royally fucked

      С такой же лёгкостью, с какой она оказалась на запястьях, резинка слетает вниз. Итачи трёт неровные вмятины от ткани на коже, разминает затёкшие руки и, натянув обратно домашние брюки, выключает трансляцию. Саске пристально следит за ним, ещё красным, мокрым и запыхавшимся, пока тот молча покидает кухню, и не может перестать думать о том, что у его брата до сих пор стоит. Слышит, как открывается дверь в ванную; вот же ублюдок — Саске ведь сказал ему сначала закончить с пиццей!       Приходится в одиночку дорезать овощи и мясо, включив фоном обзор на очередной новый сериал, смазать тесто томатной пастой и выложить поверх начинку. Итачи вновь материализуется в кухне как раз тогда, когда Саске, борясь с противнем, обжигается в третий раз подряд.       — Отойди, — в руках появляется то самое полотенце, которое полчаса назад затыкало рот. Взявшись за оба края противня, Итачи вытаскивает его из духовки и переставляет на подготовленную на столе доску.       — Спасибо.       Наверное, лучше и логичнее сейчас было бы отрезать себе кусочек и съебаться в комнату от греха подальше, но, во-первых, Итачи ещё в самый первый день строго-настрого запретил жрать в спальне, а во-вторых, лучше и логичнее — это явно не про Саске. Пустить всё по пизде и испортить день окончательно — вот это уже про него. Он даже открывает рот, чтобы выдать очередную искромётную, но неуместную шутку, когда Итачи хватает его за руку и принимается разглядывать обожжённые подушечки пальцев.       Саске тушуется. Он бесчисленное количество раз скандалил, бездумно размахивал руками в детстве, говорил в подростковом гневе обидные гадости, ни на секунду не задумавшись, и всё равно Итачи брал его с собой на встречи с друзьями, прикрывал перед строгими родителями его бессовестную косячную задницу, неизменно прощал, помогал и всячески поддерживал. И даже сейчас, когда он, казалось, перешёл все мыслимые и немыслимые границы, Итачи выручает его с долбанным противнем и рассматривает ожоги на пальцах.       — Подставь под тёплую воду, — быстро советует он и выдвигает ящик тумбочки в поисках круглого ножа для пиццы.       Саске чахнет над раковиной с застывшей под струёй воды рукой пару минут и, обернувшись, обнаруживает на своей тарелке два отрезанных кусочка.       Он неисправимый еблан.       Еблан, которому практически впервые в жизни стало стыдно.       Он вытирает руки ещё тёплым полотенцем, садится за стол, глядя, как Итачи разливает газировку по стаканам, и хочет провалиться сквозь землю. В горло кусок не лезет, и Саске просто пялится на ароматную пиццу, от которой идёт пар.       — Итачи, — наконец, переборов себя, он поднимает глаза и смотрит напротив, — ты злишься?       — Ты хочешь об этом поговорить?       В голосе нет ни привычной мягкости, ни, как ни странно, холода или присущей ему строгости. Нет вообще ничего. Итачи такой отстранённый, каким не был ни секунды в своей жизни. От этого в горло поднимается неприятный шершавый ком, вместе с которым пропадает желание находиться на кухне.       — Завтра поем, — Саске спихивает пиццу с тарелки обратно в общий противень, оставляет тарелку в раковине и уходит в свою комнату.       Он откладывает на завтра и ужин, и вечерний душ, и подготовку к парам, проверив в чате количество заданной домашки и заблокировав телефон, даже не вдаваясь в подробности. Ворочается, перекладывается с боку на бок, бесконечно проверяет мобильный и в конечном счёте устраивает Узумаки ответную атаку пачкой рилсов, проклиная наебнувшиеся по его же милости рекомендации. На часах сильно за полночь, когда Саске заглядывает в мессенджер, чтобы попытаться вникнуть хотя бы в расписание пар, и видит, что Итачи торчит в сети.       Бесшумно выбравшись из спальни, он бредёт к соседней комнате. Свет из-под двери яркий — вряд ли от ночника и уж точно не от той блядской фиолетовой светодиодной ленты. Напряжённо ухает в подмышке сердце, за горло кусает тревога; Саске коротко стучится, переминаясь с ноги на ногу.       — Заходи.       Он опускает ручку двери и толкает её вперёд: Итачи, склонившись над стопкой бумаг, устало трёт переносицу двумя пальцами.       — Чего? — уточняет он, не переставая делать какие-то пометки в листке.       — А, ты занят. Прости, — Саске отшагивает назад, собираясь закрыть дверь, но раздражённый голос из-за стола останавливает его:       — Саске, что ты хотел?       — Не могу уснуть, — он тупо шаркает ногой, за ручку двигая дверью взад-вперёд. — Хочешь в приставку порубиться?       Гаснет яркий светильник, погружая спальню в полумрак. Итачи заторможенно кивает и поднимается с кресла.       В отличие от того, как они обычно проводили время за играми в приставку, теперь никто не хихикает, не толкается, не тычет пальцем под рёбра в отвлекающем манёвре — Саске напряжённо сопит, клацая пальцами по кнопкам джойстика, пока Итачи на другом конце дивана расслабленно жмёт клавиши для комбинации ударов помощнее.       — Саске, — сонно зовёт он, обернувшись на брата, — я не злюсь.       Он правда не злится. Но и спускать всё это мелкому с рук не намерен — просто методы воспитания выбраны немного неординарные.       Саске слегка улыбается, откладывает джойстик на диван и поворачивается на Итачи.       — Пойдём спать, а?       Утро проходит так, словно ничего и не было: ленивый завтрак, такая же ленивая шуточная драка за право первым почистить зубы, два бумажных стаканчика с кофе из окошка ресторана быстрого питания и долгий поиск парковочного места возле универа.       В аудитории Саске ловит на себе ехидные взгляды. И если все остальные одногруппники просто косятся на него и шушукаются, то у Наруто всё на ебальнике написано: он видел что-то, что не должен был видеть.       Блядь.       Нет.       Только не это.       Нет-нет-нет-нет-нет.       Он переедет в другую страну, сменит паспорт, внешность, имя и пол.       Саске падает на стул, нервно выгребает из рюкзака тетрадь с конспектами и четыре ручки разом, вытаскивает из кармана телефон и утыкается в него, наскоро написывая Итачи в личку бессвязный бред из разряда «блдяььд у тебя всё ок?».       Мобильный вибрирует через пару секунд.       «Не спрашивай.»       Это пиздец. Если Итачи пишет с точками в конце предложения — это полный, кромешный, беспросветный пиздец.       — Саске! — Наруто облокачивается на парту и подпирает щёку ладонью. — Как выходные прошли?       О, выходные? Ничего особенного, просто ебал своего брата на кухонном столе перед объективом камеры. Ну, знаешь, эти скучные семейные вечера.       Сука, сука, сука, сука.       — Нормально, — Саске хмурится, откладывает телефон на край стола и раскрывает толстую тетрадь на пружинах. — А что?       — А чем занима-а-ался?       Боже, блядь, ещё один вопрос — и в планах на следующие выходные появится пункт «начистить ебальник Наруто Узумаки».       — Чего ты доебался-то? С каких пор тебя интересует, как я провёл выходные?       — Всем доброе утро, — тяжёлая папка грузно падает на кафедру. Орочимару явно не в духе.       Полтора часа пары тянутся вечность. На углу стола время от времени жужжит телефон, но Саске не может решиться взять его и хотя бы выключить звук, не говоря уж о том, чтобы проверить пришедшие уведомления. Только бы не полотно сообщений от Итачи, где во всех красках расписано, кого отчислят, кого уволят, а кому потом отец снесёт голову (спойлер: обоим).       Благо, по окончании пары от брата висит всего одно сообщение с текстом «зайди как сможешь», всё остальное же — нытьё о приближающейся сессии в чате группы, два пропущенных от мамы, уведомления о новых вышедших видео на ютубе и…       Стоять. Два пропущенных от мамы?!       Плохо дело. Очень плохо. Саске наскоро закидывает вещи в рюкзак, бесполезно протупив всю пару над тетрадью и не сделав ни единой записи, и перезванивает. Узумаки подхватывает его под руку и тащит за собой в другую аудиторию.       — Что-то случилось?       — Вы оба не отвечали со вчерашнего вечера, — голос Микото на другом конце провода взволнованный, но такой же тёплый, как и всегда. — Всё в порядке?       Саске облегчённо выдыхает.       — Прости, — в последний момент он уворачивается от кого-то из преподавателей, не снеся его только благодаря Наруто, который вовремя дёргает рукав рубашки на себя. — Сессия скоро. Думаю, я не заметил сообщения из-за подготовки. Итачи тоже почти не спит.       — Что ж, — на заднем плане слышно шкворчание масла на сковороде, — ещё две недели, да? Когда вас ждать в гости?       — Я… пока не знаю. Думаю, где-то в начале апреля. Наверное. Я обязательно напишу тебе, когда будет понятно. Хорошо?       — Конечно, дорогой. Передавай Итачи привет. Не буду тебя задерживать.       — Угу. Пока, мам.       Одной проблемой меньше: мать просто потеряла двух своих идиотов, которые были слишком заняты подготовкой к экзаменам, игрой в приставку, попытками не перегрызть друг другу глотки и спонтанным сексом на кухне. С кем не бывает, правда?       — Пусти, — Саске, опомнившись, выдёргивает руку из хватки Наруто и сворачивает к аудитории, где Итачи обычно ведёт семинары. — Я сейчас подойду.       Он окидывает взглядом несчастных первокурсников, напряжённо уткнувшихся в учебники, вероятно, в подготовке к предстоящему тесту. Брови сами лезут вверх: его брат что, реально строгий преподаватель? Ну и бредятина.       Не стучась, Саске тянет на себя дверь лаборантской и проходит внутрь, где его сразу встречает знакомый задорный смех.       — Сенсей Какаши, — он кланяется в приветствии, — я не вовремя?       — Нет-нет, полный порядок, я уже ухожу, — Хатаке подхватывает со стола кружку с подтёками от чая и, покидая лаборантскую, протягивает Саске фольгированную упаковку. — Вот, держи печеньку.       Итачи закатывает глаза. Почти бесшумно захлопывается дверь.       — Ну? — он спрыгивает со стола и подходит ближе. — В чём дело?       — Понятия не имею, но эти идиоты весь день странно на меня пялятся и спрашивают, чем я занимался на выходных, — Саске фыркает, раздражённо тянет за края пачки с печеньем, и та просто рвётся напополам, роняя содержимое на пол. Какой же блядский день. — У тебя что?       — Какаши здесь целый день шароёбится, лыбится как полудурок, а рот всё не закрывается про какое-то злоебучее собрание на кафедре, — без задней мысли Итачи, наклонившись, поднимает упавшее печенье, смахивает с него пыль и закидывает в рот. — А к Орочимару сегодня вообще на сраной козе не подъедешь.       — Это правда, — Саске вынужден согласиться: на лекции он старался лишний раз не пересекаться взглядами, лишь бы не нарваться на… да хуй знает, на что, но нарываться не хотелось в любом случае. — Как думаешь, мы в полной заднице?       Итачи жмёт плечами. Это вообще не к добру — раньше, даже если ситуация казалась безвыходной, он старался хотя бы приободрить Саске и сделать вид, что дела идут как нельзя хорошо.       — Сам до дома доберёшься? Или подождёшь?       Развернувшись, Саске трёт уставшие глаза пальцами и бросает:       — Забери меня из лаборатории, когда закончишь.