проходить или нет, — оказывается перед носом Такемичи указательный его палец. Он грозит, и на контрасте с раскрасневшимся и заплаканным лицом Чифую, эта сцена выглядит комично. — Тем более, когда твой выбор Майки. Он, конечно, давно на тебя глаз положил и всегда своего добивался, но я был уверен, что в твоем случае чувства к Хине окажутся сильнее. Она же такая милая! С ней бы тебе было куда проще. А Майки… непредсказуемый. Сегодня он с тобой, а завтра уже нет. В его словах нет злого умысла, но режут они как нож. У Такемичи в голове и без того каша, из чувств, эмоций, Майки, Чифую, и переваривать чью-то тревогу у него нет сил. Ему бы со своими сомнениями разобраться. А ведь всего час назад все было спокойно. Они с Майки прижимались друг к другу плечами полулежа на полу и облокачиваясь о край тесной для двоих кровати, Такемичи ласкал тыльную сторону его ладони, а Майки, увидев рекламу по телевизору, загадывал желание, чтобы ему выпала синяя мышка или на крайний случай оранжевая обезьянка из нового детского бокса в макдональдсе. И это ощущение покоя, потерянное за чужими эмоциями, оставило за собой разъедающую душу тревогу. — Чифую, давай прекратим разговор, — просит друга Такемичи, опуская к груди тяжелую от мыслей голову. — Я тебя понял, но Майки… мне действительно нравится. Удивительно, но Чифую без лишних слов соглашается. Он кивает, придвигается ближе, обнимает рукой ссутуленные плечи и начинает говорить о предстоящей стрелке. Но ни одно из его слов не остается в памяти Такемичи дольше чем на секунду. Голос Чифую, как шум, растворяется в пространстве комнаты. Его объятья теплы, но бок слишком худ. Майки коренастей и сильнеей, а от того шире. От Чифую пахнет шампунем и мылом, непривычным, невкусным. Он хлопает по плечу, пытается подбодрить, но Такемичи лишь глубже проваливается в себя. Глупо и почти безосновательно.